Ники

Любой житель крупного туристического центра Австро-Венгрии, попав в Залаэгерсег, подумал бы, что очутился в другом измерении. Здесь не слышно было на улицах немецкой речи, не было помпезных сооружений, величественных музеев и всего, что так любили посещать путешественники. Редко кто останавливался здесь, в этом провинциальном городке, населённом преимущественно венграми и хорватами. Впрочем, отсюда можно было легко уехать в Германию, поэтому назвать этот город глушью было бы явным преувеличением. Ранней весной этот готический город был особенно мрачен. Тучи не пропускали ни единого лучика света, и казалось, уже поздний вечер. Город словно впал в спячку на зиму. На фоне голых деревьев кружили стаи грачей и галок, перекрикиваясь между собой. Некоторые особо суеверные жители считали это своего рода предупреждением: не ходите туда! Да, было чего бояться — вела эта дорога в квартал, скажем так, не самый благополучный. Здесь были знаменитый на всю округу кабак, где регулярно собиралось всякое отребье, ночлежка, и, конечно же, беднота. Здесь и не пахло той красивой стариной, что, несомненно, привлекла бы неискушённого путника: горечь и безнадёга как будто витали в воздухе, и оттого могло показаться, что здесь каждый с малолетства учится лазать в чужие карманы. Да и о чём можно подумать, только вглядевшись в глаза этих маленьких оборванцев? Дети здесь растут, как сорная трава: каждый сам за себя. Всё бегают, попрошайничают, а кто постарше — в карты играют, в кости или в камешки. Кто на деньги, кто на папиросы, кто на какую ещё мелкую ерунду. Порой казалось, что сюда даже полиция остерегается заглядывать. Здесь и жила семья Фенчи, знаменитая на всю округу. Не в последнюю очередь, из-за отца семейства — Балинта. У него подрастало пятеро детей, и все, кто был хотя бы наслышан о Фенчи, говорили, как один, что из них такие же бандиты и вырастут, кивая на Золтана. У него, в случае чего, аргумент был один: кулак. Недаром он слыл вором и задирой. А когда Балинт в промежутках между своими «командировками» появлялся дома, Золтан тут же бежал ему хвастать своими приключениями. Узнав об очередной драке, отец одобрительно кивал и говорил: — Правильно! Так с ними и надо! В меня растёшь! Мальчик прямо расцветал, слушая похвалу отца. Да, чего уж говорить — любил он его. Не меньше — братьев и сестёр. Правда старшей он побаивался — Тимея запросто могла и подзатыльник отвесить. Она разительно отличалась от отца и от самого Золтана. Тимее было двенадцать лет. Сама по себе она была довольно спокойной. Во всяком случае, так казалось со стороны. Эта достаточно высокая, крепко сбитая девочка, казалась взрослее своих лет. Она ходила в гимназию, но близкими друзьями так и не обзавелась. Нет, её не трогали, просто сторонились. Сама Тимея слишком рано узнала, что такое несправедливость и каково это — отцовское клеймо. Не раз она в детстве сводила дружбу с другими детьми, но родители запрещали им дружить с Тимеей, узнав, чья она дочь. Мало ли, какими манерами она заразит их чад! «Это всё из-за него», — вертелось в голове у девочки. Она смотрела на отца волком и старалась лишний раз не попадаться ему на глазаю Зато братьев любила. Но куда больше — малышку Ники, которой вот-вот должен был исполниться год. Для Тимеи это были приятные хлопоты — она хотела оградить сестру от дурного влияния улицы, но главное — отца. Золтана, похоже, уже было не спасти — слишком уж он привык к такому образу жизни. Подавали определённые надежды и близнецы — Эрик и Виктор, которым было по пять лет. Они ещё не испорчены дурным воспитанием, и не потеряны для мира. Так думала Тимея, во всяком случае. А сегодня она была особенно серьёзна: у Ники день рождения, и надо было основательно подготовиться. Мать с утра подогнала её убирать дом, причём не одной, а вместе с Золтаном. Брат был слишком ленив для такой работы, потому приходилось его постоянно подгонять. Он будто норовил спихнуть всё на Тимею, или же попробовать привлечь Эрика и Виктора. Но сегодня этот трюк бы не сработал — они помогали матери мыть посуду и расставляли тарелки. — Столько хлопот, — причитала мама. — И всё успей… «А были бы ещё гости, мамочка, ты бы зашилась», — обречённо думала Тимея, снова чувствуя укол досады: к ним никто не приходил в гости, кроме сомнительных типов, вроде друзей отца. Однажды она звала на день рождения свою подругу, Бранку, и даже сама приготовила для неё угощение. Но Бранка не пришла. Как оказалось, она проболталась родителям, и те запретили ей идти в гости «к этим проходимцам Фенчи». Тимее было обидно до слёз, но это были даже не цветочки — Золтан, этот маленький бандит, подкравшись