Синдром хорошей жизни/Синдром самозванки

Я люблю убивать людей. Мне нравится смотреть как они умирают. Я стрелял им в голову и смотрел на то, как они извиваются и корчатся на земле, а потом вдруг затихают… Или резал их ножом и наблюдал за тем, как их лица становятся абсолютно белыми. Мне нравится вся эта кровь. Однажды я приказал одной дамочке отдать мне все её деньги. Она отказалась. — Что ж, я зарезал её и вырвал глаза. Ричард Рамирез

…серийные убийцы мыслят не так, как нормальные люди. Все их действия продиктованы фантазиями. Именно они и управляют их поступками. Что нам кажется безумием, для них — вполне оправданно, потому что соответствует их фантазии. Джеймс Кэрол, из книги «Смотри на меня»

— Лили-Лили, смотри, что я принёс! — Северус ярко улыбнулся, что было не в его натуре, и помахал старой книгой с хлипким переплётом, который вот-вот отвалиться. — Это книга. Да. Я вижу. — Односложно ответила, переведя взгляд на одуванчики. Скоро, совсем скоро вновь в школу. В третий раз во второй класс. Если бы не перерождения — звучало бы совсем тихо и… отстойно. — Она про чары, — хвастливо попытался заинтересовать, заглядывая побитыми глазами в глаза, — тебе ведь нравятся чары?.. Забавно, что то, что он воспринимает «любовью» — лишь простая эмоциональная одержимость, которая странно прогрессирует встречи от встречи. Даже если Лили не говорит с ним. Если не смотрит на него. Если использует его как раба, рабочую силу, относиться настолько гадко, как только может. История про лягушку и скорпиона, словно про Лили и Северуса. Зачем же стараться, если итог всегда один? — Нет, — лгу, — говорят, высокоактивный мозг обязан отдыхать, когда выдаётся такая возможность, иначе со мной случиться тоже, что и с другими гениями. Ну, допустим гением Лили не была. Но и не это было важно. — А что с ними? — Интересуются почти чёрные, заполнившие радужку глаза. Северус ломко улыбается, обхватывая страницы длинными исхудавшими пальцами, да прижимая к груди. Весь такой невинный мальчик. И все почему-то забывают, что его мать — чистокровная Принц. Тёмная ведьма. Вот уж кто-кто, а она свою кровинушку на съеденье не даст; Северус настоящий гений, а она просто усталая старая душа в молодом теле, и если кто из них гений, — так уж точно не она. — Сходят с ума, — пожимает тонкими плечами, почти не улыбаясь, — иногда — суицид, порой — геноцид, но чаще — синдром Бога. Хотя есть единство: в конце ждёт смерть. И чаще молодая, чем старая. Было бы забавно и странно, перерождайся бы так Северус; Лили не ручается брать, что он будет делать. Спасёт свою великую «любовь»? Свергнет Тёмного Лорда? Попытается обрести независимость? Сойдёт с ума или не поверит в происходящее? Или… что-то другое, более вероятное? Лили в прошлой жизни не была особо проницательной. Точнее, её интуиция работала так: самый неудобный вариант всегда казался верным, а тот, который она выбирала из сомнений в своей уверенности — был провальным. Проще говоря — тыкать наугад, а после не менять своё решение. Это и будет «выигрышным» билетом. Здесь всё та же ситуация, только вот какая из этих мыслей-рассуждений-предположений верная? …Снейп переступил с ноги на ногу, замявшись. Эванс оттолкнулась пятками от земли, улыбнувшись порывистому ветру. Иногда, как сейчас, хотелось чтобы тебя просто не трогали, чтобы оставили на уединение с миром… Ну да чёрт с ним, уединением. Она и так, судя по воле судьбы, — чаще в лице Северуса, находившего её не хуже натренированной поисковой ищейки двадцать первого века, — слишком расслабилась и разленилась, привыкла к спокойному потоку Жизни, не будучи впутанной, — пока что и это довольно спорно, — в однообразное, но всё-таки дерьмо. А Северус — отдельный разговор. Ну, сбегайтесь, великие «снепоМАНКИ», потому что вашего «человека» будут разносить в пух и прах. Мягче сказать можно, конечно, не «разносить», а «указывать со стороны виновницы событий», но это звучит слишком длинно. Северус: одержимый замкнутый волшебник с непомерной гордостью, определённым складом ума и ненавистью ко всем людям кроме как великолепной Лили Эванс? Или же просто одержимое мудачьё, хитрожопое и опасное, но тем не менее — в своей стихии смертоносное? Северус — полукровка. Бедный полукровка, мать которого выгнали из рода. И пусть талант к зельеварению и менталистике сохранился, — да и чего бы ему