Ники

Откровенно говоря, я не планировал срываться в Воеводину этой весной. Это уже другая страна совершенно, куда волей судьбы занесло Барнабаша, а затем и Тимею. Моя старшая сестра, царство ей небесное, была добрая душа. Всё переживала, когда Барнабаш попал под трибунал, хотела быть поближе к нему, а может, какая-то неведомая сила тянула её туда, где в безымянном могильнике покоится её муж. Дьордь погиб при форсировании Дуная, когда они штурмовали Цыганский остров, где сербы оборудовали мощный форт. Война отняла у меня двух братьев, а по факту — трёх. Каким Барнабаш стал сейчас, я даже говорить не хочу. Вот у него сейчас и живёт Янош. Пишет, что дядя относится к нему нормально, но как будто не замечает его. Барнабаша, видимо, и собственные дети не особенно волнуют. Пока Тимея болела, он навещал её крайне редко, а когда я с ним встретился после похорон, он в ответ ощетинился и буквально засыпал меня обвинениями в том, что я не думаю о нём, о том, как невыносимо было находиться рядом с человеком, который медленно чахнет и при том срывается на всех, и в том, что я не ценю его и не помогаю. Я едва удержался, чтобы не дать ему хорошую затрещину. Теперь он и на дом Тимеи лапу наложить хочет. Говорит «Продам», — и всё. — Деньги мне сейчас нужны, мелких-то кто кормить будет? Ты, братик, поди, гонорары лопатой гребёшь? Правильно — ты не знаешь, что такое нужда, а я знаю, мне нужно себя и семью прокормить. «Только и знает, что о себе, да о себе», — зло думал я, пока вместе с Яношем разбирал вещи в уже пустующем жилище. В этой горе я нашёл ещё целую стопку тетрадей. Как оказалось, Янош записывал все истории, что ему рассказывала Тимея, пока была больна. Она не пережила новость и гибели старшего сына, Морица, и с тех пор постоянно болела. Всё это было очень похоже на долгую исповедь, и я заметил, что очень многое посвящено как раз Ники. Она была славная девочка. Пока маленькая была — часто лезла ласкаться к Тимее, сестра её любила. Да, пока ребёнок ещё мал — он ангел во плоти, а мы с Виктором тогда доставили сестре немало хлопот. Ох и намучилась она с нами! А вот Ники её слушалась. И нас — тоже. Но в какой-то момент её как будто подмял под себя Золтан, уже успевший свернуть на кривую. Увы, не миновала эта участь и нашу сестру. Это довольно интересно порой — писать о себе самом и о членах своей семьи в третьем лице, тем более, стараться беспристрастно оценивать всё произошедшее. Я решил собрать воедино и свои воспоминания, и семейные предания, и те предсмертные откровения, что записал мой племянник.