I shall not live in vain

— Какого хера ты звонишь мне в такую рань? Джонни взглянул на экран телефона — 7:13. Он уже был на ногах, вернее — и не ложился, но созваниваться с другом не планировал. Возмущался просто потому, что потому. Приложив телефон к уху и прижав его плечом, подключал приставку к плазменному телевизору, чтобы погрузиться в виртуальный мир и отдохнуть от окружающего, который даже такого, как Джонни, мог доконать. А вообще-то у него сегодня законный выходной, пусть на дворе и был понедельник, и все нормальные люди сейчас спешили на работу. Но к числу таковых молодой человек себя не причислял. К числу людей, разумеется. Он же вампир, а это совсем другое дело. Три выходных подряд — небывалая роскошь, но довольно оправданная — Джонни предстоит работать сразу за двоих — себя и Сэма, пока тот будет занят с Изабеллой. Кстати, о ней. Сэм не звонил вчера вечером после того, как они с девчонкой уехали к её родителям, а Джонни не хотел тревожить друга, прекрасно зная, что это его больная тема. Одна из. — Как прошла встреча? Все оказалось ещё хуже, чем… — Какого хера ты разболтал всё Люсьене? — Не остался в долгу Сэм, перебивая Джонни. Он только вышел из душа, вытирая полотенцем волосы и держа телефон у уха. Молодой человек подошёл к окну, которое всю ночь было открыто — Сэму необходимо было проветрить свою комнату от отвратительного аромата духов блондинки, который не давал ему уснуть. Казалось, словно всё здесь пахло Люсьеной, и это жуть, как раздражало. Сэм начинал ненавидеть малину. Джонни поморщился, услышав вопрос. Ну, конечно! Ради чего ещё мог позвонить лучший друг в семь утра в понедельник? Чтобы устроить взбучку, не иначе. Светловолосый оставил приставку в покое и встал с пола, запустив пальцы в волосы и растрепав их. — Прости, — сразу начал Джонни, — но она буквально приперла меня к стене! И ты сам знаешь, она бы мне яйца оторвала, если бы я не рассказал… — молодому человеку было не стыдно за то, что он не боится, но опасается Люсьену. И Сэм не мог его осуждать, потому что чувствовал к ней примерно то же самое. Сколько угодно мог ненавидеть, но предпринимать попытки избавиться от внимания бывшей наставницы было попросту опасно. Поэтому он терпел, стараясь держать её от себя подальше, насколько это вообще было возможно. — А как ты… ну, узнал? Она звонила тебе? — Хуже, — вздохнул Сэм, подходя к шкафу с одеждой, — она приехала ко мне. Джонни прикрыл глаза и легонько хлопнул себя ладонью по лбу. Чертов болван и хреновый друг ты, Джоук. Он мог бы и догадаться, что Люсьене приспичит не просто позвонить Сэму и поболтать по душам, а навестить его, что было в сотню раз хуже, чем обычный разговор по телефону. — Прости, Сэм. Я почему-то не подумал, что эта стерва может заявиться к тебе. Хотя это в её духе… — Ладно, забей, не страшно. Проехали. Неловкая тишина между ними повисла на несколько долгих секунд, когда каждый решал, стоит ли продолжать диалог и если да — о чем говорить? Первым нашёлся Джонни. — Так… как всё прошло вчера? Сэм достал из шкафа чёрную толстовку, пробежался оценивающим взглядом — вроде, не мятая, гладить не нужно — и бросил её на кровать. Услышав вопрос, молодой человек нахмурился, а настроение, которое и так было где-то между «оставьте меня в покое» и «ладно, я в порядке», покатилось вниз, прямиком к «пошли все к черту». Он, как ему казалось, был готов к этому разговору, более того — темноволосый считал, что ему необходимо было с кем-то поделиться этим — своим неудачным началом пути в качестве наставника Изабеллы. Но он помнил слёзы, помнил крики и удары, обвинения. И помнил каждое «ненавижу», прилетевшее в его адрес. И это было тяжело. — Плохо, — не тая, сказал Сэм и достал из ящика комода боксеры, а из шкафа джинсы и, ставя телефон на громкую связь, начал одеваться, — я не стоял рядом, остался в машине и следил со стороны. Я всё слышал, и, знаешь, безумно пожалел, что у меня вампирский слух. Это было ужасно, просто ужасно. Сэм натянул боксеры и джинсы, шлёпнул пряжкой ремня. Кратко пересказал диалог Изабеллы и её матери, не забывая упомянуть и о появлении младшей сестры девушки — Эммы. — Ты бы видел её лицо… — Думаю, я примерно представляю, — сказал Джонни негромко, вспоминая, каким был Сэм четыре года назад. Он помнил его потухший взгляд и опущенные плечи. Помнил, как лучший друг погрузился в себя. Помнил, как ненависть буквально душила его. Он все это помнил. Слишком отчетливо, чтобы не понимать, насколько всё было плохо. — А потом… — Сэм глубоко вздохнул, — потом я отвёз её домой, где она четко дала понять, что ненавидит меня. Джонни прикрыл глаза и потёр переносицу. — Это было ожидаемо, — продолжил темноволосый, надев толстовку, — но все равно неприятно. Чертовски неприятно. Сэм пытался говорить ровным голосом, но Джонни знал, как на самом деле лучшему другу было нелегко. И что должен делать друг в такой ситуации? — Всё будет хорошо, Сэм, — сказал Джонни, убрав в сторону шутливый тон, с которым обычно разговаривал, оставив место серьёзности, появлявшейся в нем в самые нужные моменты, — я понимаю, что это тяжело, но ты справишься. Мы справимся. Я уверен, что Изабелла… поймёт. Рано