Альтернатива Спасению

Глава вторая. Философ и поэт. Начало августа. «Да такие как ты должны гореть в аду! Урод,» — Рита ни раз пыталась воспитывать себя, требуя и требуя вовремя затыкать рот, но ранним утром августа её ждал очередной провал. Все потому что она сидела и мирно завтракала примерно в восемь часов, желая после перекуса смыться куда-нибудь из дома, лишь бы отдохнуть от родителей, что будут в середине дня только просыпаться и похмеляться. — А почему нам ничего не оставила? — самодовольно вдруг воскликнул названный отец, упираясь рукой о кухонный стол. От него несло перегаром, Рита лишь поморщилась в отвращении. — Потому что вы можете сами встать и приготовить. Я живу с родителями, а не с инвалидами, — невозмутимо ответила Маргарита, допивая остывший чай с лимоном. — Ты живешь в моей квартире и если продолжить что-то вякать тут, то полетишь на улицу или к своему папаше, — чтобы разозлить его не надо было и пальцем шевельнуть: он всегда срывался словно бешеный пес, желающий раскромсать чужое лицо в мясо. Рита ощутила мелкую дрожь в коленях, но постаралась смело глядеть тому в глаза, так как считала, что права в их ситуации только она и никто больше. А самоуверенное поведение Маргариты всегда злило отчима. Это, кстати, Александрова прекрасно знала. — Да с удовольствием! Мать только перестань мне портить и отдай в хорошие руки, чтобы мы сами решили, какая жизнь для нас лучше и важнее. Была бы она не такой слабохарактерной, то ты бы сам давно полетел на улицу! — Закрой рот! — Это ты закрой, какого хрена вообще ко мне прикопался? Я тебе никто, ты мне никто и я не собираюсь проявлять к тебе уважение. Ты мне за эти четыре года ни разу не сделал ничего хорошего! Рефлексы несмотря на выпитый алкоголь у отчима были все ещё в порядке, Рита не успела увернуть даже от его большой руки, что больно сжала её плечо. Глаза мужчины налились кровью, а лицо так и покрылось морщинами. Притянув её к себе ближе, он прохрипел устрашающим голосом. — Ещё один звук от тебя и ты не вылезешь отсюда живой. Ты – мелкий и шкодливый щенок, который думает только о себе. Мерзавка, которая пытается поставить взрослого человека на место. Не смей так разговаривать со мной! Не смей!!! — Да такие как ты должны в аду гореть! Ты не человек, ты чучело, конченный урод, — Рита сама заводилась от поведения старшего. Она испытывая безумное желание хорошенько вмазать ему и от этих садистских мыслей о правосудии уголки её губ поползли вверх, пытаясь оттолкнуть мужчину, она продолжила, зная, что тот сейчас от возмущения не сможет и звука издать, при этом продолжая крепко её держать. — Что? Ударить меня хочешь, папочка? Так попробуй, ударь. Думаешь мне в новинку эти ощущения? Вот только бей не по лицу, а то скрывать домашнее насилие я не смогу слишком долго. Знаешь же, врать не умею, а жаловаться никому не буду. Ну, что застыл как истукан? Бей, мерзавец, ударь, ты же имеешь право меня воспитывать! Сволочь, — Теперь он перехватил падчерицу за волосы, оттягивая в сторону от себя. Изнутри Рита уже с довольным сумасшествием услышала рык, предвещающий стихийное бедствие в их квартире. Удивляло в этот момент Риту только то, почему мама ещё не явилась посмотреть на их разборки, ведь в первое время она пыталась как-то помочь Рите, успокоить мужа (за что получала сама по лицу) но потом она просто прижимая ладонь ко рту стояла в дверном проеме, наблюдая со страхом, что вытворяет отчим. И ничего не предпринимала даже после скандала. Даже не посмела бы подойти к Рите и помочь ей справиться с синяками, потому что ей давно управляет именно он. Рита считала далеко не нормальным подобное явление и ни раз пыталась договориться с мамой, угрожала, угрожала и плакала, искала дипломатичный подход, но мать словно оглохла и не могла услышать её мольбы. Кажется, все в их