не пропасть с обновлением генома? — но деньги, деньги решали многое, если не всё! Лили ещё в прошлой жизни успела возненавидеть его дар менталистики, — чёрт с зельеварением, просто чёрт, — по двум причинам: по ненормальности и из-за зависти. Только наивные думают, что одержимость, — стоит признать, что в начале это была нормальная, равноценная дружба, какая только может быть дружба между классом более чем обеспечен и почти нищеброд, — к Лили у Северуса возникла сама собой. Забавный факт: все волшебники немного… чокнутые. В самом прямом смысле. И чаще всего эта чокнутось выходит остальным боком: а что им самим, их самих всё устраивает, да и что бы не устраивало безумца?.. Поэтому их «ненормальность» видна только представителям маггловского мира, да и то — не всегда. Есть, конечно, исключения, по типу определённой точки ненормальности у ненормальных магов, но их обычно пафосно зовут нас не зовут, мы сами приходим «Тёмными Лордами» или по-другому людьми, что так или иначе претендуют на некую власть в политике и возможность влиять на законодательство страны. От таких избавлялись «герои», которые столь же ненормальны в той же степени, что и самопровозглашенные «Тёмные Лорды», только ещё не накосячили так, чтобы целой стране пришлось за ними убирать. Кто-то просто подействовал на опережение, и тот, кто это сделал, обналичив правду о своём оппоненте — и есть «герой». Менталисты тем опасны, что без определённой точки, — своей возлюбленной константы, которая будет указывать им верный путь во тьме ночной ко свету, — просто сходят с ума, прожаривая не только себе, но и всем, до кого смогут дотянуться мозги. А слабых менталистов не бывает, так что дотянуться они могут до многих… Эта — их зацикленность. Им нужен человек, который сможет вытащить их из водорода собственных мыслей и помыслов, вещь, которая укажет яркий путь ко свету, действие, любимое занятие — что угодно, лишь бы, вспоминая «это», менталист смог бы выбраться из самолично созданного ада, в которое сам себя, — вольно или невольно, — погрузил. Для Эйлин — когда-то Принц, — это стал Тобиас Снейп, подарившей женщине долгожданный покой и уединение, а ещё — целостность личности. Эйлин слишком долго была одна. Слишком долго… не могла найти себе якорь. Да и никто вовремя не помог — дар их был в Роду по мужской линии, а то, что именно к ней он попал в кровь — досадная случайность, мимолётная игра Судьбы, стоившая жизни многим переменным. Обычно к женщинам такие «дары» не приходят, но отец Эйлин, не будь дураком, проверял своё чадо ритуалами. Дар просто… проснулся позже этого. Цепная точка. Стальной браслет у горла, словно псины. Злая шутка магии — и вот мир меняет свою направленность, диктуя новые правила новой жертве, старой-доброй игрушке-развлечению, чтобы позабыть её, заменив следующий «жертвой» когда «приспичит». Возможно, именно из-за этого женщина терпя побои — будучи ведьмой! — молчала в тряпочку, терпела и иссохла через год после того, как родной отец Северуса умер. Жалость Лили ещё в той жизни не затмила рациональность взгляда. Будто бы она не видела, что его взгляд — одурманен; что он не тосковал по родителям, — возможно, немного по матери, но Эванс не представляла, какого это, терять мать в один день, а на следующий столь нагло воспользоваться своим «положением» и попытаться привязать её к себе магическими путами куда как крепче Смерти, — будто она хотела вообще иметь с этой семейкой дело. Она видела, как никогда не светлое никогда-дитя чернеет, черствеет и становится тем, кем быть никогда не хотел. Историю пишут победители. В истории Лили Северус — тот, кому она благодарна и в тоже время тот, кто разрушил надёжный домик розового свитера, что так уверенно прятал её как розовые очки. В помещении темно. И свет погас, понимаете? Как когда-то отец Эйлин отпустил её к магглу, — а не прибил к чертям собачьим, потому что жалкое отребье, как он вообще посмел коснуться моей дочери?! — так и сейчас, Эйлин, любопытствуя, смотрит издалека. Лили не пугает возможность влиять на её разум о, нет-нет-нет, они так просто это не сделают, не посмеют, жалкие выродки загрязнённой крови потому что знает — на неё это не действует. Эйлин опасна в своём безвыходном положении, а как известно — лучше всех борются и нападают те, кому нечего терять, кто настолько впал в отчаянье, что- Единственное, что