поздняя весна

И чем ярче играла луна,

И чем громче свистал соловей,

Все бледней становилась она,

Сердце билось больней и больней

декабрь 1940 г.

      япония в конце сентября тысяча девятьсот сорокового года подписывает берлинский пакт — международный договор между германией, италией и самой японией сроком на десять лет. таким образом, империя вступает во вторую мировую войну, что понесло за собой многие события.

***

      она держит ручку двери черного грязного автомобиля, который притормаживает у какого-то здания, ее руки практически сводит в судорогах, страх перекрывает кислород неприятным комом в горле. сейчас или будет поздно.       ее рана на губе подаёт сигналы боли, но это не сравнится с, кажется, где-то разбитой головой. даже если кровотечение слабое, голова кружится, ладони потеют, контролировать себя в разы сложнее.       он вышел на улицу, предварительно открыв замки дверей. секунда, и из этого ужасно устаревшего грузовика «toyota», споткнувшись о порожек, выпрыгивает хрупкая девушка. нужно взять разгон и бежать, несмотря на слабость во всем теле, нужно бежать.       только сейчас ее оголенные ноги, ступни в ботиночках, туловище в легком декоративном кимоно, разорванном к подолу, почувствовали прожигающий мышцы холод зимы. под ногами тихий хруст снега, который выпал совсем недавно тонкой прослойкой, иногда переходя в куски льда. только спустя полминуты она услышала незнакомые немецкие выкрики, звучавшие как ругательства, но на это уже было плевать. спустя еще минуту послышалось, как автомобиль позади начал разворачиваться.       бежать по прямой дороге идея даже хуже, чем остановиться прям здесь и принять, скорее всего, близкую смерть, поэтому девушка забежала в крохотный закоулок между зданиями и, не успев даже отдышаться, заметила с другой стороны улицы смотрящую в глаза незнакомку. она махнула рукой, намекая на то, чтобы беглянка подошла ближе, но, не дождавшись реакции и увидев, как последняя пропадает в темноте вечера, незнакомка садится в авто и ударяет по педалям газа.       фонари, лишь точечно освещавшие дорогу, дали заметить автомобилистке нежную розовую ткань возле холодной стены у мусорных баков. девушка пробежала меньше ста метров и упала на снег. лишь посмотрев на эту картину, можно почувствовать жжение в зонах рук, живота и ног. — вы в порядке? — послышалось где-то за картонными стенами сознания. ответа на вопрос не дождались, но, кажется, никто в нем и не нуждался; хрупкое тело приподняли, перекинули руку через шею и поставили на ноги, — тише, тише.       прикосновения чужих горячих пальцев немного оживили истощенную девушку, она подняла глаза, но не удержалась и расслабила тело вновь. за этим последовало замедление хода и громкий выдох, почти перешедший в хрип.

