Planet (of love?)

***

Всё другое. Или ощущается по-другому. Как кому удобней, как кому угодно, но смысла от перестановки этих слов ни капли не поубавится ни в одном из предложенных вариантов. Тэхён чувствует себя настолько иначе, что в какие-то определенные секунды кажется будто его неким мощным ударом откинуло на другую неведомую планету. Даже не на какую-то определенную, просто на другую. На такую, где Чонгук с завидной переодичностью целует или даже просто громко чмокает его в официансткой, Чимин улюлюкает на это, если звук доходит до его ушей, а Ким не чувствует ничего кроме полной груди чего-то такого… невероятного. Никто не отменял его дурацкого смущения из-за непривычки быть парнем другого парня на людях. Того самого смущения, что доставило им с Чоном столько ненужных проблем, но в этот раз оно уступает чему-то более невероятному и мощному. А ещё он слишком ярко ощущает как горят его щеки (как бы сильно не пытался этого отрицать) и в зеркало не смотрит специально, потому что подтверждение ему действительно ни к чему. Через открытую дверь видно как Чонгук с улыбкой общается с посетителем (одним из последних забредших сюда студентов) и он в отличие от старшего бариста ни разу не похож на доспевший домашний помидор. Чимин, не торопясь заканчивает с уборкой кухни, настойчиво «отпускает» Хана пораньше, а Тэхён со спокойной душой отсиживается за пределами своего рабочего места, наблюдая, как Чонгук выполняет последние на сегодня заказы. Ему ни капли не совестно, что младший сейчас работает один. Слишком уж тяжело отказать себе в удовольствии поглазеть на своего парня за работой. Так что, Тэхён себе великодушно разрешил. Чон как раз отдает последнее дымящееся под пластиковой крышечкой капучино девчонке, укутанной в огромный розовый шарф, как дверной колокольчик звенит и на пороге впервые за день показывается Мин Юнги. Сегодня без привычной сумки, вместо нее бумажный пакет с логотипом Тако Белл и ещё один, слишком маленький и слишком слабый даже просто на вид для того, чтобы не опасаться за его содержимое. — Прошу прощения, мы скоро закрываемся, — говорит Чонгук с улыбкой, вместо привычного приветствия. — Да что ты, — закатывает глаза Юнги. — Решил угостить нас мексиканскими закусками на ночь? Ответом служит характерный звук стучащих друг о друга стеклянных бутылок, когда старший ставит свой презент на стойку. Только бумажный. Кто вообще выбирает такие пакеты для переноса алкоголя? Чистый риск. Тот, что ещё более ненадежный и очень сильно чем-то растянутый Юнги из рук не выпускает. Судя по почти прорезавшимся прямоугольным картонкам там какая-то коробка. А если учесть то, как Юнги осторожно опускает его, в коробке сущая драгоценность. — Чимин на кухне? — У вас снова свидание здесь намечается? Чонгук слегка наклоняется, заглядывая в содержимое пакета. — Нет, у нас всех намечается пьянка. Бариста убеждается в словах старшего, узнавая зеленые бутылки соджу. Юнги прав. Судя по количеству принесенного намечается действительно пьянка, а не обычные посиделки с друзьями. Нужно закрыть парадный вход. Чонгук оставляет «тако» там же, где Юнги его пристроил и поворачивается ко входу в официантскую акурат в момент, когда в него чуть ли не влетает Тэхён. Тормозит прямо перед Чоном, дабы не снести с ног его, а если не повезёт, то и себя, но в крепкие объятья всё же заключает. — Не оставляй меня один на один с ним, я взорвусь. Даже не нужно специально уточнять что или скорее кого имеет ввиду Тэхён. Утро с Чимином он пережил отлично, весь день бок о бок с ними двумя тоже прошёл гладко, но Юнги это некий высший уровень для Кима. — Нужно закрыть дверь, — младший посмеивается в ответ на силу, с которой руки на его талии сжимаются и вопреки своим словам кладет Тэхёну ладони на плечи. — Юнги что-то сказал о пьянке. — О нет, — Ким стонет, утыкаясь носом тому в основание шеи. Примерно туда, где красуется любезно оставленный им вчера