семье немного психически не здоровы и от подобных суждений в глотке у Маргариты встрял горький ком. — Сука, — больше громких ругательств видимо пьяница не нашел, поэтому довольствуясь тем, что Рита не сопротивляется, он ударил её кулаком в живот, заставляя тут же согнуться пополам. Но это был лишь первый удар, как правило самый жестокий, когда человек выносит всю агрессию на жертву, следующие по лицу, по груди, спине или просто таскания за волосы – все они по убыванию становились все слабее и безобиднее. Рита не могла даже вскрикнуть, потому что не желала унижаться перед ним, ведь обычно насильники только и жаждут чтобы те, кого они бьют поскорее начинали плакать, просить прощения и все в подобном духе. На плачевном опыте Маргарита прошла и эту школу, надеясь ,что после всего этого она не пойдет с фингалом или с выбитым передним зубом в школу. — Не смей так говорить! Да твоя жизнь ни гроша не стоит! Чтобы ты сдохла, сука, — причитая свои уроки воспитания, отчим рывком за волосы поднял девчонку во весь рост, вовсе не замечая как у той дрожат колени и то, как она еле может держать равновесие. Последним ударом была звонкая пощечина, из-за которой только мужчина отскочил в сторону, опять ругаясь матом, потому что от удара пострадал и он сам, но Рита молчала, пока правая щека её краснела и горела, в глазах у неё уже стояли слезы, но Александрова сдерживалась из последних сил. Стоило только отчиму плюнуть в её сторону и скрыться в ванной, как Рита тут же дала волю эмоциям, придерживая пострадавшую щеку ладонью и чувствуя как в местах ударов, особенно у живота все стягивает, тошнота подлезла к горлу, а сама вскочила с места, улетая прямиком к себе в комнату и хлопая дверью, она заперлась изнутри, оставаясь в полном одиночестве в полумраке и желая, чтобы поскорее этот весь кошмар закончился. Она верила, что ему когда-нибудь надоест. Верила, что он не переживет какой-нибудь несчастный случай, что сдохнет в подворотне и никто о нем больше не вспомнит. После таких моментов Маргарита никогда не желала умереть, она наоборот, была готова жить на зло тем, кто так с ней обращается. Она была готова мстить, но никогда бы, даже при всей ненависти к этому человеку, Рита бы не пошла на убийство. *** — Не вовремя ты позвонил, у меня дела еще. Может поговорим позже? — Я не займу много времени. — Валяй быстрее, пока я не сбросил. — Я хотел поговорить с тобой кое о чем, но для начала мне нужно, чтобы ты помог мне...в общем-то...Ты не знаешь номер Риты? — Что-что? Прости, тут слишком шумно, не расслышал, — звуки разъезжающих по дороге машин так и резали ухо Руслану, собственно, как и крик в трубку его друга. — Номер Риты. Мне нужен её номер! Слышишь?! — Зачем тебе номер Риты, если ты можешь ей просто написать где-нибудь? Поищи в соцсетях! — Да как ты не понимаешь! Мне нужен её номер! Я уже нашёл, но она почти не бывает в сети, в последний раз была в начале мая… ! Ты слышишь меня? — лай проходящей собаки теперь пронзил трубку, видимо друг решил пройтись по самому шумному и набитому людьми переулку. Самое место для задушевных разговоров. — Серьёзно?! Всегда знал что она чудачка, "не такая как все"! — смеясь звонко, собеседник наконец вышел в более тихое место, поворачивая во дворы. Руслан на другом конце провода, сидя на постели, напрягся, стараясь сдерживать себя. — Никакая не чудачка. Может она не в этой соцсети сидит. А может и не сидит вовсе потому что так удобно. Так номер есть я спрашиваю? Если нет, то попроси у кого-нибудь из девочек в классе, у них точно есть, а я знаю, что у тебя есть их номера! Лех, не будь дураком, дай, пожалуйста, номер, мне очень надо! — Все-то ты знаешь!...