Он собирался убить её

      Он не знал, почему поцеловал её. Он собирался убить её, уничтожить. Но она продолжала смеяться над ним, и это был смех Сириуса, губы Сириуса, и с болью он понял, насколько они похожи.       Он поцеловал её.       На секунду она замерла, и он подумал, не было ли это знаком приближающейся опасности, должен ли он остановиться, должен ли он отпустить, но нет, потому что она целовала его в ответ.       Он цеплялся за все, за что мог, и смутно задавался вопросом, когда же он отпустит её, когда зайдёт слишком далеко, но не сейчас, ещё нет, потому что она тоже схватилась за него.       Он помнил смех Сириуса. Весёлый. Дерзкий. И умер он так же, и Гарри был благодарен, потому что он умер, так же жил. «И она умрет так же,» — подумал он. Умрет ли она прямо сейчас? Она чувствовала себя бессмертной.       Она чувствовала себя напряженной и липкой, или это был он, да, это был он. И он нервничал, боялся, сильнее и сильнее, и это из-за неё, этой ведьмы, этого дьявола.       Он не мог сказать, где начало, а где конец. Они были вместе, искалеченные, он ненавидел себя и ненавидел её еще больше, ведь ему нравилось прикасаться к ней, пробовать её на вкус, но сейчас ей нужно было заткнуться и перестать смеяться, всё громче и громче.       Она притихла после его вспышки гнева и странно посмотрела на него. Он вытащил палочку, но в её глазах не было страха, ни капли страха, но он хотел, чтобы она боялась, но она не хотела, и Сириус тоже не хотел, когда собирался умереть.              Убьёт ли он её? Она чувствовала себя бессмертной, каким должен был быть Сириус. Сириус бы остался. Вернулся бы, не ушёл. Все, что у него было, это она, и он ненавидел её, он медленно провел палочкой по её шее, она позволила ему это, он подумал, что это неправильно, и всё ещё хотел убить её, сразить, но вместо этого поцеловал.       И она ответила на поцелуй.       Он нуждался в неё. Знал, что нуждается в ней. Он задавался вопросом, что привлекло её к нему. Но имело ли это значение? Имело, но не сейчас, не сию секунду. Он чувствовал её ноги вокруг него, её руки, крепко сжимающие его волосы, её смех, эхом отдававшийся в ушах, себя внутри неё.       Время остановилось и сжималось вокруг них всё плотнее. И вместе с ними сплетались и их души.       Он всё ещё был внутри неё, она сжималась, сильнее и сильнее, его дыхание сбилось, её смех разрезал воздух, шрам болел. Она закричала, когда он кончил. Шрам горел, он кричал агонии, пока она лежала рядом с ним, её левую руку жгло огнём. Она радовалась боли, и он видел её безумие. Совершенно сумасшедшая. Он обнажил палочку, чтобы убить её. Прямо сейчас. Его палочка дрогнула. Он поймал её пристальный взгляд на себе. Пристальный взгляд Сириуса.       Он собирался убить её. Вместо этого он поцеловал её.