отпечаток зубов, что сейчас так удачно скрыт воротничком футболки. — Мне конец. — Ничего он тебе не сделает. — Это же Юнги. Чонгук снова смеется. Похоже на реакцию родителей на очередное «а почему?» их малыша. — Как только ты перестанешь кипеть из-за каждого его слова он перестанет вообще что-либо на эту тему говорить. Ким поднимает голову, не отодвигаясь, и Чонгук убеждается, что образ малыша в его воображении всплыл не просто так. Тэхён точь в точь подходит под это описание сейчас. — Это невозможно. — Конечно возможно. Всё, что так сильно тебя напрягает вот здесь, — Гук стучит указательным пальцем по виску старшего, не отказывает себе в удовольствие провести им по щеке до подбородка, чтобы в который раз прикоснуться, ощутить бархатную кожу. — Как только ты поймёшь, что всё это по-дружески, а не чтобы ты злился, всё станет по-другому. С Чимином же получилось. Чон не без труда отодвигается, заставляя Тэхёна опустить руки, и направляется в официантскую, а затем, уже проходя через весь зал к двери, дабы официально закончить эту смену щелчком повернутого в замочной скважине ключа. — У тебя всё так просто. Чонгук знает, что обращаются к нему, только вот Ким в его сторону даже не смотрит, а в прямо противоположную, пытается выискать не несется ли к нему опасность в лице Юнги. Младший вместо своей цели подходит к стойке. — Тэхён. Ким тут же поворачивается. Чонгук наклоняет голову, рассматривая его как щенок свистящего человека, будто ждёт чего-то. Видимо того, что Тэхён наконец повернётся к нему полностью, и перестанет держать спину такой натянутой. — Всё действительно просто, пожалуйста расслабься, ты в окружении друзей. Здесь все твои друзья. Парень тоже подходит ближе, прикрывая глаза, а потом, улыбнувшись своим мыслям, решает озвучить их. — Просто, — указывает пальцем на Чона, снова выглядя как маленький ребенок, походит ближе и уже более расслабленно начинает расплываться в улыбке. Затем тот же палец переводит на себя. — Сложно. Чонгук упирается руками в стойку, слегка перегибаясь через нее. — Не такой уж ты и сложный, Ким Тэхён. Хочет добавить, что больше по-скромному чоновому мнению ему подходит «трусливый», «нерешительный» или нечто в таком роде, но прежде чем успевает подумать не прозвучит ли это слишком грубо, Тэхён первым его целует. Это снова происходит. В который раз за день, а чувствуется всё так же неизменно окрыляющее. Это вообще когда-нибудь изменится? Чонгуку вот бы совсем этого не хотелось. Стойка адски мешает, потому что Гуку приходится на ней практически висеть, а этот факт ломает любую возможность более тесного контакта, но оба и не думают жаловаться. Возможно, это пройдёт. Возможно так действует на них первый день отношений без надобности прятаться ото всех и каждого, но так же нельзя отрицать, что причина не в «букетно-конфетном периоде», а в них самих. — Мать вашу! Странно, но первое, что засекает слух Чона это ругань Сокджина, а не позвякивание дурацкого колокольчика. Парни отрываются друг от друга, как по щелчку, Чонгук даже отступает на несколько шагов от стойки; уставившись на потревожившего их гостя. Что там было о первом дне без надобности прятаться? Ким стоит в дверях, ошалело таращась на замерших бариста, впуская в помещение довольно морозный вечерний ветер и звук переполненной спешащими домой машинами улицы. Время тянется настолько неприлично долго, что руки Чонгука успевают покрыться гусиной кожей из-за смены температуры, а в голове миксер с утроенной силой превращает в кашу всё возможные слова. Ему стоит поздороваться? Объяснить, что именно Сокджин только что увидел? — Э-э-э, — Тэхён, к большому удивлению всех троих, начинает первый, толком не придумав, что собирается сказать, но это и не требуется, Джин тут же его перебивает. — Пиздец какой-то! Получается громче, чем того ожидал кто-либо, в том числе и сам Джин и его реакция на собственный голос заставляет растерянного Чонгука невольно