Придурок вездесущий, но не знающий как обращаться с людьми, — недовольно процедил Лёша. — Заткнись ты! — Ладно, понял я, понял, будет тебе номер. Если найду перезвоню чуть позже, извини, я занят, уже ухожу, пока, — бросая скоро трубку, друг оставляет несчастного Руслана наедине со своими мыслями. А тот, повалившись спиной на заправленную кровать, лишь мог думать о том, каким трудным оказался путь к дружбе с одноклассницей. «Вот откуда я знал, что будет так сложно просто связаться с ней? И вообще с чего это я вдруг решил, что мне надо общаться с ней? Столько лет не общались, а тут на тебе.. — взгляд его блуждал по серому потолку — Она мне кажется одинокой. Я тоже одинокий. Только она по-настоящему одинока, а я нет. Вокруг неё никого нет, хотя бы одной девчонки из класса, а вокруг меня всегда кто-нибудь есть. Так почему не подружиться? Я ведь делаю это не из жалости? Точно ли не из жалости? — оперевшись локтями о постель, Руслан непонимающе ещё раз оглянулся, зажмурившись — Ну конечно же не из жалости! Это было бы очень подло! Я уверен, что она не плохой человек. И никогда не поздно что-то начинать! И вообще… что может пойти не так? Да, странная, ни с кем не общается, не сидит в интернете наверное, но голову держит ровно, значит с самодостаточностью всё нормально… и не ведёт она себя как сноб. Самая обычная она! Ничего не чудачка! Обычная!» — ведя в мыслях диалог с самим собой, Руслан обнял теперь колени, задумчиво уставившись в одну точку. Странная апатия накатила на него. *** Суббота августа была тоскливо дождливой, когда въехавший в новую квартиру мужчина только разгрузил все необходимые вещи. Он поверить не мог, что за четыре с половиной года смог наконец собрать нужную сумму, чтобы он мог позволить себе и жить нормально и выплачивать ипотеку. Ряды с коробками разных размеров красовались на каждом шагу: ради такой просторной квартиры Александр готов и попотеть, чтобы все расставить по местам. Но вот только начало работы он весь день откладывал - то просто не было желания, то его тишину разрушали телефонные звонки от двух единственных близких ему – отца и матери. Голова шла кругом, желания даже двигаться никакого не было, но он не мог так просто взять и лечь спать. Хочется поскорее обустроиться. Но наручные часы как бы намекали ему, что, мол, десятый час уже, а ты все сидишь на пустой кухне, где только висит настенный шкафчик для посуды, подключен крохотный холодильник и стоит пылиться стиральная машинка, все то, чего во время переезда не ожидал здесь увидеть Александр Львович. «Давно не ребенок и даже не подросток, так почему меня в покое оставить не могут? Буду жить как хочу, теперь никто мне не указ. Хотя бы не буду слышать о том, что я горазд только висеть на родительской шее или жить по каким-то подвалам, лишь бы не снимать квартиру “как нормальные люди”. Черт с этим! Надо хотя бы начать что-то делать, а там и пойдет процесс. Ночь обещает быть долгой!» – сидя у подоконника и стряхивая пепел, он наблюдал за тучами, смотрел на сигаретный дым. В такие моменты каждый может посчитать себя философом. И Александр порой льстил себе, ощущая себя великими мыслителем. Но это было совершенно не так. Сложные рассуждения о смысле жизни или "быть или не быть" и прочие подобные темы всё также важны, но тем не менее каждый находит своё мнение на этот счёт. Александр имел своё философский взгляд, свою точку зрения. Но как и любой мудрый взрослый, который боится осуждения или несогласия со стороны общества – он умалчивает об этом или говорит, но наигранно неохотно, ради того, чтобы не продолжать дискуссии. Считал любой спор важным только если кому-то чужое мнение приносит дискомфорт или когда он категорично сам не согласен с мнением собеседника. Если причина не существенная, то в дискуссии нет смысла. Уж не любил он их, особенно, когда оказывался неправ. Такая же типичная черта взрослого человека – не принимать собственные ошибки и много врать остальным. С этим ничего