На крыльях твоих

      15. Эпилог       К премьере Игнат вернулся. И даже успел влиться в репетиции, вызвав почти ненавидящий взгляд своего дублера из второго состава — Ваньки Агейченко, который уже вовсю представлял, как сорвет премьерные овации в роли Сани Григорьева. Но не тут-то было. Игнат и Юри сказал, когда тот явился в больницу каяться: «Даже не мечтай провернуть все это без меня! Перегрызу глотки врачам и выйду на сцену». Про глотки он, конечно, так неудачно пошутил, а вот про «выйти на сцену» — нет. И хотя голова все еще периодически начинала болеть и кружиться, а к горлу совершенно не вовремя могла подкатить тошнота, Игнат подобное безобразие высокомерно игнорировал: или ты актер, или ссыкло трепливое. Тебе выбирать.       Встречали его коллеги точно вернувшегося с поля боя. Только Элина была подозрительно молчалива и прятала глаза: то ли втихую истекала ненавистью, то ли мучилась угрызениями совести — все-таки два человека всерьез пострадали из-за ее склонности к драматическим сценам. Игнат-то еще ладно — молодой и крепкий, а, как выяснилось, по уши влюбленный в дурочку Бердников? Вместо него на роль Николая Антоновича поставили Костю Яблонского — не такого возрастного и фактурного, зато здорового. Интересно, Элина приходила проведывать своего рыцаря в больницу? А если приходила, то не боялась ли встретиться там с бердниковской женой?       Самым трудным оказалось снова заставить себя залезть на самолет.       Юри печально сдвинул брови домиком и скорбно произнес:       — Я, конечно, ни на чем не настаиваю, но…       Ага, не настаивает он…       Андрей сказал тихо:       — Я буду с тобой.       И был! У лестницы, возле крыла и на самом крыле: страховал, держал за руку, ничуть не стесняясь косых или, наоборот, понимающих взглядов, просто оказывался рядом, когда это требовалось. А на физиономии у него при этом красовалась изрядно подзабытая за последнее время холодная, равнодушная и даже где-то слегка надменная маска. Сэр Мудак снова вернулся в строй.       Игнат над ним подхихикивал:       — Кого и в чем ты пытаешься убедить?       Тот только отмахивался:       — Мне так проще.       Ну, проще и проще. Что касается Игната, тот своего Рябинина под любыми масками любил. Может быть, под масками даже больше. Потому что сразу вспоминал подвал и те эпизоды из жизни Андрея, которые приучили его скрывать свое настоящее лицо.       Вот и сейчас — не Рябинин, а Снежная королева. Или Снежный король. «Глупый, со мной-то зачем?»       — Нервничаешь?       — Премьера. Нервничаю. А ты нет?       Игнат сполз с края огромного рабочего стола, на котором Андрей создавал своих кукол, и мгновенно перебрался к любовнику на колени. Вообще, рабочий кабинет, располагавшийся в комнате с дивной полукруглой башенкой, уже давно был объявлен зоной, свободной от действий развратного характера. Тут и не захочешь, а обязательно что-нибудь сломаешь или свернешь. Или сам покалечишься об обнаруживающиеся в самых разнообразных местах колюще-режущие инструменты. Так что и Андрей ужасно напрягался, и у Игната не получалось расслабиться. Хотя стол… Стол был вполне подходящий. Но сейчас требовалась близость, а не секс. Или совсем-совсем чуть-чуть секса.       — Не особенно, если честно. — Игнат сдул челку со лба Андрея и с задумчивым видом коротко поцеловал чуть дрогнувшую светлую бровь. — Предпремьерный показ, давай признаем сей факт, пошел буквально в жопу. Все, что можно было завалить, мы завалили.       — Это должно меня утешать? — непонимающе уточнил Андрей.       — Разумеется! — Игнат поерзал, устраиваясь поудобнее, и не без ехидства ощутил пятой точкой вполне живой и горячий отклик на свои хулиганские манипуляции. — Это же верная народная примета: если предпросмотр прошел хреново — премьера пройдет на ура.       — Или тоже в жопу.       — Андрюша, расслабься! Ты себя так накрутил… Кстати, Волкову понравилось, как я спел. Волкову! Ты этого Волкова видел? — Андрей кивнул, кажется, уже не слишком вникая в стремительный поток речи. — Серьезный мужик, даже мрачный. Спокойно мог бы в нашем спектакле играть без грима начальника летной базы. И ему понравилось! Так что жопа была не полной.       — Ага, частичная жопа… И-игнат…       Успевший стечь на пол Игнат плотоядно усмехнулся:       — Что, мой хороший?       — Это… это… нам же скоро выходить…       — Успеем… все успеем, радость моя.       Короче говоря, перед совместным отбытием в театр Андрей уже не нервничал — на нервы у него попросту не осталось сил. Зато щеки порозовели, глаза заблестели, а в движениях сквозила томная уверенность. И отыграли они премьеру на пять — нет! — на сто двадцать пять баллов! Только пришлось буквально наизнанку вывернуться, чтобы зрители не заметили, насколько страстно Саня Григорьев ненавидит Ромашова. Страстно… м-да…       Хлопали им долго. Игнат закидывал лицо вверх, туда, где сияли ослепительным светом раскаленные софиты, и смаргивал набегающие на глаза слезы. Слева стоял замечательный (и, похоже, все-таки гениальный) режиссер Юри Пярн, справа — мокрая, будто мышь, Юлька. По другую сторону от Пярна можно было разглядеть волевой и ужасно решительный профиль Андрея Рябинина, прижимавшего к груди огромный букет подаренных ему благодарными зрителями цветов. (У Игната такой тоже имелся — даже два.) У них получилось. Они смогли. После спектакля всем кагалом можно будет завалиться в Подвальчик, а потом… потом они с Андреем поедут к себе. Домой. «Памятник архитектуры. Усадьба купца Рябинина. XIX век. Охраняется государством». А для Игната с Андреем теперь очень просто — «наш дом».       В машине на обратном пути Андрей долго молчал, привалившись плечом к слегка запотевшему стеклу, и как-то слишком уж сосредоточенно вертел в руках связку ключей. Наконец Игнат не выдержал:       — Андрюша, что случилось?       — Меня Юри в Москву п-пригласил на следующий сезон. Будет «Гамлета» ставить.       Про грядущего «Гамлета» в постановке Пярна Игнат, разумеется, слышал (слухами земля полнится!), а вот про участие в этом проекте Рябинина — пока еще нет. Поэтому заранее вопить и радоваться не стал, спросил подозрительно:       — А ты кого там играть должен? Клавдия? Розенкранца с Гильденстерном?       — Принца Датского.       От восторга Игнат изо всех сил врезал кулаком по гудку:       — Да-а! Да-а-а! Порви их там всех! На кусочки! На крохотные кусочки! Пусть подавятся столичные снобы!       — И-игнат, если ты не прекратишь бесноваться, мы сейчас куда-нибудь врежемся.       — Так ведь ночь! И нет никого! Андрюха — Гамлет! Ура-а-а!       Андрей вздохнул и покачал головой:       — А если я не справлюсь?       — Ты? Не справишься?! Да не может такого быть!       — А если… Мне же придется уехать. Ну… не на совсем, но… командировки могут затянуться. А как же… мы?       Игнат припарковался у ближайшего газона, наплевав на знак «остановка запрещена», и за уши притянул к себе любимое лицо. Потому что понял: если сей же момент не поцелует это наивное чудо-юдо, попросту лопнет.       — От нас до Москвы поездом — меньше суток. Ты всерьез думаешь, что успеешь по мне соскучиться?              

***

      На смерти Гамлета зал плакал. Можно даже смело сказать: рыдал. Так, что роскошно поставленный режиссером выход Фортинбраса фактически остался незамеченным. И только один человек сидел среди всеобщей скорби и радостно улыбался. Как дурак.              

6.10.19 — 15.11.22