засмеяться. Не улыбнуться, пытаясь скрыть такую реакцию за кашлем или чем-то подобным. Он не отказывает себе в удовольствие вслух хохотнуть из-за вытянувшегося лица Сокджина и глаз размером с блюдца. Вот это да! Можно только предположить, что сейчас происходит в голове никак не ожидавшего такого поворота Кима. По всей видимости не он один здесь не знает с чего начать. Что ж, это в каком-то смысле упрощает ему задачу. Джин на такую реакцию Чона снова хмурится, быстро цокает, но наконец отмирает, закрывает за собой дверь, даже ключ поворачивает дважды. — Что смешного? — Извини, просто… — Чонгук даже не пытается подавить улыбку, игнорируя улей в своей голове. — Просто вы охренели! Совсем уже двинулись? Вы не дома, вы даже не на чертовой кухне. Что если бы вошёл не я? Тэхён напрягается, представляя как какой-то посетитель видит двух целующихся работников. Двух парней. Ничего хорошего от такого ждать бы точно не пришлось. — Я как раз шёл закрывать дверь. Джин смотрит всё так же, хлопая глазами, переводя взгляд то на одного, то на другого. Точь-в-точь похож на учителя, поймавшего отличников за курением. Тот же немой вопрос в глазах «Как это вообще?». Его молчаливые паузы дают застигнутому врасплох Чонгуку время выдохнуть и понять, что всё хорошо, не время волноваться. Это же Джин. — С каких пор вы вместе? Тэхён смотрит на Чонгука, давая понять, что отвечать не собирается. Он вообще в таком же легком шоке из-за всего происходящего. Ну может не таком легком как Чонгук. — Мы… — начинает Гук, но его перебивают. — Да плевать вообще-то! Вы на работе! Отношения на работе это не то, за что можно похвалить, а вы ещё сосётесь прямо в зале! Как бы не хотелось подобрать слова поприличней, но Чонгук снова охреневает. Никак тут, увы, не заменишь, даже при всём имеющемся желании. Он этого парня таким не видел никогда и это настолько странно. Молчание снова затягивается, но с другой стороны всё так же отрезвляет, помогает перестать слышать звон в ушах Тэхёну. Он шумно сглатывает, с некой опаской ожидая порцию новых лестных комментариев о его только-только начавшихся, ещё таких хрупких, отношениях и нравоучений на тему «на работе ты должен вести себя определенным образом». Он знает всё. Ничего нового Джин ему определённо не расскажет. Но напоминания тоже ни к чему. — Боже, — фыркает старший Ким, тем самым первым подает признаки жизни, устав держать напряженную паузу. — Вы как два нашкодивших щенка. Поворачивается, чтобы ещё раз проверить злосчастную дверь, но Чонгук всё равно видит как тот закатывает глаза перед этим. Джин стоит некоторое время спиной, будто решаясь на новый выпад, но медленно опускающиеся и поднимающиеся плечи говорят о совершенно другом. — Я очень рискую, — голос парня звучит ровнее и он поворачивается, устало потирает глаза, сильно зажмурившись. — Мне нужна ваша помощь и я хочу, чтобы вы понимали ответственность. — Что-то… — Тэхён прокашливается, потому что голос вдруг звучит слишком пискляво. — Что случилось? — Чимин уже закончил? — Кажется… — Не делайте так, ладно? — получается слишком уж устало. Джин снимает шарф, снова поочерёдно смотрит то на одного, то на другого и звучит уже куда более спокойно. Тэхён выпускает воздух, надув щеки, чувствуя странное облегчение, пока Чонгук кивает в ответ. Пускай всё только что произошедшее и заставило внутренности сжаться, плюсы в этой ситуации найти не сложно. Ему ведь даже не пришлось ничего говорить Джину, долго объяснять как это случилось и каким образом они пришли к тому, что между ними сейчас. Он удивился, но это не то удивление, которое в воображении Кима вызывало признаки удушья. Будто всё сейчас именно так, как должно быть. — Мне нужно, чтобы всё было идеально. Хотя бы в начале. Поверьте, мне совсем не хочется помимо всего контролировать ещё и вас. — Что происходит? — наконец подает голос самый младший из парней. Ким уже открывает рот, чтобы ответить, но вдруг прерывает