нельзя было поделать. Всё приходило с возрастом. А вроде и казалось Александру, что недавно он окончил педагогический университет на учителя математики, пошёл он, к слову, не по своей воле, но тем не менее был терпелив к учёбе. Возможно пара лет в университете сделали из него такого персонажа, который предпочитает конечно подумать прежде чем сказать, но он знает такие вещи, которые по праву можно считать такими же бесполезными в быту как и философские рассуждения. В своей работе он не видел толком смысла, к детям никогда не было пристрастий, но и обычных учительских, добрых чувств к младшему поколению он не питал. Сколько отчетливо себя помнил, всегда был единственным ребенком в семье. Правда, лишь к двадцати пяти годам примерно ему пролили свет на эпизод, который, по сути, никогда не касался его и не должен был: когда ему было около пяти лет его брат, обычный старшеклассник, попал в аварию и не выжил. Причем, как бы не припоминал Александр этого родного брата, он мог видеть его образ только на старых фотографиях. Да и родители его давали своеобразное воспитание, не воспринимая почему-то такую большую потерю для них как нечто очень важное, которое нужно поминать каждый год или ещё чаще. И Александр лишь однажды был на могиле этого брата Дмитрия, толком ничего не зная о нем. Все же, никогда они не были в тесных отношениях. Такова была политика в семье, где каждый сам за себя: родителей и винить-то не в чем, но и благодарить толком не за что. Только в последние дни, когда их ребенку скоро стукнет тридцатник, решили навязать своё общество, названивая и почему-то слишком подозрительно заботливо интересуясь, не нужна ли сыну какая-нибудь помощь с ремонтом или обустройством квартиры. Он видеть не хотел пожилых родственников за порогом этого места, хотя бы до момента когда квартира обретет жилой вид, а не будет похожа на склад вещей и коробок. С трудом поднявшись с табурета, Александр затушил сигарету и закрыл форточку, принимаясь за работу. По крайней мере вместо пустых и бесполезных мыслей появятся более повседневные, волнующие сердце Александра: давно он хотел стать обычным семьянином, который убирается каждую субботу по всей квартире, в воскресенье ходит в магазин и печет блины, а с понедельника выходит на работу, трудясь словно лошадь, чтобы вечером поесть вчерашний ужин и лечь на диван. Все. Чернову больше ничего не было нужно для покоя души. Он давно позабыл о подобных потребностях, социальных, друзья правда были, но не настолько близкие, чтобы тех можно было даже сейчас позвать, чтобы те помогли с вещами, чтобы потом заказать что-нибудь вкусное на всех и выпить по “стаканчику”. Нет, таких друзей у Александра точно не было. «Выходить на работу пятого сентября...Средняя и старшая школа. Десятая школа, та, что через пару улиц здесь или через остановку...Для приличия пару лет отработаю и найду что-нибудь получше. Сдалось мне мучить детей тригонометрией и квадратными уравнениями. Если бы не недавняя практика и мое желание почитать методички, я бы даже забыл как все это решается...Настолько бесполезно все это, что находится в математике дальше за познаниями и умениями делить столбиком например,» — оценив собственную циничность, Александр как-то воодушевленно улыбнулся, принимаясь за первые попавшиеся коробки. Было бы тут радио у Александра Львовича – то он бы врубил его так, чтобы ничего не было слышно, кроме дешевого шансона и вечерних новостей. Но вот беда, ни радио, ни телевизора у него не было здесь. Поэтому, в тишине, он слушал шорох картона, крики и истерики за стеной своих новых соседей (настолько четко, что он даже различал о чем они говорят) нижнего соседа, скорее всего старика-пенсионера, который громко и страшно закашлялся и не мог прийти в себя, шум начинающегося ливня (самая приятная из всех