I shall not live in vain

Falling in the black, slipping through the cracks Falling to the depths, can I ever go back? Dreaming of the way it used to be, can you hear me? Falling in the black, slipping through the cracks Falling to the depths, can I ever go back? Falling inside the black Falling inside, falling inside The black… "Falling Inside the Black" Skillet

Дождь с силой барабанил по лобовому стеклу, словно желал достучаться до сидящих в машине. Но никто не обращал на него внимание. Изабелла сидела неподвижно и смотрела в окно, но на самом деле не видя ничего, кроме лица своей матери и закрывающейся двери родного дома. Снова, снова и снова. Она была занята собственным потухшим сердцем, которое почему-то все ещё билось, пусть и медленно, хотя должно было остановиться совсем. Оно не выдерживало, но продолжало работать. Девушка плакала, хотя не издавала ни звука. Только солёные слёзы, катящиеся по щекам и капающие с подбородка, твердили о том, что что-то внутри неё сегодня сломалось. Сердце, душа, она сама. И всё это трудно будет починить. Практически невозможно. Изабелла хотела бы выкинуть сердце на свалку за ненадобностью, зачем оно ей теперь? Однако оно упрямо продолжало биться внутри, словно насмехаясь. Смотри, ты все еще жива, хотя твоя родная мать не помнит тебя. Ха-ха. Ха… ха… Сэм вёл машину, внимательно следя за дорогой, но изредка поглядывая на Изабеллу, лицо которой он не видел, потому что она отвернулась. Пусть так, молодой человек все равно ощущал, что Изабелла сорвётся. Внутри него кошки скреблись, царапая душу, которая болела за эту девушку. Доехали до одного из множества многоэтажных зданий, которое не особо отличалось от всех остальных. Припарковавшись, Сэм вышел из машины и хотел было направиться ко входу, но, заметив, что Изабелла не спешит делать то же самое, подошёл к двери с её стороны и слабо постучал костяшками пальцев по стеклу. Ему не хотелось мокнуть под дождём, но и слишком торопить девушку — тоже. Она сейчас явно была не в себе. Изабелла дрогнула и медленно перевела взгляд на Сэма, затем отклонилась от двери, чтобы молодой человек мог её открыть. Выбралась из машины, и они вместе направились в унылое серое здание. Сейчас для Изабеллы все казалось унылым и померкшим, и дело было не в дожде, что обрушился на город стеной. Дождь был мерзким, по-осеннему холодным, пробиравшим до костей, однако Изабелла даже не поежилась. Поднявшись на нужный этаж, Сэм выудил из кармана толстовки ключи и открыл дверь в одну из квартир. Изабелла не сразу поняла, что он открыл дверь её съемной квартиры. Она остановилась в коридоре и медленно обвела взглядом знакомые стены и мебель. И именно в этот момент осознание наконец дошло до неё окончательно, и чувство потери накрыло с такой силой, что Изабелла согнулась, словно от удара в живот. Она зажмурилась, когда волна новых слёз подступила к глазам, а ком встал в горле. Девушка опустилась на пол, на колени и, обхватив себя руками, зарыдала. Сэм обернулся и посмотрел на Изабеллу. Ком встал у него в горле, когда он заметил, как дрожат её хрупкие плечи, и когда услышал, как рыдания переходят в завывания. Если бы Сэма когда-нибудь спросили, как, по его мнению, выглядит боль, он бы ответил… Вот так. На коленях, рыдая, стоит маленькая боль. Смотреть на это было ничуть не легче, чем испытывать самому. А ведь теперь Сэм побывал по обе стороны и не знал, какая лучше. Никакая — очевидно же. Изабелла тряслась от рыданий, душивших её, и пыталась выплеснуть эту жуткую боль, сковавшую грудную клетку, но ничего не получалось. Легче не становилось. Не становилось! Это пытка. А её чертово сердце и не собиралось ускоряться, словно и не чувствовало