или поздно. Сэм ответил не сразу. Переваривал слова Джонни, чувствуя, как его слегка отпускает. Друг поддержал его — другого от него молодой человек и не ждал, но от этого всё равно стало легче. — Да, ты прав, Джо, прав. Спасибо. — Пожалуйста, брат, — ответил Джонни, и Сэм буквально слышал, как тот облегченно улыбается — ему тоже тяжело, пусть и не так, как другу, — ты поедешь сегодня к ней? — Да, но сначала заеду в офис и подкину своему лучшему другу работенки, — в голосе Сэма явно слышалось ехидство. Перевести тему всегда было легче, чем говорить о том, что беспокоит. Но Сэму хватило и этих несколько минут. Джонни заскулил: — Ты там не наглей, я не хочу разгребать твои отчеты за последние несколько недель. — Месяцев. — Что?! Сэм, нет! Темноволосый поджал губы, тщетно пытаясь сдержать смех. — Может, лучше я возьму на себя Изабеллу? — попытался торговаться Джонни. — Нет, друг мой, Изабелла — моя ноша, а ты немного повозишься с бумажками. — Ненавижу бумажную волокиту, — пробурчал Джонни, опуская взгляд на приставку. Играть перехотелось. Они оба знали, что Джонни делает из мухи слона, потому что ничего страшного в отчетах не было. Просто светловолосый терпеть не мог сидеть на одном месте и сверять цифры. Цифры, цифры, цифры. Джонни ненавидел цифры. Поэтому этим обычно занимался Сэм. — Я постараюсь как можно быстрее вернуться в офис, не ворчи, — молодой человек подошёл к рабочему столу и достал оттуда три папки с бумагами. — Когда разберёмся со всем этим дерьмом, — под «дерьмом» Джонни имел в виду бумажную работу в офисе и, кажется, возню с Изабеллой, хотя, конечно, первое его огорчало куда больше, — устроим тусу в "Вечности"! За твой счёт! Сэм рассмеялся. — Ладно, договорились. Надеюсь, к тому времени я смогу подружиться с Изабеллой. — А можно и не только дружить… — Все, я отключаюсь, — быстро сказал Сэм и нажал на отбой, когда на том конце услышал смех друга. Усмехнувшись, он убрал телефон в карман кожаной куртки, пытаясь игнорировать тот факт, что от неё пахло духами Изабеллы и ей самой. Приятный запах. Не малина — и на том спасибо. Кажется, что-то карамельное. Сэму нравилась карамель. Раньше нравилась… Но он не ел её уже очень давно, как и многое другое. Сэм взял ключи от машины, которые лежали на тумбочке, а взгляд его сам упал на фотографию в белой деревянной рамке, которая стояла там же. На ней были изображены он и Джонни, когда обоим было не больше шестнадцати лет. Стояли напротив школы, в футбольной форме и с защитными шлемами в руках. Между ними стояла женщина, обнимая обоих за руки, а позади неё — высокий мужчина, положивший ладони на её хрупкие плечи. Родители Сэма. Молодые, улыбчивые, счастливые. В тот день у ребят были соревнования с парнями из другой школы, и Сэм прекрасно помнил, что их команда победила. После той игры он впервые напился так сильно, что на утро практически ничего не помнил. Друзья рассказали ему, что он где-то нашёл гитару, пошёл на задний двор, сел под дерево и, перебирая струны, напевал себе что-то под нос. И выглядел при этом и смешно, и грустно одновременно. Сэм поверил не сразу, потому что не умел играть на гитаре. Однако пришлось забрать свои слова назад, когда ему показали видео, на котором он действительно сидел, облокотившись на ствол широкого дуба, а на коленях у него лежала гитара. Он и правда что-то напевал, но разобрать это было просто невозможно. После этого молодой человек даже пытался брать уроки гитары, но на трезвую голову это оказалось труднее и неинтереснее, поэтому совсем скоро он оставил эту затею. Сэм взял рамку в руки и провёл большим пальцем по стеклу. Он слабо улыбнулся, игнорируя тупую боль в груди. Пытался игнорировать. Это была одна из любимых фотографий Сэма, потому что на ней были запечатлены самые близкие его люди. Мать, отец и Джонни, который был ему дороже всех двоюродных братьев и сестёр вместе взятых. Они и раньше были близки, но после случившегося четыре года назад стали не разлей вода. Вместе работали, вместе веселились в клубе, вместе разбирались с проблемами. И боль со страхами они тоже разделяли вместе. Джонни — лучший друг, брат, семья. Оба являлись воспоминаниями друг друга о той, прошлой жизни, когда они были обычными людьми. Сэм никому не доверял так, как доверял Джонни. Потому он позвонил другу сегодня так рано утром. И дело было не в том, что Джо все рассказал Люсьене. Сэму просто нужно было выговориться, поделиться тем, что его тревожило. И пусть Джонни не сказал чего-то удивительного или того, что тут же решило все проблемы Сэма, одного его «все будет хорошо» хватило, чтобы Сэму полегчало. Для чего еще, если не для этого, и нужны друзья? Сэм поставил фотографию на место и посмотрел на три папки у себя в руках. Вздохнув, улыбнулся и бросил две из них на кровать — сам разберётся. Убедившись, что он ничего не забыл, вышел из квартиры, закрыв ту на три поворота ключа. *** В офисе он пробыл недолго. Оставил папку с отчетами за июль и август, поговорил немного с теми, кто сегодня был на работе. Он пожелал им удачи в работе, они — с Изабеллой. Сэм лишь улыбнулся и пожал плечами, хотя прекрасно понимал — она ему понадобится. Она, а ещё