***

      беглянка открыла глаза, но лишь на секунду: яркий свет лампы на крохотной табуретке рядом слепил глаза. девушка зажмурилась, попыталась приподняться на локтях, но опустилась обратно. пробежала глазами большой лакированный шкаф; на его полках за стеклянными дверцами виднелись несколько фотографий. с того места, где лежал футон было видно лишь глаза нескольких членов семьи, стоящих с прямыми спинами перед фотоаппаратом. они улыбались кротко или же попросту холодно.       глаза с испугом забегали по комнате, когда заметили на стуле слева мундир с тремя звездами. «генерал…» — пронеслось у нее в голове, но в слух она издала лишь тихое мычание. с одной из соседних комнат послышались мягкие шаги, — «женщина?»       в комнату действительно зашла молодая девушка. на ее плечах висел слегка большеватый для нее пиджак, строгая рубашка была заправлена в брюки, которые были явно мужскими. она выглядела несуразно, по крайне мере так показалось японке на первый взгляд. обеими руками она держала поднос с чаем и чем-то съедобным. — здравствуйте.       она поклонилась так низко, будто перед ней лежал человек, вызывающий высшее уважение, но все, что она видела на самом деле — это девушка с синяками на ключицах, щеках и бедрах, испуганный взгляд которой блуждал по всему существу хозяйки дома. нотки напряжения в голосе вошедшей пронизывали насквозь; ее взгляд был сочувствующим, а пальцы сжимали поднос так сильно, что костяшки побелели. японка, скорчившаяся на постели, попыталась приподняться вновь и отодвинуться дальше, что получилось удачней, ее голова оперлась на стоящий позади комод. — не бойтесь, — она опустила поднос на стул с тем самым мундиром. на нем виднелся рис и маринованная слива, сложенные в японский флаг, от которого сейчас становилось жутко, — предлагаю Вам поесть, — она выделила обращение «вам».       незнакомка сидела неподвижно, лишь бровь иногда дергалась от нервного тика, ресницы дрожали, глаза упрямо не моргали так долго, как это было возможно. хозяйка склонила голову слегка вправо. — я ким дахен, — сказала она настойчиво, ожидая ответа на свое представление, но его не последовало.       девушка вновь приподнялась на руках и села прямее, после чего приобняла свои плечи. ее кожа на руках потрескалась от нынешних морозов, колени, видневшиеся из-под одеяла, выглядели пугающе: их покрывали ушибы и синяки, на шее виднелась дорожка засохшей крови. ее дахен заметила, схватила лежащую рядом мокрую ткань, которую готовила заранее, и вопросительно посмотрела на девушку. — я же вижу, что Вам нужна помощь. могу я помочь Вам умыться?       незнакомка протянула ноющую от боли руку к месту, на которое указывала ким. на пальцах красовались грязновато алые пятна. девушка больше от испуга, чем от желания, наклонила голову, давая возможность стереть грязь. теплота от влажной ткани защипала кожу: где-то здесь была царапина или что-то вроде того. — могу я узнать Ваше имя? — она спросила это настолько аккуратно, насколько могла, боясь напугать и так напуганного кролика.       послышалось только шипение от боли и всхлип через пару секунд. заметным с этого ракурса стало другое: лежавшие рядом тама кандзаси, на которых тускло сияла гравировка. дахен взяла украшение и присмотрелась, замедляя движение тканью по коже. на коралловой палочке почти светилось нежное (от этих слов чувствовалась любовь, благодаря выведенным концам слогов) «для минатозаки саны». — Вы ведь сана, да? — она улыбнулась, положив украшение рядом с футоном на пол. японка кратко кивнула и снова прошипела от боли, — простите… — наконец отвлеклась ким.       где-то в копне запутавшихся русых волос виднелось несколько царапин. минатозаки выглядела как побитый котенок, которого выкинули на улицу пару дней назад, и он успел получить несколько раз от чужих котов. и это сравнение могло показаться романтичным или забавным, если бы дахен не знала откуда сана бежала в этот вечер. додуматься было несложно, но вариантов было несколько.       спрашивать сейчас у новой знакомой о произошедшем ким кажется неэтичным, поэтому дальше она молчит, наблюдая за тем, как пострадавшая трясущимися руками тянется за подносом. она очень хочет есть; это заметно по ее дрожащей нижней губе, по ее глазам, пожирающим этот почти переваренный рис и, как кажется хозяйке, невкусную сливу.       они просидели в тишине вплоть до момента, когда последняя крупица риса была съедена. ким убрала посуду, оставив сану в комнате одну.       девушка опёрлась на стул и попыталась встать. она все еще чувствовала слабость, но двигалась активнее благодаря еде. когда ее ступни смело оперлись на скрипучий пол, минатозаки оглядела заинтересовавшие ее ранее фотографии. семья ким дахен, видимо, не любила часто фотографироваться, ведь на них хозяйка выглядела моложе на несколько лет, нежели сейчас. на каждой фотографии все члены семьи стояли в одном и том же порядке; центром была пожилая женщина с четкими впалыми скулами и усталыми, строгими глазами. рядом со старушкой ютилась маленькая ким, она за руку держала, видимо, свою маму, стоящую правее. с этого же края стоял взрослый, довольно седой мужчина. он выглядел намного старше женщины около дахен, но и моложе бабушки по середине.       с левой стороны фотографии стояли мужчина с женщиной, возможно, дядя и тётя ким, возможно, кто-то другой. когда сана их заметила, ее голова закружилась и девушка, оперевшись на стул, опустилась на него. рука нащупала ткань мундира, и японка заметила его же на фотографии.       кто такая ким? она не похожа на японку. возможно, она кореянка, но что она делает в японии, особенно в такое время? давно ли они живут здесь? а знает ли ее семья о сидящей здесь минатозаки? а что будет, если они узнают и будут против? а если сану готовят к чему-то похуже?       за прошедшие три месяца заточения в кругу самых ужасных людей она перестала верить в бескорыстность. если ее накормили, значит, дальше сана должна отплатить. а как и чем — это решает «заказчик». и сейчас в ее голове роились вопросы о том, кем является этот возможный заказчик, как ей лучше сбежать, стоит ли вообще пытаться?       девушка споткнулась о собственную мысль: готова ли она променять тёплую постель на холод снега? а, может, и хуже, готова ли она променять все на общежитие, в котором жила эти месяцы, вместо счастливых снов видеть кошмары, чувствовать лишь запах сырости? «слишком много думаешь, слишком наивно, слишком…»       послышался скрежет ключей, хлопок двери, после чего в комнату забежала ким. испуганно прикрыв двери, она начала вслушиваться в чужие шаги. сана смотрела на происходящее с непониманием, несколько раз тихо промычала, чтобы дахен сказала ей хоть что-то, но та лишь коснулась пальцем собственных губ, что означало «тише», минатозаки покорно застыла на месте, все еще сидя на стуле.       мимо комнаты прошел кто-то невысокий и медленный. силуэт был похож на пожилую женщину, отчего сана вспомнила старушку с фотографий. она посмотрела на дахен. та стояла рядом с дверью, держась за стену и быстро дышала. она выглядела встревоженной. ее короткие волосы были завязаны в хвостик, из которого выпало несколько прядей; пиджак она сняла, видимо, оставила в другой комнате. в голове минатозаки вновь проскачила неясная усмешка такому образу девушки. слишком по-мужски, разве нет?       движение хозяйки вернуло из мыслей в реальность. она приоткрыла дверь и вышла наружу, ушла в ту же сторону, куда и силуэт полминуты назад. сана снова осталась одна, но теперь не двигалась, пытаясь услышать хоть что-то из диалога. — бабушка, ты уже дома? — в ответ прозвучала тишина, но голос девушки продолжил, — родители скоро вернутся? — они шли за мной следом, — отмахиваются в ответ. женщина говорит также медленно и тянуще, как и ходит. послышались приближающиеся шаги.       в комнату вновь вернулась дахен. — скоро придут мои родители. мама поможет вам с ранами, — сказала она шепотом, прикрывая двери. минатозаки никак не отвечает на это, — моя мама врач, — она пояснила чуть громче, осматривая застывшую от испуга фигуру японки. в ее взгляде чувствовалось беспокойство и страх.