ничего, продолжая биться спокойно и размеренно. Сэм медленно подошёл к ней и присел на корточки. Протянул руку и коснулся пальцами её оголенного плеча, чуть сжимая. Извини меня. Извини, извини, извини. Он не мог произнести этого вслух сейчас, потому что… боялся. Боялся реакции Изабеллы, боялся того, что она не простит. Боялся повредить её ещё больше, чем он уже это сделал. Но стоять и просто смотреть на это — он тоже не мог. Непрошеные воспоминания лезли в голову. Перед глазами возникла картина, как он сам, сидя примерно в такой же позе, вцепился пальцами в волосы и рыдал, как ребёнок. Рыдал от безысходности, от невозможности что-либо изменить, от несправедливости, от ненависти ко всему гребанному миру и вселенной, решившей подкинуть ему такое испытание. Рыдал от всего того же, отчего сейчас рыдала и Изабелла. Он понимал её, как никто другой. И теперь ему долго придётся свыкаться с мыслью, что это именно он подверг её таким мучениям. Именно он выбрал для неё такую судьбу. Но выбора не бы… Заткнись, Сэм. Это просто тупая отговорка для таких бесхребетных людей, как ты. Ты — трус, испоганивший ей жизнь. Живи теперь с этим. Все переменилось в один момент, словно кто-то нажал на кнопку, запускающую страшный механизм. Вместо ужасающе плотного чувства утраты и грусти, появилось другое, совершенно новое: удушающее ощущение злобы. Сэм почувствовал это даже раньше, чем Изабелла подняла на него глаза, чем успела произнести хоть что-то. Он убрал руку, когда увидел, как она посмотрела на него, когда подняла голову. Её лицо исказила гримаса ярости и… Ненависти, Сэм. Это ненависть. Её ни с чем не перепутаешь. Он знал это, потому что Изабелла была не первой, кто так смотрел на него, и [Сэм был практически в этом уверен] не последней. Молодой человек и сам испытывал это всепоглощающее чувство, от которого не мог избавиться до сих пор. Всего лишь научился тщательно его скрывать. И он знал, что ненависть обладала разрушающей силой, которая могла навредить, и не только тому, на кого была направлена, но и тому, кто её испытывал. Сэм вздохнул и отвёл взгляд в сторону, отпуская плечо Изабеллы прежде, чем она сама сбросила бы его руку. Это все из-за тебя. Подумал он, представляя, как девушка говорит ему это. — Это… — прохрипела Изабелла, — все из-за тебя… Она встала, слегка пошатываясь и продолжая всхлипывать. Провела тыльной стороной ладони по подбородку, стирая слезы. Но они все равно текли, не останавливаясь. Сэм поднялся следом, стиснул зубы и нахмурился, смотря в глаза Изабеллы. Покрасневшие от слез и потемневшие от ненависти. Его же собственные не выражали ничего, хотя он испытывал гораздо больше, чем просто ничего. Но эмоциям, принадлежавшим ему, сейчас было не место. — Твоя вина… — прошептала она и поморщилась, безуспешно пытаясь заглушить собственные рыдания, выходившие наружу, и жалея, что не могла испепелить молодого человека своим взглядом прямо сейчас, — твоя вина… твоя, твоя! Голос Изабеллы становился все громче, пока она не перешла на крик. Сделала шаг к Сэму и толкнула его в плечо, пытаясь вложить в этот удар всю свою силу, которая у неё была, однако темноволосый даже не шелохнулся. Она сделала ещё одну попытку и ещё одну, и ещё, и ещё. Толкала Сэма, била по плечам и груди, желая, чтобы он прямо сейчас рухнул на колени и молил её о прощении. Однако этого не происходило, что злило девушку ещё сильнее. Она рыдала, не останавливаясь, а вместе с рыданиями вырывались обвинения в адрес молодого человека, который, опустив руки по швам, молча слушал, терпел и ждал, когда же она всё-таки успокоится. Не хватал за руки, не отталкивал, лишь слегка отворачивал голову, когда Изабелла пыталась ударить