терпение. Много терпения. До её квартиры от офиса ехать нужно было от силы двадцать минут, но Сэм ехал дольше, специально выбрав объездной путь. Оттягивал момент встречи, как мог. Пытался не думать о том, как она встретит его, но мысли всё равно возвращались к этому моменту. Ударит? Накричит? Заистерит? Снова будет плакать? А, может, всё и сразу? СМС-ка на телефон пришла как раз тогда, когда Сэм стоял на светофоре. Она отвлекла от мыслей об Изабелле, но, когда Сэм взглянул на экран телефона, понял — лучше бы он и дальше продолжал думать исключительно о шатенке. Какими бы мрачными ни были его мысли о ней, это все равно было лучше, чем сообщение от Люсьены и необходимость на него отвечать. Lucien: ваши тренировки начнутся сегодня? Ни «привет», ни «как дела» — ничего. Потому что Люсьена всегда плевать хотела на душевное состояние даже тех, кто ей был дорог. Правда, и «дорог» у неё воспринималось по-своему. Сэм мог не отвечать. Сказал бы потом, что был занят, был за рулем, был в душе, был на работе, спал один, спал с кем-то — последнее особенно хорошо, выбесило бы бывшую наставницу на раз-два. Но также он знал, какой дотошной и надоедливой могла быть Люсьена, поэтому, взяв телефон в руки, он быстро набрал сообщение, поглядывая на светофор. Sam: теоретически — да. Lucien: а практически? Sam: практически — не знаю. Загорелся зелёный, Сэм плавно двинулся дальше, стараясь не отвлекаться на телефон, но следующее сообщение прочитать он успел. Lucien: ты же помнишь о том, что Дрэгос не любит ждать? Сэм, ты не должен потакать капризам этой девчонки. Ты там главный, а не она. Используй свою силу, если она захочет противиться. Больше не захочет :) Сэму пришлось вырулить и припарковаться у ближайшего здания, когда его начало слегка потряхивать от злости. Он сжал руль и глубоко вздохнул, начиная вести привычный отсчёт в своей голове, когда дело касалось блондинки. Мразота. Ты просто мразота, блять. Она не была его наставницей уже почти три года, но продолжала навязывать ему свои привычки, свои методы, свои правила, считая их по-настоящему правильными. И пусть Люсьена никогда не применяла по отношению к Сэму обычную физическую силу, она вредила ему иначе. Использовала свои способности против него, за что темноволосый ненавидел её еще больше, а теперь уверяла, что он должен сделать то же самое с Изабеллой. Да никогда в жизни. Эта беспричинная жестокость, сидевшая в девушке, никогда не нравилась Сэму. Она была отвратительна, все её идеи и методы были отвратительны. Lucien: просто сделай так, как я говорю. Так будет быстрее, и девчонка сразу поймёт, кто её хозяин. Хозяин. Темноволосый посмотрел на свои руки, которые опустил на колени. Начал сжимать и разжимать кулаки, продолжая вести внутренний отсчёт и не позволять гневу овладевать собой. Только не перед встречей с Изабеллой. Сэм вот уже несколько лет пытался ослабить собственный поводок, который бесконечно долго душил тогда, когда этого хотели его хозяева. Он знал, каково это, поэтому и не хотел быть ничьим хозяином. И не будет. Lucien: ну ты хоть что-нибудь ответишь, милый? Сэм поморщился, прочитав прозвище, которое дала ему Люсьена в самом начале их знакомства. Каким бы сильным и каким бы страшным в гневе он ни был — все равно оставался «милым». Терпеть не мог, когда его так называли. А делала это исключительно Люсьена. Sam: я занят, потом. Безумно хотел ответить что-то оскорбительное, грубое, а лучше и вовсе послать надоедливую, но не мог. Но тогда, чтобы больше не отвлекаться, молодой человек выключил уведомления, поставив телефона на беззвучный режим. Такую роскошь, как совсем отключённый телефон, он себе позволить не мог. А вот просто игнорировать сообщения и звонки от Люсьены — с радостью и превеликим удовольствием. Он не трогался с места ещё какое-то время, смотрел прямо перед собой, пытаясь унять бушующее пламя злости внутри. Весь хороший настрой, который появился после разговора с Джонни, сошёл на нет. Парень не хотел идти к Изабелле в таком настроении, ведь понимал, что ничего хорошего из этого не выйдет, но и не появиться вовсе было ещё хуже. Поэтому он поехал. Стоя в лифте, он перебирал ключи от квартиры Изабеллы. Это помогало хоть немного отвлечься. *** Изабелла проснулась от звука открывающейся входной двери. Она резко открыла глаза и снова уставилась в стену: судя по всему, положение своё девушка за ночь не сменила, так и лежала на боку, лицом к стене. И первое, о чем подумала Изабелла, было… Как странно… Это утро было совершенно не похоже на все предыдущие, которые были в её жизни. Ни сонливости, ни желания закрыть глаза, чтобы ещё побыть в царстве Морфея, ни головной боли, ни сухости во рту. Ничего из того, что обычно чувствуют люди, когда просыпаются. Словно Изабелла и не засыпала. События вчерашнего дня пронеслись перед глазами, а сердце, что, казалось, наконец перестало надрываться от боли, заныло с новой силой. Изабелла стиснула зубы, когда почувствовала, как ком застревает в горле, а на глазах появляются слёзы. Страстное желание того, чтобы предыдущие дни оказались всего лишь кошмаром, а не настоящим, душило её. Она помнила всё до мелочей. Как напали на неё, как