***

      сана в дреме слышала разговор двух незнакомых людей, которые, с каждой секундой усиливая голоса, кажется, ругались. она проснулась от громкого хлопка двери и почувствовала рядом чьё-то громкое: — что с ней? — звучало так грубо, что минатозаки побоялась и двинуться, — господи, — голос стал мягче, когда женщина коснулась шеи саны, убирая ее волосы, — она из этих?       девушка не видела лиц присутствующих, не знала, есть ли в комнате кто-то кроме этой женщины и, видимо, дахен, но почувствовала себя грязной и опозоренной на всю японию. она вздрогнула от холодного прикосновения на щеке и повернулась в сторону присутствующих. их действительно было лишь двое. — здравствуйте.       женщина кивнула, смотря в глаза саны с огромной горечью. за ней стояла ким дахен, сложив руки на груди и поджав губы. ее брови свелись, а глаза прищурились. минатозаки двинулась дальше от рук незнакомки, уперевшись спиной в комод, она зашипела от боли в лопатке. видимо, там ещё один синяк. горло першило, захотелось прокашляться и сказать хоть что-то, чтобы эти люди поняли, что сана не просто бездомная из «этих». — я… — ее голос был тихим, хрипел так сильно, что у хозяев дома глаза прищурились ещё больше, — вы не обязаны… — минатозаки закашлялась, — вы не обязаны мне помогать… я вам очень благодарна, спасибо за еду и уход, но я думаю… я неуместна здесь, — ее чертова манера быть милой с незнакомцами. — чтобы эта мразь, от которой вы бежали, снова вас догнала? — дахен почти прорычала, закатив глаза. японка опешила, приоткрыв рот. — ким дахен! — женщина приструнила взглядом горящее пламя возле девушки, — ты же девушка! — да мне плевать, кто я, мама. пока эта система существует, и всем остальным плевать, кто я, главное, чтобы юбки носила, — она вышла из комнаты хлопнув дверью. почти также, как до этого кто-то разбудил сану.       женщина вздохнула, подняла взгляд обратно на беглянку и выпрямила спину. — простите и вы нас, но мы не можем вас отпустить на улицу, — женщина кивнула в сторону двери, — позвольте помочь. наш дом безопасное место для вас до тех пор, пока вы не встанете на эти самые ступни, — она указала взглядом на ноги саны, на которых некоторые пальцы были болезненно красные.       минатозаки на секунду задумалась. почему бы ей действительно не остаться в этой тёплой комнате, даже если с этими незнакомыми людьми? ее гордость пошатнулась, но стоит ли говорить о ней в такие моменты?