мелодия, очень усыпляет). Хорошо, что хотя бы соседа сверху не слышно. Пытаясь что-то насвистывать себе под нос, Александр утешал себя тем, что наконец-то входит в привычную повседневную колею, где каждый день похож на другой и никаких неприятных сюрпризов ему больше не надо будет ждать. Ему не надо беспокоиться, где он будет ночевать, где работать и на что жизнь. Ему не надо стыдливо прятать взгляд будучи таким взрослым мужиком, когда он стоит на пороге квартиры родителей и объявляет, что поживет у них неопределенное время, нет, теперь он точно стал независимым, вовсе не переживая за то, что его ровесники пришли к такой жизни намного раньше чем он, потому что Александр считал, что лучше поздно чем никогда. «Осталось найти жену...завести детей. Что там ещё бывает? А, кота заводят или собаку, хомяков там всяких...потом покупают дачу за городом, огурцы выращивают, детей в школы и детские сады водят, а жен на свидания пока это возможно… А там и с работой учителя смирюсь, годы пролетят, дети вырастут, а там и глядишь, буду сидеть в этой же квартире и листать сканворды, слушая дурацкий шансон...Только когда же все это успеть? Время слишком быстро летит, я ведь думал, что совсем недавно ушел со школы с красным аттестатом и золотой медалью…» — час шел за другим, Александр разбирал и разбирал вещи, складывая все так, чтобы необходимое в первую очередь было на видных местах, он и не заметил, как ссора за стенкой прекратилась, соседа снизу было давно не слышно, а сосед сверху решил “повстречать” его, включив несильно громко музыку, мелодия еле доносилась до ушей Александра. Вот только дождь продолжал исправно лить, а лампочка на потолке раздражающе мигать, грозясь перегореть. Решив сделать перекур в двенадцатом часу ночи, он с распахнул обратно форточку, вдыхая освежающий дождливый воздух и доставая из пачки сигарету, уселся удобнее, готовясь к разглядыванию абсолютной мглы на небе и горящих огоньков в городе от машин, окон напротив и фонарей на улице. «Жизнь - обман с чарующей тоскою, Оттого так и сильна она, Что своею грубою рукою Роковые пишет письмена. Я всегда, когда глаза закрою, Говорю: “Лишь сердца потревожь, Жизнь - обман, но и она порою Украшает радостями ложь. Обратись лицом к седому небу, По луне гадая о судьбе. Успокойся, смертный, и не требуй Правды той, что не нужна тебе…» — Откуда у меня сборник стихов Есенина? — перекур закончился чтением забытой богом русской классики, которая когда-то красовалась у Александра на полках и вся была перечитана вдоль и поперек. Среди них был и Достоевский, Салтыков-Щедрин, стихи Пастернака, Ахматовой, Гумилёва, "Война и мир" Толстого и древний сборник рассказов Пришвина, которые наверное были прочитаны ещё в начальной школе. Уравнения, загадки на логику - не могли развеять порой скуки математика, поэтому этим занимались в студенческие годы русские литераторы, их таланты оценил даже Александр, который считал, что с рождения не имеет в себе "чувство прекрасного" потому что чтобы проникнуться собственной русской культурой ему приходилось вникать и вникать, поддаваться рефлексиям, сидеть подолгу на одном месте и переворачивать пыльные книги в твердых обложках. Когда он листал страницы, те приятно шелестели, глаза переходили от строки к строке, постепенно погружаясь в другой мир. Успокаивающее дело для Александра было чтение, точнее не Александра, а скорее просто Сашки, потому что такими делами он занимался лишь в старшие классы и студенческие годы. Звонок в дверь. Мужчина вздрогнул от неожиданности, ещё раз озадаченно посмотрев на часы: в такое время нельзя было ждать кого-то важного, да и никого, собственно, в гости Чернов не звал. Подрываясь с места и бросая коробку с книгами, он почти бесшумно прошёл в прихожую, к входной двери, с опаской посмотрев в дверной глазок. Предположение, что