укусили, как таскали за собой, словно игрушку. И как уничтожили её жизнь, мечты и будущее она тоже помнила. Когда Изабелла в который раз промотала диалог с матерью, чувство горечи вперемешку со злостью к тому, кто пожаловал, разлилось в ней. Она знала, что это был Сэм. Больше ведь некому. Сэм прикрыл входную дверь и остановился в коридоре на какое-то время. Глубоко вздохнул. Давай, Сэм. Давай. Молодой человек подошёл к двери в спальню и постучал, но ответа не последовало, поэтому, ещё раз вздохнув, открыл дверь и зашел в комнату. Изабелла продолжала лежать лицом к стене, как будто продолжала спать. Но Сэм знал, что она не спит, да и Изабелла не собиралась скрывать того, что просто игнорирует вошедшего. Он взял стул, который стоял возле рабочего стола, и поставил напротив кровати. Сел, сложив руки на груди и смотря на хрупкую спину девушки. — Изабелла, — позвал он её, но та никак не отреагировала, даже не шевельнулась. Она игнорировала его — очевиднее было некуда. И Сэм не мог понять, это хуже или лучше слёз и истерики? — Прости, Изабелла. Мне очень жаль, что так всё вышло. Правда, — сказал он, продолжая прожигать взглядом её спину. Молчание. Изабелла поджала губы, когда слёзы покатились по щекам. Уйди. Оставь меня в покое. Не хочу тебя видеть. Не хочу тебя слышать. Уйди. Уйди. От его жалости становилось только хуже. И самое ужасное заключалось в том, что Изабелла чувствовала — Сэм не врет. Ему действительно жаль. Возможно, он даже раскаивался. Однако это ничего не меняет. Абсолютно. Исчезни. Сэм смотрел на спину Изабеллы и чувствовал, как отчаяние захватывает его. Ну что, что мне с тобой делать? — Изабелла. Тишина. — Изабелла. Молчание. — Изабелла. Сэм терял терпение. Она продолжала игнорировать его. Молодой человек подошёл к кровати, остановился возле, касаясь ногами края. — Я знаю, что ты слышишь. Не заставляй меня применять силу. Сэм резко замолчал. Зачем он сказал это? Зачем начал угрожать? Он всем сердцем презирал за подобное Люсьену и других вампиров, а сейчас делал то же самое. Гребанный лицемер. Терпение, которое так было необходимо темноволосому, медленно, но верно покидало его. И если бы не нервный разговор с наставницей, все могло сложиться иначе. Сэм смог бы сохранить спокойствие. Изабелла снова ничего не ответила, однако, когда Сэм наклонился и коснулся её плеча, резко дёрнулась и подскочила в сидячее положение, с остервенением смотря на парня. — Не трогай меня! — Выплюнула та. — Раз ты видишь, что я не отвечаю, мог бы догадаться, что я и не хочу этого делать. Оставь меня в покое и проваливай отсюда! Сэм чуть наклонил голову набок. — Ну наконец-то среагировала. К твоему счастью, я никуда не собираюсь отсюда уходить. И вообще… — К моему счастью? Ты разрушил мою жизнь, какому ещё счастью! Сэм проигнорировал слова Изабеллы о разрушенной жизни, но они его очевидно задели, как и многое, произнесённое этой девушкой. — Поверь мне, к счастью. Ты многого не знаешь. Хватит упрямиться, у нас должны начаться тренировки, так что пойдём. Изабелла вскинула брови и несколько секунд молча смотрела на молодого человека. Серьезно? Нет, он серьезно? — Ты… — выдохнула она, чувствуя, как готова взорваться. Никогда в жизни Изабелла не ощущала себя… так. Дело было не в преобразившейся внешности, не в отсутсвие сонливости и обычного, человеческого голода. Отнюдь. Эмоции. Они одолевали, затягивали в круговорот отвратительных ощущений, когда внутри всё пылает, когда хочется наброситься и растерзать. Сэм видел. Сэм понимал. Сэм чувствовал, но старался не показывать. Умел, а Изабелла нет. Ещё нет. Девушка резко слезла с кровати. — Пошёл. Вон. — Пытаясь сдержаться и не переходить на крик, произнесла она по слогам. — Проваливай из моей квартиры, пока я, пока я… — осмотрелась по сторонам, судорожно пытаясь что-то придумать. Взгляд сам опустился на чуть трясущиеся руки. Может, просто придушить его к чертям собачьим? — Пока ты… что? — Не сдержался Сэм, подливая масла в огонь. Изабелла выдохнула и посмотрела на него. Он спокойно встретил её взгляд, а поза его была максимально расслабленной. Вот только расслабленной она была лишь на первый взгляд, на деле же — молодой человек был напряжен, как струна, а руки, которые он спрятал в кармане толстовки, были сжаты в кулаки. Однако Изабелла этого не знала, потому такой его вид выводил её всё больше и больше. Она убьет его. Просто убьет. И если раньше подобное заявление можно было считать метафорой, то на этот раз всё было действительно серьезно и абсолютно не метафорично. Гнев сжимал её горло своими холодными пальцами, когда она пронеслась мимо Сэма и выбежала из комнаты. Парень чуть вскинул брови и направился следом, выглядев при этом довольно заинтересованным: что же будет дальше? И он был неприятно удивлён, когда увидел Изабеллу, стоящую в конце коридора и сжимающую в руке кухонный нож. — Ты серьезно? — Спросил он. Однако по её взгляду можно было понять — серьезно. Абсолютно серьезно. — В последний раз говорю: пошёл вон из моей квартиры… — Изабелла начала медленно приближаться, стискивая рукоять ножа пальцами, — Пошёл вон из моей жизни! Вон из моей жизни, которую ты угробил, скотина. Сэм не