Пыльные гортезии, неосторожные лютики

       Знойная жара греет легкие, городская пыль щекочет нос. Ханагаки недовольно щурит голубые глаза от яркого света, когда выступает за рекламный баннер на ножках, что вещал о «свежей рыбе за какое-то количество йенн, самая лучшая, самая свежая и совсем рядом…». Хлопковая рубашка неприятно саднит царапины на теле. Руки перехватывают единственную лямку грязной сумки на плече, которая и та держалась на одной толстой нитке. Но держалась. Такемичи держится точно так же, как она. А все потому что за тест по английскому, сраному английскому, у него стоит в учительском журнале ровехонькая двойка, а как он собирается исправить то, что ему не давалось за его двадцать лет с лихуем… Черт, мне же скоро тридцать… Такая цифра бьет больно по мозгу Такемичи, как будто сам Манджиро лично дал ему того самого свежего леща «за какое-то количество йенн» и прямо по роже. Смачно и по роже. Он бы хотел остановиться прямо так — посреди улицы, в потоке народу, что бы солнце уже жахнуло своим ярким ударом и он грохнулся наконец. Эй, а п*здиться с мудаками из Тенджику было в сто раз проще, чем писать английский. Вибрация в кармане все-таки заставляет его затормозить, задев кого-то по пути плечом. Мозолистые пальцы достают потрескавшуюся раскладушку, и на экране мигает ярлычок от Сано. Надувает губы, поднимая брови. Класс. Стоило только подумать о том, что бы глава втащил, и он тут же маячит. Ментальная связь, не иначе. «Мучи, в 11 в храме, опоздаешь — отп*зжу» Смешок сдержать не получилось. Чертов менталист, да он над ним стебется. От эмоций Мичи сдерживается, что бы не послать ржущий смайлик главе, но остатки разума все еще при нем — отправляет короткую смску с мужицким, простым и четким «Как скажешь» и возобновляет шаг. И почему то он жопой чует, что Майки сейчас ржет с его послания. Ну, не совсем жопой. Жопой, как и любой другой среднестатистический человек, он чувствует неприятности. Так что она пока молчит. И замечательно. Гул метро заставляет поднять его голову, столкнуться глазами с дрожными путями. И нет, Такемичи не боится поездов. Больше нет. Похоже, сказывается возраст, потому что в последнее время его посещают скорее мысли философские, чем тревожные. По сути с этих путей все и началось. И черт, похоже это тоже самое место, где его столкнул Аккун. Голова поворачивается в сторону, и на колонне он видит знакомую табличку со знакомым названием станции. Брови удивленно приподнялись, он медленно повернулся вперед. И правда. Как все циклично. Легкая улыбка появляется на его лице, но он не замечает. Нет, он не страшится этого. Он попрощался со страхом, пока его собственноручно пиздил Сано, будучи в черном импульсе, о чем речь вообще? Да, все дороги Мичи ведут к Тачибане, Сано и, кажется, к дорожным путям. Странно, но даже сам вид метро его не пугает. А должен был, так то, если что. Быть сбитым поездом, это вам не грузовиком по… О черт, нет, надо свернуть мысли в другое русло, пока не накрыло. Накрывает его периодически, когда он в одиночестве сидит, особенно в доме, на кухне, и палит одну точку. Но это отпускает. Кажется, он даже не подозревает, на сколько сильным может быть, что бы прошлое, в принципе все его прошлое, не мучало его голову до потери сознания. А соблазн был велик. Но все идет как надо: школа, Хина, Тосва, пизделовки, Хина, дом, школа, Хина… Все рутина. Но какая хорошая. А ведь он так же думал, как и тогда на станции: что все идет свои чередом, тихо, спокойно. Только он тогда жизнью своей был не очень доволен, но сам факт, что, словно с этих самых путей все и начинается… Точно. Начинается. А что, если он здесь не просто так? Вдруг это опять начало чего-то такого…  — Мичи!!! Бл*ть, можно его не будут толкать под поезд в этот раз?  — Ми-ичи-и!.. Он не замечает, как перед ним, вообще-то затормозил этот поезд. Люди рекой полились из вагонов, обтекая его, и он вспомнил, что, вообще-то не просто так сюда пришел. Оборачивается в сторону. Слышит из размеренного общего гула быстрые, точно бег, шаги, направляются к нему. И выискивает знакомое лицо. из толпы. И вот она стоит перед ним, пока народ ее подпинывает легонько в его сторону.  — Мичи… — выдыхает она, смотря на брата. Нитка на лямке все-таки рвется, сумка с грохотом падает за спиной Такемичи, и он подпрыгивает. Удивленно кидает взгляд под ноги на учебники. Вот тебе и начало начал.