какая-нибудь шпана из его подъезда просто решила развлечься сразу рассеивается в тумане сознания, потому что в настолько позднее время даже малолетних дураков увидеть как-то будет странно вне дома. В дверном глазке отражаются чьи-то кудрявые волосы и тёмная роговая оправа очков. Человек без верхней одежды, ни куртки, ни пальто на нём не было. Видимо, один из соседей решил познакомиться. «Да не буду я ему открывать. Ночь на дворе. Шел бы спать, не дай боже пьяный или буйный какой-нибудь!» — оторвавшись от дверного глазка, Александр также бесшумно стал отходить от дверей, он надеялся, что его ночной гость сдаться быстро и уйдет к себе домой, но трель звонка продолжалась настойчиво, словно им нужно было именно в эту минуту повидаться, именно сейчас им надо познакомиться, именно сейчас, никак не завтра, что наступит через двадцать минут. — Да черт бы тебя побрал, кем бы ты ни был, — пробубнил негромко и раздосадованно мужчина, с раздражением дергая ключи в дверном проёме, чтобы пустить человека. — Доброго вечера, милейший, — начал галантно молодой человек, на вид ещё совсем студент. Взгляд его взволнованно бегал по сторонам, а на лице царила кривая улыбка — Не побеспокоил? — Вообще-то побеспокоили, что вам надо? — Александр раздраженно вздохнул, облокотившись плечом о дверной косяк, так как пускать странного типа не хотелось. Но тем не менее тот дружелюбно продолжил, но с толикой волнения в голосе. — Любезнейший, не найдется соли? Я ужин себе готовить собирался, открыл шкаф и понял - нет соли! А в магазин идти уже поздно… — Да не ври ты. Зачем пришёл? — настырно протянул Александр, не желая слушать бубнеж про соль. Каждый второй сначала так говорит о соли, а потом врывается и просит чего-нибудь совершенно другого. — За солью… говорю же. Суп сварить решил. С макаронами. Не ел целый день, очень хочется… можно соли? Я верну, обещаю. — А чего ж ты не ел целый день? В сутках часов не хватает? Или ты думаешь я тебе денег в долг дам? Я вижу тебя впервые, — продолжал скептично эту беседу, замечая, как напрягся его сосед. Конечно, тот играл прекрасно на публику, но разве он может провести взрослого человека? — Розанов Артемий… Артемий Савельевич, живу над вами, этажом выше, второй год занимаюсь реставрацией картин на дому, — протягивает руку для рукопожатия, паренек поджал губы, видимо совершенно не представляя, что ему надо ещё сделать, чтобы просто попросить обычной соли. Ему попался слишком недоверчивый и хмурый сосед. — Не ожидал такой смелости, — они крепко пожали друг другу руки — Чернов Александр Львович. Будущий учитель математики. Сегодня въехал сюда. — А я видел что вы сегодня въехали, тут стояли ваши вещи в коридоре, — поделился наблюдениями Артемий, поправив очки в неопределенном жесте — Так я могу попросить у вас?... Парню было неловко в сотый раз говорить слово "соль" как попугай, да и звучать это могло двусмысленно, если постоянно говорить одно и то же. Александр только усмехнулся, наконец решив, что можно пустить соседа к себе, да и спать теперь он не собирался, так как дел было ещё много. Неожиданно, но они оба перешли на "ты", словно уже знали давно друг друга. — Ну проходи что ли… голодный Артемий Савельевич, отсыплю тебе немного соли. Александр сам посмеялся со своего ироничного тона, но парень видимо не оценил его ехидства. Казалось, что тот хотел, чтобы его как всех воспринимали всерьез, но вид у долговязого, немного сутулого паренька был таким побитым, будто он не спал несколько ночей уже и только и делал, что работал, не отвлекаясь даже на еду. — Спасибо, но я пойду. Забыл.. Выключил ли плиту с супом. — Так ты правда суп варишь? — Вообще-то да… — недоверчиво покосившись, Артем убрал в карман рубашки пакет с заветной солью, уже собираясь покинуть нового знакомого. Но кажется, что Александр