сзади, облил Бранку помоями. Он предлагал это сделать Тимее, но та решительно отказалась. Стоит ли говорить, что Бранка после этого стала заклятым врагом Тимеи? Неужели и Ники ждёт такая же судьба? Тимея почувствовала, как её уши начинают пылать. Она метнулась в комнату, где была Ники, и, поймав её, подняла на руки и посмотрела в её серо-голубые, как и всех братьев, глаза: — Никто, никто о тебе никогда не скажет, как о «дочке этих Фенчи», — твёрдо заявила девочка. — Слышишь, малышка? Всё у тебя будет отлично, я помогу тебе. Девочка в ответ протянула к Тимее свои ручонки и давай трепать её за щёки. — Ну-ну, хорош, — Тимея отстранила девочку от себя. — У тебя сегодня день рождения, помнишь? Праздничное настроение старшей из детей Фенчи не омрачала даже пасмурная прохладная погода, вновь пришедшая в Залаэгерсег. Опять город уныло спал под покровом серых туч, плотно заволокших небо. — Тимея, будь добра — сходи за мукой, — в проходе показалась мама. — Надо испечь пирог, — она протянула дочери деньги. — Ты комнату убрала? — Ещё нет, мам. Золтан убирается. — Знаю я, как он это делает, — проворчала мама, и в следующий миг начала отчитывать сына: — Ну вот, тут не подмёл! А здесь посмотри, сколько мусора! Подмети! Тебе трудно что ли? — А смысл? Тут же не видно ничего, — протестовал мальчик. — Я кому сказала… — Ну ладно… — Да не «ладно», а сию же минуту! Иначе останешься без угощения! Золтан насупился и принялся лениво возить веником по полу. В это время Тимея, накинув на себя пальто, поспешила в лавку Денеша. Это был внешне вполне благопристойный человек: его лавка всегда сияла чистотой. Сразу было видно собственноручно наведённый порядок. И лавочник за собой следил: всегда причёсан, молодцевато одет, подчёркнуто вежлив. И глядя на этого щёголя, вряд ли бы кто подумал, что он может обвесить или обсчитать, да что там — бракованный товар продать! С Фенчи, однако, подобных фокусов он не проворачивал. Перспектива нарваться на гнев Балинта, его пугала. Однажды он обсчитал Эрежбету, за что в тот же день в его лавку нагрянул разгневанный Балинт и, как говорил сам старший Фенчи, «растолковал, что так лучше не делать». Перспектива снова познакомиться с отцом семейства пугала Денеша, потому он боялся даже подумать о том, чтобы обсчитать кого-то из Фенчи, а их-то он узнал бы в любом случае. И вот, когда над входной дверью зазвенели колокольчики, Денеш приветливо улыбнулся посетительнице. — Доброе утро, Тимея, — поздоровался он. — У меня новое поступление, не хочешь осмотреть? — Спасибо, я спешу, — тихо ответила девочка, — я за мукой. Пару кило отвесьте. — Сию минуту… Печь собрались что-то? Может, соли ещё, или яиц? — У нас есть, — ответила Тимея. — Или начинку какую? Фрукты, например? Продам со скидкой, если заберёте всю партию! — У меня нет столько, — Тимея чувствовала себя неуютно, когда торгаши пытались ей впарить что-то лишнее. — Зря — товар скоро закончится, когда ещё завезут — неведомо, а цены-то растут… Да, растут. — Мне не надо лишнего, — твёрдо заявила Тимея. Она старалась говорить как можно спокойнее, но нотки раздражения всё же проскользнули в её голосе. В этот момент уже сам лавочник вздрогнул — Тимея невольно копировала интонации и манеры отца, который, кажется, снова в местах не столь отдалённых гниёт. — Ну, моё дело предложить, юная ассон, — с сахарной улыбкой произнёс Денеш, протягивая Тимее пакет с мукой. — Если это всё, то до скорой встречи! Тимея поспешила домой, но стоило ей оказаться у ворот, она тут же поняла, что спокойно провести день не выйдет — у распахнутой калитки стоял нахального вида мужчина с коротким ёжиком тёмных волос и пронзительными серыми глазами. Одет во что попало, словно бы ему сердобольные горожане из жалости отдали чужие обноски. — Тимея! — он моментально сгрёб дочь в объятия. — Ну что, дочурка, рада папку видеть? ТИмея поморщилась от запаха перегара. Когда отец был пьян, он становился каким-то утомительно болтливым и развязным. — Чего жмёшься, как неродная? Я как раз хотел к дню рождения младшенькой успеть, — Балинт улыбался во всю ширину своего рта. — Как она тут? Небось, вся в меня? Ты вот на кого похожа? Он попытался поднять Тимею на руки, но тут же понял, что эта задача явно невыполнима. — Ох и вымахала ты! Видной дамой будешь! Крепка такая, — говорил он, вглядываясь в скуластое лицо дочери. — Пап, пожалуйста, не надо, — устало произнесла Тимея, чувствуя, что уже устала от общества своего отца. — Иди лучше поспи. — Поспать? Это успеется! Он резко толкнул калитку, и та со скрипом открылась. Балинт прошёл на порог дома и постучался. — Эй, мелюзга! Соскучились по мне? Я здесь!