смерть ей «благородно» оставила — это мощнейший блок, через который никто не может просмотреть воспоминания, что были дальше трёх дней назад. Эванс скривилась. Ну хоть за это спасибо. — Но ты ведь, — раздаётся невинный тоненький голос, да вот только в глаза ему, Лили, почему это боится смотреть, хотя и видела до этого несколько раз: почерневшая радужка, почти как у наркомана, заполнившая всю глазницу, и непонятно, смотрит ли он конкретно на неё или охватывает весь периметр, — ты ведь не бросишь меня, да? Да? Глаза у него тёмные, и Лили может сравнить это только с той грязью, из которой он не сможет и в будущем выбраться. По нити соулмейта она тянет болезненно и тяжко, а в ответ — заблокированная тишина, с вежливостью постороннего гостья, что спросил «что-то не так?», почти не решаясь вступить в контакт. Лили обрывает связь. Эмоционально-истерически. Она помнит яркий цвет свободы, этого нежного и резкого одновременно. Но на вопрос «друга» Лили молчит. Потому что это она и планирует: бросить, обменять одного психа на другого. Другого пусть и не контролировать, но воздействовать можно, главное — прямо, без тонкостей, иначе её размажут по стене и не поморщатся, — а этот… упёртый баран, не видящий ничего дальше яростного полыхающего пожара огненных волос и колдовских зелёных глаз, истинно ведьмовских. Том — псих родное и знакомое. Милосердное. И Лили так считает, будет считать, пусть и не считала в прошлом: он роднее знакомого со второй жизни и достаточно предсказуемого Северуса; ближе и теплее отчего-то скучной и совсем пресной Петунии; ярче улыбки матери: и надёжней объятий отца, от которого пахло мужским одеколоном, подаренным на день отца. Это иррациональное чувство полноценности и защищённости, что даёт ей — не покровитель, как бы назвали кто его другой, — чувствовать себя… собой. Уставшей, откровенно заебавшейся женщиной в теле малолетнего ребёнка, у которого, волей случая, — хочу, не хочу, никого это не волнует, — будут бушевать гормоны в теле, вырываться, буйствуя магией по крови и венам, растекаться лавой и приносить достаточные неудовольствия, как бы кто не порывался себя держать в узде. Лили, Лили, Лили-Лили-Лили. Неправильно и… отстойно. Лили должно звучать громко-звонко и гордо. Вот только гордость нужно заслужить, громкость нужно показать, а звонкость… Лили не Лили. Да, она та, кто прицепила к себе помешанного на ней психа, — совершенно случайно, сама того не ведая! — но незнание правил не освобождает от ответственности. Лили так в своей… первой жизни говорила. А после — смеялась в лицо уроду, который пытался разбить мамину машину. Блядский урод, попытавшийся проколоть шины как раз в тот же день, когда ещё не-Эванс установила возле окна камеру, запечатлевшую сие событие. Потому что предчувствие? Потому что воля судьбы? Потому что… почему? Лили коротко рассмеялась, тут же замолкнув, глядя на взглянувшего глаза-в-глаза Северуса; оттолкнулась от сыроватой земли после дождя и качнулась на качелях назад-вперёд, назад-вперёд. Константа. Немезида. Божество. Клятва, оказавшаяся на бренной земле. Ангел, спустившийся с небес, потерявшийся, упавший навзничь. Сам Господь Бог. Кто угодно, — но не рыжеволосая девочка Лили с более богатого района. Не девочка со своими недостатками, непонятными понятиями о жизни и смерти, и боязни боли. Не человек, которому свойственно ошибаться — и не раз. Который может сделать… неверный выбор. Возможно, Северус сойдёт с ума, если потеряет её. В этой жизни Эванс сделала всё возможное, чтобы не сглупить как во второй: никого это не спасло; они встретились, словно предначертанные друг другу, и Снейп всё равно… обратил свой тёмный взор на её рыжую макушку. Она не выделялась. Вела себя тихо. Демонстративно отсаживалась, брезгливо морщилась, молчала — уничтожала и так маленькую самооценку. В третьей жизни старалась не допускать ошибки второй. Вот только — ирония судьбы, — колёса канона, — в котором Снейп однолюб, пугающе одержимый парень, уступающий место разве что Поттеру с его шайкой, — упрямо вставали на свои рельсы, не желая что-либо менять. Прописано встретиться с Северусом? Ты с ним встретишься. Да, пускай и не так, как говорилось ранее, предсказывалось во снах, но — обязательно встретишься. Лили искривила губы. Ну да. Как же. В глазах появилась злоба. Ну да. Как же. Ещё поборемся.