наоборот, не спешил отпускать нового знакомого. Конечно, он знал ещё с юношеских лет, что доверять каждому встречному нельзя, да и вообще принцип о том, что сосед – это твой близкий друг или товарищ давно искоренили себя, в этом не было смысла, тем более в таком большом городе, где всю жизнь жил Александр Львович, при этом ни разу не имея хороших соседей. Наверное это Александр просто жил в неблагополучном месте с родителями, дважды переезжая: то их соседями окажутся пьяницы, то какая-нибудь семья многодетная с маленькими детьми, то какой-нибудь скользкий тип жил напротив их квартиры, чуть позже, когда тот выселился, Александр узнал, что тот был вором, умеющим взламывать чужие квартиры, но в любом случае знакомство с соседями –– необязательная вещь, да и всегда является чёрным ящиком, неприятным в особенности. По крайней мере у Александра Львовича сложился только такой взгляд. А красные глаза Артемия выдавали его всю подозрительность личности, но если вообразить, что юноша действительно просто устал и давно не спал, или же горько плакал по какой-нибудь причине минут этак десять назад, то можно спокойно не думать об этом. Мысли о наркоманах никто не отменял, а Александр Львович был сам по себе человеком с богатым воображением, молчалив снаружи, но особо творческий в душе. В общем-то, так он и сложился скептично о мнении, что всём ближним не родственникам доверять не стоит пожалуй. Но наверняка что-то когда-то должно поменяться. Как и сейчас. Но по виду Артёма было ясно, что на задушевную беседу с порога он не рассчитывал, да и зла никакого не желал ему, поэтому мужчина мог выдохнуть. По крайней мере Розанов оказался достаточно смелым, чтобы познакомиться с кем-то из живущих на этой лестничной площадке, хотя до этого они даже в глаза не знали друг друга. — Да подожди, как-то это всё нелогично, — вдруг осенило мужчину, когда он оттолкнулся руками от стола, в коротком раздумье — Так почему ты пришёл ко мне? Разве ты никого тут больше не знаешь? — Не совсем. Жила раньше в вашей квартире другая женщина. Старушка, если быть точным, одинокая очень была, иногда мы с ней пересекались на лестнице, здоровались всегда, она улыбалась и спрашивала всякое, приходилось отвечать, но больше о ней ничего не знаю. Кот у неё был, рыжий и жирный, вроде Васькой звали. Оставила она его у меня однажды, когда ложилась в больницу. Умерла она недавно, полгода где-то назад, а её родственники получили квартиру эту, а потом, видимо и продали. Голос парня был торопливый, словно он пытался что-то утаить, но скорее всего, тот просто спешил. Александр ощутил себя на мгновение той самой старушкой: не это ли "счастье", задерживать молодого человека ради обычного разговора, потому что просто скучно и не с кем поговорить? «Настоящий кошмар… старею на глазах, лучше быть наравне с этим Розановым. Может всё не так плохо и не наркоман он какой-нибудь.. » Но вслух мужчина только выдал немногословное: — Интересно… — Я пойду, пожалуй, приятно было познакомиться. — Да, мне тоже было приятно познакомиться, — негромко ответил Александр, провожая своего ночного гостя. Закрыв дверь за ним, он услышал, как тот поднялся по лестнице торопливыми шагами, но чтобы и его дверь захлопнулась за ним, мужчина уже не расслышал. «Ну хоть повеселил немного… этот Артем Савельевич, — усмехаясь, он вернулся к делам с вещами, только удивляясь, как его настроение, больше похожее на хандру, резко сменилось смешанными чувствами. Появление необычного персонажа в ночное время сыграло на руку Александру Львовичу — Такой забавный, совсем ещё на ребенка похож или на неловкого подростка. Голова такая кудрявая, а сам долговязый, на голову выше меня наверное, странный малый, » — улыбнувшись, он отвлекся, чтобы достать банку кофе из шкафчика и поставить чайник. Ночь обещала быть долгой.