(Бес)шумная метель.

Зима — холод, неприязнь, тоска людей. Громкие шлёпки прохожих по слякоти, и вода стремительно начинает затикать в ботиночки. Эти лица… Лица! До нельзя хмурые, морщинистые, с красными, слегка вздувшимися щеками. В продрогших от мороза руках, облачённые в простые и кожаные перчатки, несут сумки. Тяжелые. Мигающий желтый свет фонаря встречает и провожает каждого прохожего. Дети пробегая, несут за собой горсти снега и такой чистый, искренний смех, которым хочется заслушиваться, улыбаться, вот настолько тот был заразительным, вот настолько он дарил внутренний покой. 1990 Хрущёвки. «Убитые», грязные, но всё-таки родные. В каждом окне, где ярко-ярко горит свет, были и слёзы, и радость, да и смерть тоже. Тут рождаются, тут и гинут. Таковы они — Хрущёвки. Гляньте! Мама убирает дом, дети шумят возле елки, пытаясь сорвать стеклянную игрушку, отец тихо, буравя задумчивым взглядом экран телевизора, пытается внимательно настроить сеть. Новый год — это значит, что хоть сегодня люди будут чуточку веселее или же напротив — ещё более хмурыми, без мыслей, без блеска в глазах смотря в окно. Во дворе площадка. Пару качелей для детей и ржавые поручни, что служат для отбивания пыльных и старых ковров. Качели жалобно скрипят, дома, которые окружают стандартную площадку, мигом тут же глушат звук. Тишина. Метель рада. Метель, словно маленькая шкодница, с каждым разом набирает обороты и тотчас натужно воет, что аж рамы задрожат на окнах, и все это, Вы только представьте, нужно, дабы привлечь внимание! Она дразниться своей свободой и заманчивой неприкосновенностью, этим и злит людей, ведь те так не могут. Цепи душат, клетка давит, жизнь не располагает. 2010 Проходят года, сменяются сезоны, приходит новое поколение, сколько уж праздников прошло и не счесть. Теперь вместо елового запаха, был один лишь запах пластмассы, и… игрушки тоже. Но дети все так же смеются, шутят, взрослые готовят и убираются. Пусть ремонт иной, но Хрущёвки крепко стоят на месте, они бережно скрывают людей. И даже люди остались… такими же. Старые черно-белые фотографии тихо и смирно стоят на полке. Солдаты с ружьями пустотно глядят в объектив. Войну надо помнить. Горе тоже. Метель радостно хохочет, но тут же стихает, бесшумно, для себя, тихо плача. 1939 В военное время нет смеха. Дети скрутились калачиком, мама не доедает, отец на войне, вот только тот уже давно считается пропавшим без вести. Холоднее снега, ужас захватывает горло, трудно дышать. Ветераны, как сейчас, помнят то самое объявление о войне. Старенькое радио, в некоторых местах заклеенное скотчем, стоит пустенько на подоконнике вместе с кактусом. За окном метель, ветер завывает волком, желтый свет фонаря показывает, как снежинки каждые десять минут вновь меняют направление. Хриплый, из-за плохого динамика радио, голос тихо и невнятно вещает: — «Внимание, говорит Москва… Сегодня в четыре часа утра… Вооруженные силы Германии атаковали границы Советского Союза…». Дальше было не разобрать. Сигарета медленно тлеет в пепельнице… Зима помнит весь род людской. И, как только, снег тает, безвозвратно уносит все секреты с собой. Люди сами должны помнить ужас, голод и страх всех своих деяний. Как и пытаться… с лихвой выбраться из собственных клеток и цепей. (Бес)шумная метель сопроводит их. Вот только люди не меняются.