Вы когда-нибудь замечали, как быстро проходит жизнь цветка? После столь длительного процесса от семени до бутона… Они приветствуют мир своими сверкающими лепестками, но всего лишь через несколько месяцев они завянут и умрут. В жизни Северуса цветок — совершенное творение.

***

Лошадь ткнула носом плотную чёрную ткань перчатки, фыркая. Здоровая кобыла смотрелась величественно и царственно. Соломенные волосы, хвост и грива, красиво сверкали на солнце. — Не думал, что она выживет, — с уважением поклонился Клайд, звякнув цепью на своей шее. Чёрный, металлический ободок. Собачий. Рабский. Том глянул на рыжеволосого раба, поманив юношу пальцем. Клайд засверкал серыми глазами, словно в действительности псина, едва ли не подбежав; его голова склонилась, а взгляд в трепете застыл на тёмных дорогих ботинках, которые стояли на валяющемся сене; дыхание спёрло от силы, что давила на колени вниз, заставляла преклоняться и чувствовать… это. Восхищение? Благодарность? Уважение? Трепет? Или же… любовь? Любовь… прекрасное чувство. Восхищение и преданность, готовность отдать себя без остатка — вот она, его любовь. Он убьёт и умрёт за него. — Да… Лили должно понравится. Они схожи в этом, — непринуждённо заговорил Господин, элегантно проведя рукой от носа до гривы лошади. «Лили»? Клайд не слышал этого имени. Никогда… кто это? Клайд поимённо знает всех любовниц и любовников Тёмного Лорда. Он знает его расписание приходов, знает, что тот только изучает процессы секса, даже заставляя словно зверушек совокупляться перед его глазами… Господин вероломно приподнял его подбородок, и Клайд наконец смог увидеть великолепное лицо своего Господа Бога. — Абраксас сказал бы, что это чушь, но я не считаю эту идею чем-то ужасным. Вопрос лишь в том, хочешь ли ты добровольно помочь мне?.. Голос — патока. Но в глазах искры Дьявола. Осторожнее, путник, не сверни в сторону Лилит. — Я отдам жизнь ради Господина! — Радостно промолвил задержав дыхание любовник, прижавшись головой к бёдрам своего Господина. Том, пока не было видно, едва заметно сморщился, словно почувствовал — проглотил — что-то ужасно-мерзкое. — В поместье прибудет скоро одна особо важная гостья, которую я хочу заключить в кандалы. Тон его чуть изменился. Клайд почувствовал укол в районе сердца. — Вы обижены на неё, мой Господин? Мне нужно «позаботиться» о ней? — Верно повилял невидимым воображаемым хвостом юноша. — Ох, не волнуйся, я не обижен, ну что ты… я просто собираюсь похоронить её в могиле. Клайд вздрогнул, почти мгновенно уходя в мысли. И часть к вящему сожалению прослушал. А потом много об этом жалел.

***

— Это похищение, — надула щёки Лили. — Ты хоть представляешь, как всполошатся родители, когда не увидят меня в постели? На Эванс раздельная пижама, оставляющая лишь запястья и щиколотку открытыми. На ногах милые зайчики, а волосы растрёпаны, словно чёрт знает что. Да уж, красавица. — Это разумное использование нашего совместного взаимообщения и начало понимания благ друг друга. — Выдал высокоразвитый мозг, заставив Лили на мгновение застыть на месте. Тёмный Лорд, — с большой буквы и величать, пожалуйста, со страхом и благоговением, — опрокинул голову назад, наблюдая боковым взглядом как Эванс осматривается по сторонам тёмного поместья, то и дело подмечая какие-то неугодицы у себя в голове. Женщины. — Я в пижаме, в тапочках и единственное, что меня не устраивает — это то, что на часах только шесть утра, а ты выдрал меня из кровати в столь раннее время. Это не могло дождаться хотя бы обеда?.. Реддл едва заметно поморщился, вновь поворачивая за угол: в своей жизни он привык порядок, — что весьма редко происходило с теми же «Пожирателями»; и просто жить не мог без составленного и чётко преследуемого утром плана, — неизвестность и голодное детство не так благополучно сказались на нём, как хотелось бы, но и те минимумы «психоза» едва-едва удалось выковырять, как сорняк, из своей памяти, — да и то, корни-то остались; так что Лили, вольно-не вольно, но отметила верно — это было не по плану. Спонтанное и резкое желание, буквально жажда, будто Том вдруг оказался в пустыне, а горло всё дерёт и дерёт сухость, собственный язык — и тот тяжесть. — Или ты… о, так ты соскучился, потому что я оборвала связь! Том застыл. — Ничего подобного, — отмахнулся