сдвинулся с места. Стоял и смотрел на Изабеллу, на нож в её руке, на то, что он с ней сделал. От переполнявших его эмоций было тесно в грудной клетке, но спокойствие на лице молодого человека оставалось неизменным. Кто-то из нас двоих должен сохранять хотя бы видимость спокойствия. И пусть это буду я. Изабелла начала двигаться в его сторону довольно стремительно, словно и не раздумывала. Сейчас сделать это — раздумывать — было очень сложно. Контролировать себя — тоже. Интересно, это и называют состоянием аффекта? Возможно, вот только Изабелла так не считала. Она осознавала, что делает. И пусть на периферии девушка понимала, что этого делать нельзя — её было не остановить. — Успокойся и брось нож, Изабелла, — сказал Сэм, казалось, безразлично, вот только взгляда от ножа не отводил. Не хотелось ему получать ножевое, не в том он был настроении. Однако глупо было рассчитывать на то, что Изабелла его послушает. Сэм и не рассчитывал. Просто стоило попробовать. Девушка резко выбросила руку с ножом в его сторону, стараясь задеть. Сэм, не прикладывая особых усилий, увернулся, сделав шаг в сторону. Но, несмотря на то, что молодой человек был сильнее, проворнее и просто умел драться и защищать себя, когда Изабелла вновь ринулась на него, увернуться во второй раз ему не удалось. В коридоре, в котором они находились, было узко. Сэм врезался плечом в стену, а Изабелла сжала рукоять ножа крепче и, зажмурившись, направила лезвие ему в грудь. Звук разрезающийся плоти и мгновенный запах крови ударили Изабеллу по голове, она открыла глаза и испуганно уставилась на кровоточащую ладонь Сэма, которую он успел подставить и предотвратить ножевое в грудь. Его рука пульсировала от боли, кровь, стекая, капала на белый пол. — Я же сказал, чтобы ты бросила нож, — глухо произнес Сэм, еле сдерживаясь от злости, схватил рукоять ножа поверх руки Изабеллы и выдернул лезвие из своей ладони. Он без труда вырвал нож из рук девушки и отбросил в сторону. Изабелла проследила взглядом за ножом, оставлявшим кровавый след на полу, не до конца осознавая, что она только что ранила человека. Не человека, Изабелла. Он чудовище, а не человек. Как и она сама. Изабелла посмотрела на Сэма как раз в тот момент, когда он перехватил её руки за запястья, развернулся и достаточно грубо оттолкнул к стене. Вырваться не получалось, Сэм прижал её запястья к стене, не беспокоясь о том, что его ладонь всё ещё жутко кровоточила. Наклонился к её лицу. — Успокойся, — сказал он, обращаясь не столько к Изабелле, сколько к самому себе. Ну же, Харрис. Это не первое и не последнее ножевое, которое ты получишь в своей жизни. Перестань так беситься. Но он понимал, почему так легко вышел из себя. Его выбесила Люсьена, его бесила вся ситуация в целом. Бесило, что Изабелла накинулась на него с ножом. Бесило, что она даже не пытается выслушать его. Бесило, что она ненавидит его, хоть и имела на это полное право. Его бесило, что все шло не так, как он хотел. Его бесило собственное бессилие и чертовы принципы, не позволяющие облегчить себе жизнь. — Отпусти, — пробурчала девушка, пытаясь отодрать свои руки от стены. Сэм чувствовал, что в ней стало гораздо больше сил, чем до обращения, но этого все равно было недостаточно. Он сильнее как ни крути. — Я сказал: успокойся, — прорычал Сэм. Изабелла перестала дёргаться, когда услышала, как он это сказал, и когда почувствовала, как его сильные пальцы сжимают её запястья, причиняя боль. Он нависал над ней и стоял так близко, что девушке стало дурно. Она подняла голову, заглядывая в его карие глаза, что неотрывно смотрели на неё. Глаза в глаза — лучший способ поговорить. — Перестань истерить, приди в себя, — начал Сэм, — твоя жизнь изменилась навсегда, и я тому причина, да. И ты можешь сколько угодно ненавидеть меня, но я понимаю тебя и всё, что ты чувствуешь… — Не поним… — Понимаю, — твёрдо сказал молодой человек, — я стал вампиром четыре года назад. Сэм продолжил говорить не сразу, замечая, как слегка изменился взгляд Изабеллы. Кажется, она начала осознавать, что он тоже когда-то был человеком. Он тоже когда-то потерял всё. — Я, как и ты, жил обычной жизнью: учился в университете, тусовался с друзьями и проводил время с семьей. Потом меня обратили. И всё изменилось. Изабелла хмуро смотрела на парня и внимательно слушала его, не отводя взгляд в сторону. Где-то в глубине души, за чёрным облаком ненависти к нему, она почувствовала слабый укол жалости. Темноволосый видел, как эмоции отпускают Изабеллу, и чувствовал, как его собственные тоже успокаиваются. Сэм чуть ослабил хватку, больше не сжимая тонкие запястья пальцами. Аккуратно, мягко прижимал руки Изабеллы к стене. Он провёл большими пальцами по её ладонями, словно извиняясь. Девушка почувствовала, как мурашки побежали у неё по рукам. Не прикасайся ко мне… так. — Я понимаю тебя, как никто другой, — повторил Сэм чуть тише, — и, клянусь, я всего этого не хотел. — Но ты все равно сделал это, — тихо сказала Изабелла, чувствуя, как очередной ком застревает в горле. — Да, сделал, — слабо кивнув, ответил Сэм, — но у меня не было выбора. — Не было выбора? Изабелла ощущала, как новая волна злости окутывала