сам себя смешком и, начиная уже на ходу медленно раздеваться, двигается в сторону официантской. — Перестройка, — выдает он с тем же смешком, на что Тэхён непонимающе кривится и переглядывается с Чоном. Как только старший скрывается за скрипучими дверьми, Чонгук цокает, снова разворачиваясь лицом к Тэ. — Ты хоть что-то понял? Ким красноречиво поджимает губы. — Только то, что Юнги звенел бутылками не просто так. Возможно, это слишком, но Чонгук оглядывает парня с ног до головы, будто что-то в нём могло поменяться за эти пару минут. — Ты в порядке? Тэхён сначала непонимающе сводит брови, но потом пожимает плечами, расслабляя вытянутую спину, перенося вес на одну ногу. — Да. Как-то это было… — Странно? — перебивает Гук. Старший смеется. — Быстро. Но и странно тоже. Кажется, вчерашний разговор выжал из меня весь оставшийся страх. Чонгук улыбается тоже. — Который из? — Тот, в котором участвовал кошмар по имени Мин Юнги. — И почему это я кошмар? Юнги опирается на косяк, звуча немного смазано, из-за того, что уже успел перехватить на кухне небольшое яблоко. Тэхён закатывает глаза, снова поворачиваясь к нему спиной. — Хватит подслушивать. — Когда это я подслушивал? — искренне удивляется Мин. — Вы тут не шепчетесь, уж извини, что у меня есть уши и хороший слух. Ким набирает в легкие побольше воздуха, уже приготовившись к очередным препираниям, но слова сказанные ранее Чонгуком звучат в его голове так ярко, будто кто-то нажал на replay недавно сделанной записи диктофона. «Здесь все твои друзья». Чонгук снова и снова прав. Кое-кому действительно стоит уже перестать думать, что все настроены как-то враждебно. Юнги подкалывал даже за покрашенные волосы, странно было бы думать, что его вдруг всплывшее влечение к Чонгуку и подкосившаяся репутация гетеросексуала останется без едких комментариев. Но самое большое осенение, заставившее его буквально прервать уже готовую вырваться изо рта колкость, это то, что вот такие замечания делал не только Юнги. У них буквально такой раздражающий стиль общения. У обоих. Не зря же люди так часто говорят, что мы не терпим в человеке те качества, которые не принимаем в себе. Тэхён от чего-то вспоминает как застал старшего у них в гостиной. Он ведь тоже не промолчал, попытался подколоть и, возможно, у него даже получилось довольно неплохо. Чёрт возьми, они с Юнги два сапога пара. А он всё это время злился на лишь одного из них. Внутри что-то щёлкает после этого осознания, что-то ломается и меняется. Тэхён оборачивается на Чонгука всего лишь на секунду, а потом, развязывая некрепкий узел на фартуке вдруг выпаливает. — Мы с Чонгуком переспали. Младший по другую сторону от стойки давится воздухом. — Если хочешь сказать что-то по этому поводу — говори сейчас, — складывает фартук, ощущая как колотится сердце от собственных слов, от разложившихся по нужным полочкам мыслям в голове, но и в то же время как странное облегчение заполняет тело. — Потому что, судя по настроению Джина и твоей алкогольной бандероли, потом ни мне, ни Чонгуку не захочется выслушивать комментарии о нашей личной жизни. Юнги удивленно хмурится, наконец дожевав, пытается сложить руки на груди, но слишком сильно сдавливает по прежнему загипсованные пальцы и оставляет эту затею. — Ты что, пуп земли? Все обязательно должны говорить о том, что ты потрахался? — Но вы с Чимином уже это обсудили, не так ли? Чонгук разворачивается и метровыми шагами направляется в сторону официантской, потому что интуиция подсказывает ему быть как можно ближе к этим двоим. Юнги улыбается, снова прислоняясь к тому же косяку. — Не исключено. Тэхён фыркает в тот момент, когда свободное пространство в проходе занимает Чонгук. — Тогда эта тема тебе уже точно не должна быть интересна. Кивком просит Чонгука позволить ему выйти, по дороге отдавая уже сложенный фартук. На кухне Джин и Чимин о чём-то тихо переговариваются и Тэхён, дабы отвлечься направляется к ним.