его по лицу. Совсем скоро удары Изабеллы, что были практически неощутимы для Сэма, становились слабее и слабее, пока вовсе не прекратились. Она сжала трясущимися пальцами ткань его толстовки, уже не крича и не рыдая, а лишь шепча всё те же обвинения и изредка всхлипывая. Сэм опустил взгляд на макушку девушки, проглатывая желание притянуть её к себе, сжать в крепких объятиях и сказать… Я понимаю, что ты чувствуешь. Я знаю, каково это. Прости меня. Пожалуйста, прости. Но он этого не сделал. Лишь смотрел на неё, ожидал, когда она всё-таки скажет те самые заветные слова. — Я ненавижу тебя… — расслышал наконец Сэм среди всего того бормотания Изабеллы, — ненавижу, ненавижу, ненавижу… — причитала она. Он был готов к этому, но услышать это вслух все равно оказалось неприятно. Она о многом не догадывалась, не знала причин, по которым он сделал то, что сделал, понятия не имела, какой он человек, но уже воспылала к нему настоящей ненавистью, не давая даже крохотного шанса. Ты пытаешься оправдать себя, придурок? Сэм стиснул зубы и глубоко вздохнул через нос. Он чувствовал, как подступают злость и обида, на которые он едва ли имел права. — Убирайся, — сказала Изабелла хриплым и сдавленным от рыданий голосом, — Убирайся! — повторив, крикнула она, отпуская толстовку молодого человека. Они встретились взглядами. Её смотрели с ненавистью и отвращением, а в его плескались холод и равнодушие, которые он не хотел показывать, но не сумел сдержаться: его обидели слова Изабеллы, пусть он это и заслужил. Заслужил быть выгнанным, заслужил быть ненавистным… заслужил ли? Заслужил, ты и сам это знаешь. Засунь свои обиды куда подальше, ведь ты не имеешь права обижаться и злиться на неё за то, что она тебя ненавидит. Сэм отвёл взгляд первым и, обойдя девушку, молча вышел из квартиры, дверь в которую тут же закрыл с другой стороны, чтобы Изабелле не пришло в голову сбежать. Это было ужасно — запирать её одну в квартире, но Сэму не хотелось искать Изабеллу потом по всему городу или, что хуже, видеть, как она пытается доказать своим близким, что они её знают. Как только молодой человек ушёл, девушка, скинув кроссовки, прошла в свою комнату и легла на кровать, даже не думая о том, чтобы переодеться, чтобы принять душ или сбежать, чего опасался темноволосый, закрывая дверь её квартиры. Какой смысл сбегать, если больше некуда? Свернувшись в клубок, Изабелла уставилась взглядом в стену. Слёз не осталось, зато чувства ненависти, расползавшееся в душе, неимоверной грусти и одиночества — о, да, этого было с лихвой. Так Изабелла осталась одна. Одна в этой чертовой пустой квартире, стены которой тут же начали давить на неё. Одна в этом чертовом городе, где теперь не было ни друзей, ни семьи, никого. Она осталась одна в этом чертовом мире. *** Сэм ехал в сторону своего дома, пребывая в самом неприятном расположении духа за последние несколько недель. Мысли крутились в голове — одна сменяла другую, и все они были безрадостными. Изабелла стала его обязанностью, которую ему предстояло научить всему тому, что знал он сам. И это, учитывая её настрой, могло занять гораздо больше времени, чем заняло его собственное "обучение". Его это угнетало не только потому, что не очень-то и хотелось возиться с неопытным вампиром, а ещё и потому, что это была огромная ответственность. Дрэгос посчитал, что тот был готов, но Сэм в этом ужасно сомневался. Однако он помнил, что будет, если он ослушается. И прекрасно помнил, что будет, если ослушается Изабелла. Помимо бесконечного потока мыслей, чувство вины сковывало его, словно цепи, заставляло хмуриться и стискивать руль пальцами. Перед глазами стояла картина заплаканной Изабеллы, и он буквально