её. Это у тебя не было выбора? — Единственный человек, у которого не было выбора — это я, — выплюнула девушка, — а ты — просто жалкий инфантильный трус, не пожелавший идти против… — Если бы я этого не сделал, то уже был бы мёртв. Настроение Сэма менялось в зависимости от настроения Изабеллы. Он видел, что она злится и, хоть и пытался сдержаться, начинал злиться сам. Словно их эмоции были общими. Каждое её слово, которое она направляла на него, чтобы задеть, задевало. Задевало, черт возьми. — Почему не умер? Вопрос Изабеллы застал Сэма врасплох. Звучал жестоко и беспринципно. — Ты выбрал свою жизнь взамен моей. Кто дал тебе это право? — Изабелла дернула руками, но парень не отпустил. — С чего ты взял, что твоя жизнь дороже моей? Эти вопросы были неприятны Сэму, а последний и вовсе уколол. — К тебе тот же вопрос, — стараясь говорить холодно и сдержанно, произнёс темноволосый. И ведь действительно. С чего вдруг Изабелла решила, что её жизнь стоит хоть что-то? Почему посчитала, что Сэм обязан был пожертвовать собой, лишь бы она продолжала жить, как раньше? Ответ сорвался с губ Изабеллы быстрее, чем она успела это осознать. — Потому что моя жизнь была гораздо полноценнее твоей. Это было жестоко. И действительно больно. Сэм стиснул зубы, вовремя подавив в себе вспышку ярости, когда на секунду ему показалось, что сломать Изабелле оба запястья или воспользоваться своими силами — чудесная идея. Вновь сжал нежную кожу, оставляя красные пятна, которые через некоторое время станут синяками. Девушка поморщилась, ощущая ноющую боль в руках, однако даже шевелить ими не получалось. — Теперь она такая же неполноценная, как и моя. Поздравляю. Молодой человек разжал пальцы и быстро отошёл от Изабеллы, чувствуя, что ему необходимо было уйти сейчас. Остыть, прийти в себя. У неё отлично получалось давить на больное, даже не зная его. — Я не собираюсь с тобой нянчиться, Изабелла. Перестань топить себя в собственной жалости. Сэм опустил взгляд на руку, где медленно затягивалась глубокая рана, оставленная Изабеллой. Правда, внутри все болело гораздо сильнее. — Я приеду завтра. И послезавтра, и послепослезавтра. Буду приезжать столько, сколько потребуется. Никуда из твоей жизни не исчезну, пока это не станет необходимостью для Дрэгоса. Не для тебя и не для меня, ясно? — Сэм говорил холодно и грубо, и Изабелла не знала, что было страшнее: такой его тон, либо если бы он на неё накричал. — Я не хотел быть твоим наставником, но так получилось. Поэтому тебе же будет проще как можно скорее принять тот факт, что так, как прежде, больше никогда не будет. Договорив, он развернулся и направился к входной двери, не переживая о том, что толстовка и джинсы были испачканы кровью. Плевать. Он просто хотел поскорее убраться из этой квартиры, от этой девушки, что одним своим взглядом, одним своим словом могла вывести его из равновесия не хуже Люсьены. Но сейчас было в сто раз больнее, чем после любого разговора с блондинкой. Сэм думал, что за четыре года научился сдерживать себя, научился контролировать эмоции, которые иногда казались необузданными. Но Изабелла била точно в цель. Девушка, потирая запястья, проводила парня взглядом, бросив напоследок: — Да пошёл ты, кусок дерьма. Оставшийся день ни Сэм, ни Изабелла не могли занять себя хоть чем-то. У обоих в голове крутились события предыдущих дней, когда их судьбы переплелись, когда жизнь одной поделилась на «до» и «после», а целью второго — быть ненавистным, чувствовать злость вперемешку с виной. Молодой человек поехал в спортзал, потому что эмоции не отпускали до самого вечера, и он очень надеялся, что побитая груша позволит вернуть если не прежнее спокойное состояние, то хотя бы хоть какое-то равновесие. Изабелла же просто лежала в кровати, лицом к стене, словно не вставала с неё, не хватала нож и не ранила Сэма. Словно он и не приходил. И только покрасневшие запястья, на которых начали появляться отметины, и рыдания, душившие Изабеллу, напоминали о произошедшем. О том, как Сэм вновь вывернул её душу наизнанку. *** Сэм не обманул, когда сказал, что приедет на следующий день. Вот только ничего из этого не вышло. Изабелла заперлась в ванной комнате, а молодой человек, хоть и с лёгкостью мог выломать дверь, не стал этого делать. Пытался поговорить с ней через преграду, но ничего, кроме негромкого «убирайся», не услышал. И тогда он решил оставить её, напоследок сказав, что завтра он вновь заявится. Он был на иголках, она — тоже. Поговорить спокойно все равно бы не вышло. А когда-нибудь выйдет? Думал Сэм, катаясь по городу без какой-то определённой цели. Когда молодой человек ушёл, Изабелла не спешила выходить из ванной комнаты. Сидела на кафельном полу, облокотившись на ванну и обхватив свои колени руками. Она смотрела на закрытую дверь, прислушиваясь к ровному биению своего сердца, которое всё ещё жутко пугало. Не ускорялось ни вчера, ни сегодня. И больше никогда. Он лишил меня даже этого. Горькая усмешка тронула губы девушки, но лишь на пару мгновений, пока она не опустила взгляд на нож, лежавший сбоку от неё. Тот самый, с которым она вчера напала на Сэма. На лезвии даже до сих пор была его кровь, правда, уже