небрежно, угрожающе нависнув над девчонкой. Он не соскучился. А потом произошло это. Лили Эванс и впрямь взяла и просто закатила глаза. На него! На самого Тёмного Лорда закатили глаза! Это вообще законно? В любом случае даже если и да, то он легко может уговорить Абраксаса воздействовать на членов совета магической Британии, чтобы они написали новый закон со смертным приговором. — У тебя слишком мрачное выражение лица, Лорд, чтобы думать о чём-то милом. Прощаю злодейские мыслишки по завоеванию мира только из-за красивого личика, — серьёзно заявила Лили, вскинув подбородок. Каждый «Лорд» от Эванс звучит как проклятье. Какова вероятность того, что она и взаправду мысленно проклинает его…? Лили усмехнулась, мечтая чтобы вселенский красавчик споткнулся. Вселенная потёрла довольно руки; ясно же, что мыслят как молодожёны! — У тебя слишком радостное лицо, это вымораживает меня настолько, что я хочу обломать тебе ноги и услышать твои вопли. Том медленно посмотрел, как умудрённые жизнью зелёные глаза «Авада Кедавра» снисходительно щурятся, едва сдерживая улыбочку и ямочки на пухлых детских щёчках. Вероятно, в следующий её приезд, — или похищение, но Том лишь забрал то, что принадлежит ему по праву, не более, — детская припухловатость уйдёт с её тела, оставив это странное очарование забытому в скором времени прошлому. И Реддл забудет, почему его руки так тянутся к даже с виду мягким пухлым щёчкам. Я хочу их оторвать, внезапно понял он, просияв. Я мог бы оторвать их от лица и сжимать в удобное для себя время без болтовни девчонки. А потом представил себе рыдающего соулмейта во тьме, где единственный свет падал на неё: она на коленях лишь смотрела, но сердце Тома отчего-то пропустило удар. Это… бездыханное тело он сможет сохранить. Вариантов предостаточно, вот только… …И мотнул головой. Убить девчонку он всегда успеет, а вот позлиться на её болтовню может только пока она жива. Лили медленно вывесила счёт «игры» у себя в голове. Пока что она лидирует… Взглядом она зацепилась за картину. Это было произведение искусства, которое покрывало стену над лестницей на втором этаже. На ней были изображены многочисленные змеи, извивающиеся друг вокруг друга. Нужно позже посмотреть поближе. — И вообще за похищение ты мне должен. Каждый раз, когда Том убеждает себя, что удивляться ему нечем, Лили делает это. — Я могу снять с себя одежду, чтобы ты полюбовалась моим великолепным телом в качестве долга. — Прости- что?! …но очевидно, что это было ненадолго. — Я спросил, могу ли я снять это. Лили не ослышалась. — Ты сходишь с ума, потому что очень хочешь, чтобы тебя ударили по щеке? — Я не имею такого хобби, но если тебе это нравится, я буду только рад. — Я не чувствую удовольствия, когда бью… — Это очень плохо. Потому что я — чувствую. — Разве не ты говорил, что у тебя нет такого хобби?! . . . . . . . . . . . А теперь немного от автора: /тяжёлый вздох/ с последней главы многое произошло, включая моё отравление и исключая проду. Например, эта глава была написана довольно давно, но только наполовину, и некоторое время я благополучно смотрела на скрытую главу, заходила и… просто выходила. А ещё я срезала вторую часть этой главы, поэтому только десять страниц. Да. Можно назвать это чем-то вроде потерянного интереса. (НО У МЕНЯ ЕСТЬ ОПРАВДАНИЕ!) я зашла посмотреть с телефона текст на одном из своих фф и увидела, что весь текст полностью жирный. И соответственно обновила хром-браузер-и-тд. Пошла жаловаться с администрацией (к слову, я дольше получала ответы, которые были смыслом в целый… ноль. мда…) и в итоге ничего не изменилось и мне культурно объяснили, что с их стороны у меня всё ок. Мне немного стыдно, что я говорю что возвращаюсь и снова вас покидаю. Так что я больше не буду (тут бы шутку про «возвращаться», но в моём случае это как-то мало смахивает на шутку) Пусть и запоздало, но я поздравляю всех со всеми прошедшими праздниками и даю вам главу. Наступило лето, а я как обычно подсела на прошедшие отбор скриншоты с тик-тока с фильмами/сериалами/манхвами. Так что можно сказать — у автора запой. Зато теперь у меня поставлен будильник на хотя бы раз в месяц главу и куча диалогов Тома с Лили забита в ВК в беседе с самой собой. /спасибо Кира Абрамова и Ychiha Ino-san, почти буквально пробудивших меня ото сна/