слышал слово "ненавижу", словно кто-то произносил это голосом девушки прямо сейчас, сидя в машине. Господь, если он существует [в чем Сэм, кстати, очень сомневался], был ему свидетель — Сэм не хотел всего этого. Он не хотел отнимать у Изабеллы возможность прожить нормальную, человеческую жизнь. Не хотел быть её наставником. Не хотел доводить её до слез. Не хотел, чтобы она испытывала к нему ненависть. В конце концов он никогда не хотел становиться вампиром. Однако в жизни не всегда получаешь то, что по-настоящему хочешь. Молодой человек подошёл к входной двери, достав ключ. Провернул раз и сразу понял, что дверь больше не заперта — он всегда закрывал её на три поворота ключа, а сейчас достаточно было всего одного. Он уже знал, кто пожаловал к нему, и раздражение побежало по венам. Запах духов, отдающих малиной, тут же подтвердил мысли Сэма, когда он вошёл в прихожую и прикрыл дверь. — Я же просил тебя больше не приезжать без предупреждения, Люсьена, — не скрывая своего недовольства, сказал парень, заходя в просторную спальню, где на большой двухместной кровати сидела девушка — та самая платиновая блондинка. Она провела рукой по длинным волосам, запуская пальцы и распутывая чуть запутавшиеся пряди. Сэм проследил за её рукой, невольно вспоминая, как эти пальцы касались его собственных волос. И тогда молодой человек еле сдержался, чтобы не передёрнуться. От отвращения. — Я хотела сделать тебе сюрприз, — ответила Люсьена, слабо пожимая плечами. Голос у неё был плавный и низковатый, но при этом чертовски ласкающий слух. Она встала с кровати и, склонив голову набок, слабо улыбнулась и посмотрела на Сэма. Взгляд её голубых глаз пронизывал насквозь. Однако на Сэма он не действовал уже очень давно. — У тебя все равно не получилось бы эффекта неожиданности. Я вампир, если ты не забыла, и почуял твои духи уже на первом этаже, — здесь Сэм, конечно, преувеличивал, но в целом не врал — аромат духов действительно был достаточно сильным, особенно для чуткого нюха вампиров. Люсьена либо принюхалась, либо делала вид, что не замечает. — Не забыла, конечно. Это ведь я сделала тебя им, — усмехнулась блондинка, сверкнув белозубой улыбкой. Премного, блять, благодарен. Сэм глубоко вздохнул и попытался отогнать злость, которая обычно приходит за ручку с ненавистью ко всему миру, когда речь заходит о его обращении и становлении вампиром. Он не смирился, не смирился, не смирился. Люсьена говорила так легко и свободно, словно сделала что-то по-настоящему хорошее и правильное, совершенно упуская из виду один немаловажный факт: она разрушила жизнь Сэма. Точно так же, как он разрушил жизнь Изабеллы. — Так что ты хотела? Я слегка не в настроении, — произнёс молодой человек, понимая, что все гораздо хуже, чем просто "слегка не в настроении", особенно после того, как он увидел Люсьену в своей квартире. Ну какого черта она приперлась? Уйди. Просто уйди. «Убирайся!» — услышал Сэм в своей голове срывающийся голос Изабеллы и прикрыл глаза. — Я разговаривала сегодня с Джонни, — начала блондинка и, подойдя к книжному шкафу, взяла первую попавшуюся книгу в руки, стала её крутить, осматривая, словно та вызывала у неё искренний интерес, — он рассказал, что твоя милая подопечная устроила истерику и просила тебя отвезти её к мамочке и папочке… — Люсьена замолчала и подняла вопросительный взгляд на парня. Джонни, баран ты тупой. — И что с того? — спросил Сэм, сложив руки на груди. Люсьена покачала головой и, поставив книгу на место, медленно, словно хищник, направилась к молодому человеку. Он стоял на месте, но заметно напрягся. Стой. Стой на месте. — Как проблематично, — вздохнула девушка, останавливаясь прямо напротив