засохшая. Изабелла долго думала об этом. Самой отнять у себя жизнь, которая ей больше не принадлежала. Эта мысль возникла вчера, во время истерики и безудержных рыданий в подушку, когда было так больно, что хотелось удавиться, и не отпускала до сих пор. И она казалась самой правильной и неправильной, самой манящей и пугающей одновременно. Лишить себя жизни — вот, что было действительно навсегда и бесповоротно. И Изабелла была готова пойти на это, ведь для мира, в котором она всё это время существовала, она уже была мертва. С её реальной смертью ничего не изменится, ведь так? Изабелла встала с пола, подняла нож и подошла к раковине. Смотреть на своё отражение в зеркале совсем не хотелось, ведь оттуда на неё глядела незнакомка. Слишком красивая, слишком несчастная. Слишком не она. Девушка взяла нож и посмотрела на него. На долю секунды в голове появилась заманчивая мысль — облизать лезвие, ведь там была кровь. Но, резко тряхнув головой и зажмурившись, Изабелла отогнала эту идею. Она догадывалась, что с ней. И поверить в это было ещё страшнее, чем в то, что она теперь вампир. — Мама, папа, Эмма, Грегори, простите меня. Простите. Я вас безумно люблю, но не смогу так жить. Просто не смогу… — зашептала Изабелла и почувствовала, как даже сквозь зажмуренные глаза подступают слёзы. Сжала рукоять ножа и прижала лезвие к запястью левой руки. Сталь холодила кожу, а внутренности сжимались от страха. Просто сделай это и дело с концом. Резко провела лезвием по коже, чувствуя, как рвётся собственная плоть и как струйками начинает течь кровь, пачкая белоснежную раковину. Запястье пронзила боль, заставившая Изабеллу стиснуть зубы и посмотреть на рану. Та была неглубокой, прямо под ладонью. Этого было недостаточно, чтобы умереть. Поэтому девушка снова сжала трясущимися пальцами нож, собираясь прорезать руку вдоль — чтобы наверняка, чтобы навсегда. Слёзы застилали глаза, мысли путались, когда Изабелла снова занесла нож над рукой, но в самый последний, решающий момент она вспомнила один из разговоров с матерью, когда ей было лет шестнадцать и она впервые влюбилась в мальчика, который не ответил ей взаимностью. Тогда Изабелле казалось, что это самая ужасная трагедия в её жизни и что хуже просто не бывает. Бывает. — Изабелла, в жизни происходит разное. Можно потерять, лишиться многого и обрести не меньше. Любовь, друзья, деньги и так далее. Но знаешь, что по-настоящему ценно и что по-настоящему принадлежит только тебе и никому больше? — Что? — Жизнь, милая. Твоя жизнь всегда будет принадлежать только тебе, сколько бы кто-то ни пытался тебя переубедить. Это самое большое сокровище, что у тебя есть. Я хочу, чтобы ты всегда любила жизнь, какой бы трудной она ни была. И всегда думала в первую очередь о себе, а потом о ком-то другом. Договорились? Договорились, мам. Изабелла зарыдала в голос и отбросила нож в сторону. Она не могла. Она слишком любила жить. Рыдания перешли в крик, когда Изабелла с силой ударила по раковине, затем по зеркалу. Зеркальная поверхность тут же пошла трещинами, а правая ладонь девушки начала кровоточить. Но ей было все равно, истерика накрыла её с головой. Схватив баночки с разными кремами и лосьонами, Изабелла кинула их в противоположную стену. По ванной комнате летало всё, что попадалось девушке под руку, осколки стекла и штора для ванны валялись на полу. Но все это продолжалось недолго, потому что силы резко покинули Изабеллу, оставляя лишь возможность сесть на пол, среди всего этого хаоса, запустить пальцы в волосы и, сжав их, рыдать. Громко, протяжно и долго. Человеческая память способна на удивительные вещи. Выдавать то, о чем ты, казалось, давно забыл. И выдавать в самый нужный момент. Память может спасти жизнь. *** На следующий день, когда Сэм зашёл в квартиру, первое, что он заметил — вернее почувствовал — сильный запах крови. Все ещё сладкий, все ещё манящий, но его было слишком много. Так много, словно кто-то очень сильно порезался. Сэм почувствовал, как лёгкая паника связывает его своими щупальцами. Он быстрым шагом прошёл в ванную, откуда и шёл запах сильнее всего. Ничего, кроме ужасного погрома и небольших размазанных пятен крови, молодой человек не увидел. Посмотрел на разбитое зеркало, на раскинутые бутылки от шампуня и геля для душа, на нож, валяющийся недалеко от ванны. Тот самый, которым Изабелла ранила его в руку. Темноволосый поморщился и вышел из комнаты, потому что становилось трудно дышать — кровь Изабеллы была слишком желанной и одурманивающей. Без стука зашёл в комнату девушки, где застал её, сидящей на кровати и закутанной в плед. Её руки неумело были перевязаны бинтами, волосы растрёпанны. Он облегченно выдохнул и подошёл к ней, встав напротив. Изабелла подняла на него заплаканные глаза, и Сэм почувствовал, как всё внутри сворачивается в очень тугой узел. Она выглядела настолько разрушенной, насколько это вообще было возможно. Её губы дрожали, она сама вся дрожала. И в этот момент Сэм ощутил дикое желание умчаться из комнаты, из квартиры. Подальше от этой маленькой, хрупкой, разбитой, уничтоженной. Однако вместо этого молодой человек присел на корточки напротив Изабеллы и медленно