Эго и Душа

Сегодня у нее в планах университет, подработка, вечерняя прогулка, на которую я надеюсь больше всего, и прочтение очередной книжонки. Что ж, типичная, но такая любимая рутина. Умывшись, она включает воду в душе, но не входит туда сразу - ждет, чтобы вода согрелась. Она стояла практически голая посреди узкой ванной комнатушки, прикрывая грудь руками и о чем-то раздумывая. Это было ее странной привычкой: обжигать кожу по утрам вне зависимости какая погода стояла на улице. Первые попытки подобного ритуала начались в переходном девичьем возрасте. Ей не хватало тепла, поддержки от самого на тот момент близкого ей человека - мамы. Небольшая неоправданная травля в школе, потеря подружек, первое разочарование в себе и сложные отношения с родителями - и мой редчайший цветок стал сомневаться в своей уникальности. И я никогда не мог полностью прощупать и понять ее безусловную любовь и местами гнев к матери. Я был в таком же замешательстве как и она. Я строил разны теории и ни одна из них не подтверждалась: как бы больно они друг другу не делали, они любили взаимно душами. Их привязанность вызывала во мне тень отвращения со слепым восхищением. Плача по ночам в подушку от слов, оставляющих глубокие шрамы на ее сердце, мой цветок стал неуверенно стоять на своей почве и задаваться вопросом достойна ли она этого места под солнцем. Мне хотелось забрать ее от всех и показать ей самые красивые места на планете. Лишь только бы она чувствовала мое всеобъемлющее тепло. Я хотел быть той самой температурой, которая разрешает ее сонливость. А я был всего лишь паром на зеркале, ее отражением по ту сторону. На самом деле, ей всегда нравилась ее внешность. Однако в ней не было ничего необычного, если быть честным. Ее волосы не падали россыпью пшеницы на плечи, веснушки не украшали ее лицо, карие глаза не сильно отличали ее от других. Но на ее лице существовала та самая гармония, которая сменялась хитрой ухмылкой, нежели улыбкой при заливном смехе. Она забавно кусала губы при малейшем дискомфорте, удивленно хлопала глазами при недоумении и часто беспричинно нервно трясла ногой за партой. Она была смертельно обаятельной. Мелкие черты лица создавали скорее лисью "мордочку", и от этого она выглядела моложе своих лет. Последний факт также сеял неуверенность в ней. Она задавалась вопросом "почему у всех ее сверстниц давно были те или иные романтические отношения, а у нее нет?" Ведь много парней пытались занять хоть какое-то место хоть не в ее сердце, так в ее голове. И я презирал всех и каждого. Они и в подметки ей не годились, слишком уж разился свет, исходящий из ее глаз и их жалкие подобия отражения души. А достоин ли я тебя, дорогая? Это был тот самый сектор мыслей, в который я старался не входить. Если я и не был ее достоин, я был тем, в ком она нуждалась. Я думаю мы оба понимали это. Или мне так хотелось думать. Пока я наблюдал за всеми ее сборами, часы пробили ровно семь часов утра, пора было бежать на остановку. Ведь денег на такси никогда не было. Приходилось ехать в забитым битком автобусе с пересадками, но я знал, что это ее даже забавляло. Ведь как это возможно получать удовольствие, стоя в толпе прокуренных курток и угрюмых лиц? Нас всегда спасала музыка и ее способность уходить в себя. Она могла наслаждаться широким спектром музыки, но по утрам это всегда были одни и те же песни Стинга, любовь к которому ее мама заложила еще в детстве. Выбиваясь из всей кучи серых и недовольных жизнью людей, она ловила первые лучи солнца, иногда отбивая такт ногой. Невероятное зрелище. Доезжая до конечной, я подумал о том, что не могу больше оставаться в компании ее новых "друзей". Каждый был так или иначе мне противен. На протяжении целых двух месяцев мне приходилось видеть их гадкие лица, дышать дымом дешевых сигарет и видеть то, что курит она. Ведь на самом ли деле она любила это дело? Начав курить в юные шестнадцать лет, эта привычка преследовала ее до сих пор. И не то, что бы я против курения - я и сам любил вдыхать тяжелый дым сигар и смотреть как он поднимался вихром к люстре. Но с ними она курила не из похожих порывов. С ними она курила, чтобы быть ближе. Ближе к их мелкому и бессчастному самосознанию. "Идиотка, выбрось эту дурь изо рта. Притопчи этот кусок химикатов, обернутый в дешевую бумагу! Пошли их на все четыре стороны!" От злости, я прилагаю все возможные усилия, которые трансформируются в холодный ветер, сдирая капюшоны с пустых голов и ту самую сигарету. Расплываюсь с победоносной улыбке. - Вот уж октябрь нынче. Держи новую. - очередной дружок протягивает ей вторую сигарету, приобняв ее за за хрупкие ребра. Урод. Размозжить бы ему череп в щепки. Я больше не мог смотреть на этот цирк. Подобные выводящие меня из себя ситуации стали повторяться изо дня в день. Она могла предпочесть пустые телефонные разговоры до самого утра, нежели крепкий и такой нужный ей сон. Участились выяснения отношений с вышеупомянутым дружком, их долгие и нелепые для меня объятья. Он держал ее за холодные руки, давая ей свою одежду, чтобы согреть, создавая видимое тепло. Она стала все чаще изучать социальные страницы электронных сигарет, от которых она отказалась на целое лето. И у нее получалось. Я ей в этом помогал. Я больше не мог смотреть на этот цирк. Я стал думать о себе. Почему я был так привязан к ней? Почему меня коробил не разрешившийся между нами вопрос, тянущийся из прошлых воплощений? Я видел много интересных замысловатых личностей, в числе которых был и я. А была ли она достойна моей любви? Ведь помимо гордыни и ее составляющих, во мне было много прекрасного. У меня был крепкий дух, в котором не было места для страхов: я всегда был убежден в своем успехе. Все, чего я касался становилось буквально золотом. Покоряя все вершины в жизни, мой неутолимый голод "большего" всегда заставлял меня двигаться дальше. Я был опьянен своей по-настоящему безграничной силой. Теперь же по утрам, не ощущая никаких физических границ моей плоти, я уныло брожу по улицам, которые когда-то принадлежали мне. Это был нечестный мир, в котором в одно мгновенье я был королем, а в другом - шутом. То, что всегда казалось мне абсолютно верным, однажды с треском разбилось об мое вечное, такое неопределённое бытие. И теперь регалии не имели смысла. Имела смысл только безусловная доброта существа, к которому я был сердечно привязан. О, да, она была меня достойна.