темноволосого, — тебе не обязательно было это делать, ты же знаешь. — Да, не обязательно, но я хочу, чтобы она с самого начала понимала — теперь все изменится, и семьи с друзьями рядом не будет. — Ты такой благородный, Харрис, — губы блондинки растянулись в неприятной улыбке, — и как успехи? Сэм стиснул зубы и отвёл взгляд в сторону. Ему не хотелось обсуждать это со своей бывшей наставницей, но с другой стороны — Джонни наверняка ей все расскажет, если уже этого не сделал. Гребанный предатель. — Она возненавидела меня, — нехотя произнёс молодой человек. — Возненавидела, значит? — Люсьена продолжала криво улыбаться, словно её забавляло происходящее, хотя Сэм был в этом абсолютно уверен. Люсьене была чужда такая вещь, как сопереживание. Поэтому она несерьёзно относилась ко всему, что не затрагивало её собственные интересы. — И тебе не всё равно? Подумаешь, какая-то глупая девчонка, — Люсьена перебросила волосы на другое плечо. Она всегда так делала, когда раздражалась. — Хочешь, я поговорю с ней? Я смогу её убедить… Ты её не убедишь, ты её заставишь. — Нет, Люсьена, не лезь. Я со всем справлюсь сам, — раздраженно проговорил Сэм. Он вообще не хотел, чтобы Люсьена даже приближалась к Изабелле. Блондинка хмыкнула, но настаивать не стала. Знала, что его переубедить не получится. Её крайне раздражало отношение Сэма к своей новоиспеченной подопечной. Он слишком переживает за её состояние и всячески усложняет себе жизнь, отказываясь от предложения слегка промыть девке мозг. Ради неё же — это и бесило Люсьену больше всего. — Как скажешь, самостоятельный ты мой, как скажешь, — сказала блондинка, сделала ещё один шаг к молодому человеку и положила ладонь на его напряженный бицепс, но долго там не оставалась, доведя руку до сильной груди, — ты слишком переживаешь из-за этого, расслабься… Сэм не стал убирать руку Люсьены, хотя безумно хотел это сделать. Её касания уже давно не были ему приятны. Он, нахмурившись, смотрел на неё. Она, невинно хлопая ресницами, глядела на него. Темноволосый шумно выдохнул, когда раздражение, которое до этого возрастало в геометрической прогрессии, начало отпускать, а на место ему приходила расслабленность. Она что-то шептала, но парень даже не пытался разобрать, что именно. Её шёпот обволакивал, успокаивал, слегка будоражил и… возбуждал. Сэм резко дернул головой и, отходя от Люсьены, заговорил, еле сдерживаясь, чтобы не перейти на рык. — Ты, мать твою, снова делаешь это. — Я просто хотела помочь тебе расслабиться и выкинуть эту проблему из головы, — спокойно ответила Люсьена, будто ничего плохого она не сделала. Как он ненавидел её. Как же он ненавидел её. Всеми фибрами своей души, всем своим естеством. Целиком и полностью. Я ненавижу тебя. Ты даже не представляешь, как я тебя ненавижу. Молодой человек глубоко вздохнул и на секунду закрыл глаза. Успокойся, успокойся. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь… Ему захотелось что-нибудь ударить. Или кого-нибудь. Но вместо этого он сказал: — Уходи, Люсьена. У меня нет ни настроения, ни желания продолжать с тобой диалог. — Но… — Что из моих слов тебе непонятно? — холодно спросил Сэм. Блондинка поджала губы и посмотрела на молодого человека. Он был единственным, кому Люсьена позволяла так с собой разговаривать, и парень знал об этом. И периодически пользовался своим положением. Причём, черт возьми, на ура. — Аккуратнее, Харрис. Не забывай, с кем ты разговариваешь, — прошипела Люсьена, словно змея. Сэм молча кивнул ей на входную дверь. Девушка, подняв подбородок и одарив парня высокомерным взглядом, направилась в коридор. Громкий хлопок дверью оповещал о том, что Сэм остался один. Наконец-то, мать вашу. Наконец-то.