потянулся к её запястьям. Она не отталкивала и не отдергивала руки, когда Сэм аккуратно перевернул её ладони и начал развязывать грязные бинты. Она пыталась покончить с собой. Думал Сэм, пока избавлялся от бинтов. Ему нужно было некоторое время, чтобы осознать эту мысль, которая носилась по кругу и заставляла чувствовать себя ещё большим дерьмом, чем было до этого. И хоть темноволосый знал, что Изабелла вряд ли умерла бы — она этого не знала. Не знала, как теперь работает её организм, что вампиризм не позволит ей так просто уйти из жизни. Но она действительно пыталась сделать это. Из-за него. Сэм отбросил в сторону последний кусок бинта и посмотрела на раненые руки Изабеллы. Ему пришлось слегка отклониться, потому что запах крови тут же ударил в нос. Левая была порезана самой девушкой, правой она, очевидно, ударила по зеркалу. Загнав все свои чувства куда подальше, он встал с пола и молча направился в ванную комнату, где нашёл аптечку. Уже четыре года ему не приходилось обрабатывать ни себе, ни кому-то другому раны, но Изабелла так ещё не умела, а напрягать её пытаться залечить раны сейчас — парень не собирался. Изабелла молча наблюдала за тем, как Сэм своеобразным образом заботиться о ней. Он ведь мог не трогать её, проучить, но вместо этого темноволосый стоял перед ней на коленях и, мягко придерживая её запястья, обрабатывал раны. Щемящие, смешанные чувства заполнили её, заставляя глаза вновь заблестеть от слёз. Почему ты так относишься ко мне? Ну почему заставляешь меньше тебя ненавидеть? Когда Сэм заново перевязывал её запястья бинтами, Изабелла прошептала: — Моя жизнь теперь бессмысленна. — Не говори так, — негромко ответил темноволосый. — Но это ведь правда, — всхлип, — она теперь не важна и не имеет никакого смысла. Сэм завязал бинт на руке Изабеллы и, аккуратно опустив её запястья к ней на колени, выпрямился и расставил руки по обе стороны от неё на кровати. Их лица были на одном уровне, достаточно близко, чтобы можно было шептать. — Каждая жизнь имеет смысл, Изабелла, — мягко сказал парень, проследив за слезой, скатившийся по щеке девушки, — и твоя — не исключение. Все изменилось, но всё-таки кое-что осталось неизменным. Изабелла внимательно слушала Сэма, впервые с момента их знакомства не чувствуя себя в опасности, даже когда он был так близко. Она внимала его словам, ведь он был тем, кто отобрал цель в её жизни, но он был, возможно, и единственным, кто мог её вернуть. — Ты все ещё жива, твоя семья всё ещё жива, — продолжил молодой человек, — твой характер, твоя душа ни капли не изменились. Это все ещё ты, а они всё ещё твоя семья, даже если не помнят тебя. Но ты их помнишь. И этой памяти может хватить на всех. Изабелла начала отрицательно качать головой, слёзы быстрее побежали по щекам. Нет, я не хочу так. Не хочу, не хочу. — Послушай, Изабелла, — Сэм пытался поймать её взгляд, однако девушка всё ещё качала головой, не желая принимать его слова. Тогда темноволосый мягко коснулся её плеч и чуть сжал их, заставляя обратить на себя внимание. — Мои родители сейчас живут так, словно у них никогда и не было единственного сына. Не помнят ни мою внешность, ни имя, которое они же и дали, ничего. Но я помню всё. И этого достаточно. Сэм ощущал, как Изабелла дрожала под его руками, и ему захотелось притянуть её к себе, обнять. Поддержать и успокоить. — Я помню, что я их сын, а они мои родители. Так было всегда и так будет всегда, — темноволосый глубоко вздохнул, ощущая, как собственная боль медленно отпускает его. Он не говорил о своих родителях ни с кем, кроме Джонни. Да и с ним эту тему они не затрагивали уже очень давно. Но теперь появилась Изабелла, понимавшая Сэма так точно, как это вообще было возможно. — Четыре года назад я решил, что моя жизнь не будет лишена смысла, несмотря ни на что. Я приглядываю за своей семьей и, насколько это возможно, стараюсь быть рядом с ними. Ты можешь делать то же самое, Изабелла. Ты можешь следить за тем, как растут твои брат и сестра, можешь защищать их и помогать родителям, просто на расстоянии. Понимаешь? Изабелла слушала, осознавала, нехотя, но принимала. Для неё это была возможность начать заново и, если она не могла расстаться с жизнью, она будет стараться жить по-новому. Ради семьи, ради себя. Девушка поджала губы и слабо кивнула. — Так давай жить не напрасно? — Сэм не хотел, чтобы его голос звучал так. С надеждой, с завуалированным предложением пытаться вместе, но его так сильно захлестнуло чувство родства с Изабеллой, что контролировать себя не получилось. Изабелла видела в карих глазах надежду на положительный ответ, словно судьба самого Сэма зависела от этого. Ему было важно услышать, что она готова жить дальше. Изабелла догадывалась, что это было связано с тем, что они были похожи. Одинаковые судьбы. Это была их личная точка соприкосновения. Необходимость услышать ответ «да» от девушки для Сэма был равен тому, как если бы он сам сказал себе это. — Я попробую, — прошептала Изабелла в итоге. Это не клятва, не обещание. Просто попытка. Но попытка всегда может стать и тем, и другим. Они смотрели друг другу в глаза, и в их головах была общая мысль. Я не буду жить напрасно.