***

       — Знаешь, ты не изменился. Сумка, которую теперь в пору можно было назвать мешком, была слишком неудобной, что бы тащить ее на руках. Пальцы его цепляются за жесткую ткань, но она соскальзывала, учебники, теперь все пыльные, валялись там общей кучей и мешали своими острыми углами.  — И как всегда не осторожен, — постфактум произносит она, наблюдая, как два учебника вывалились из рюкзака. Такемичи даже не смотрит на них, остановился, секунду смотрит в даль, и вскидывает голову, вопя по Такемичевски на всю округу, — и такой же громкий. Вздыхая, девушка опускается на кортки, собирая в стопку «японскую литературу» и «английский». Его взгляд все же опускается на тот самый учебник, и казалось, что голубые глаза сейчас польются сами. Без слез. Просто вытекут из орбит.  — Сраный английский, — он начинает хныкать, кривя пухлые губы. Та выгибает бровь, недоуменно смотря на парня.  — А как же Тачибана? Она тебя подтягивает? Сопливый вдох сопровождается страдальческим выдохом через рот, и он дальше шагает по улице, со всей скорбью смотря на горизонт. Вокруг них было народу мало, здесь более менее тихий район, спокойный улицы. До дома рукой подать, осталось дело за малым.  — Подтягивает, а толку? Тупой как огрызок. Нахрена мне он вообще нужен?  — Встречаетесь, значит.  — Ч-что? — удивленно переводит взгляд на нее, смотря прямо в ехидные карие глаза. Вот она, сучья сущность.  — Говорю, встречаетесь еще. Прочистив горло, он сам чувствует предательский румянец, который, кажется, даже под светом этого заката видно. Когда переводит еще раз взгляд на собеседницу, то не прогадал. Она все замечает. Да и хрен с ней. Ей как-то частенько удавалось видеть его насквозь. Но он замечает еще кое что в этом взгляде. Легкое удивление, любопытство. И потом догадывается, что на его собственном лице играет мягкая улыбка, поджимая щеки.  — Встречаемся, — он сам слышит в своем голосе гордость, и будто от него самого тепло исходит при упоминании имени той девушки, что до сих пор заставляет его сердце трепетать как петарда каждый раз, стоило ей только появиться в поле зрения.  — Черт, Мичи, да ты влип… Боже, нет, ты просто по уши, — ехидство, которое было готово потечь из ее рта рекой, куда-то исчезло. Ее радостный смех разносится по улице так же, как недавно его крик — громко, заметно, без стеснения. Она даже в порыве чувств кидается на него, обнимая за плечи сбоку, на что тот почти спотыкается, но удерживается на ноге. Он сначала хотел поворчать ради приличия, но его смех стал сам вырываться наружу. Потом они затихли замерев на месте. Не обращая внимания на окружающий мир.  — Я ее люблю. Правда.  — Да, Мичи, я поняла, — учебники, что она пыталась держать одной рукой, выскользнули опять на тротуар, но эти оба даже не вздрогнули.  — Очень сильно. У меня сердце бьется громко-громко, ты слышишь?  — Слышу, Мичи.  — Она хорошая. Ты помнишь ее?  — Конечно, Мичи. Молчание. Мимо проехала машина, скрываясь за поворотом.  — Я уже без нее не смогу. Вообще. Она вздыхает, прижимая его крепче к себе.  — Ты молодец, Мичи. И я ошиблась. Он опускает на нее удивленный взгляд, натыкаясь на иссиня-черную макушку.  — Ты изменился. Повзрослел. Но знаешь, — Она поднимает на него глаза, криво улыбаясь, — у тебя все еще большое сердце, как и прежде. Вот это самое… В общем самое самое. Ты понял меня, да? Он смеется, качая головой.  — Кто из нас и не поменялся, так это ты, сестра. И я рад, что ты приехала. Честно.  — Если ты сейчас заревешь, предупреди, я голову сегодня помыла, не хватало потом выковыривать твои сопли из волос. Такемичи обреченно стонет и под ее смех выбивается из объятий, шага вперед.  — Забудь, что я сказал!