***

В этот раз высокоградусная коллекция соседа Юнги не пострадала, потому что всё, что находится у них на столе — одно лишь соджу. История повторяется? Чонгук снова в рабочей футболке, Тэхён снова радуется возможности «поиграться» с алкоголем, но в этот раз чистым. Из отличий ещё и то, что между Юнги и Чимином больше нет этой давящей напряженности из прошлого раза, к ним присоединился пятый член клуба любителей столика с адски неудобным диванчиком — Джин. И сегодня гостем программы становится даже не соджу. Яблочный пирог. Отвратительнейший яблочный пирог. Чонгук жуёт, смотря вниз на содержимое своей тарелки и сверкающую десертную вилку в руках, одновременно боясь проглотить это несъедобное нечто и сказать о своих ощущениях Чимину. Тэхён выковыривает яблоки пальцем, выбирая даже не притрагиваться к приборам и пытается хоть что-то понять из разговоров братьев о каких-то рабочих, при этом время от времени хмурится, если всё становится совсем уж туманным. — Может вы уже просветите о чём треплетесь? Чонгук титаническим усилием заставляет себя проглотить. Ощущение не из приятных и ему хочется хорошенько запить это всё холодным Пепси. Настолько ледяным, чтобы мозги замерзли как в одной из сцен фильма «Тупой и ещё тупее», а пузырьки во рту снесли любые остатки не совсем приятного вкуса. Как только Чон поднимает голову, встречается с пристальным взглядом Юнги, в то время как Джин вытягивается на стуле, видно собираясь ответить на вопрос Тэхёна не менее чем заготовленной заранее торжественной речью. Юнги его опережает. — Как пирог? Чонгук тут же испуганно переводит взгляд на Чимина, встречаясь с ним глазами. — Э-э-э. «Отвратительно, ужасно, несъедобно. Ты точно не ногами его готовил?» Но вместо любого из пронесшихся в голове вариантов, Чонгук поднимает большой палец в одобрении и натянуто улыбается. Не хочется расстраивать Чимина, потому что кондитер он отличный, просто сегодня что-то пошло немного не так. Иисус, пусть это действительно будет только сегодня, потому что он ни одному посетителю не пожелает заплатить деньги за нечто подобное. Юнги изображает здоровой рукой знак yes, а потом стреляет в Чимина из пальцев-пистолетика. — Я победил. Чимин тихо, максимально доброжелательно смеётся. Ему чертовски сильно хочется сейчас поцеловать растянувшийся в улыбке рот, но между ним с Юнги уселся Джин, так что это придется отложить на дивное время под названием «чуть попозже». Юнги изображает нечто вроде победного танца, не поднимаясь с места, размахивая руками прямо перед лицом Сокджина. — Я, конечно, не эксперт, — встревает Тэхён, всё так же хмурясь из-за странного вкуса сырой муки во рту. — Но, по-моему, ты его не до конца приготовил, Чимин-а. Он поддевает до этого мирно покоящейся на столе вилкой верхний шар теста, поднимает тарелку над стоящими в центре бутылками, чтобы кондитеру было лучше видно. Часть, что касается яблок буквально сырая. Она тянется. Чимин забирает тарелку. — Юнги, — смеётся, окончательно уничтожая и без того прошедший издевательства Тэхёна кусок. — Сколько ты его готовил? Минуту? Сокджин смеётся тоже тыкая пальцем в Юнги. Тот матерится, благополучно забывая о своих танцах, и опираясь на Сокджина, рассматривает своё творение как образец величайшего эксперимента. — Стой, это, — Чонгук указывает на свою тарелку. — Юнги готовил? — Ага. — Слава богу, — тянет бариста, откидываясь на спинку кресла. — Что значит «слава богу»? — недовольно интересуется Юнги. — Это ужа-а-асно. Джин уже громче смеётся. Чимин присоединяется, оставив наконец безобразие на паковой тарелке в покое. — Конечно ужасно, практически сырое тесто. Зачем ты вообще это съел? — Не хотел тебя обидеть. — Разве я хоть раз кормил тебя чем-то подобным? Чонгук мотает головой, а после ощущает на затылке пальцы Тэхёна, зарывающиеся ему в волосы. Ким улыбается, глядя на него, но ничего не говорит. — Ты проиграл, — всё так же не скрывая улыбки, Чимин обращается к Юнги, пока тот, возложив на себя роль Тэхёна, наливает всем по новой порции соджу. — Во что вы вообще играли? — Не играли, а поспорили. Юнги хотел всем доказать, что готовит не хуже меня. — У меня хреновая печка, ясно? — выпивает свою стопку, и тут же наливает ещё. — И гипс. — Ну да, ну да, — Джин треплет сидящего рядом парня за щеку и Чонгуку не удается удержать в себе смешок. Головную боль его парня, большой ужас и главный кошмар только что потягали за щеку как милашку-школьника. На это даже Тэхён заинтересовано оборачивается, наконец отрываясь от разглядывания профиля Чонгука. — Не трогай меня, — предупреждающе выставленная рука Юнги заставляет Чонгука снова коротко хохотнуть. — Тебя вообще должно это расстраивать. Ты мог бы меня нанять как ещё одного кондитера. Ким фыркает. — Нет уж, спасибо. — Кивает подбородком в сторону Чонгука и Тэхёна, смотря в глаза последнему. — Мне за этой парочкой теперь надо будет следить, ещё только тебя, мешающегося под ногами моего брата, не хватало. Тэхён закатывает глаза, наконец оставляя волосы Чонгука в покое. — Ни за кем тебе не надо следить, ты знаешь, что ничего подобного не повторится. — Чего не повторится? — Юнги гуляет взглядом от Тэхёна к Джину и обратно. — Они целовались в зале, когда я вошёл. Юнги тянет «о-о-о», уже благополучно позабыв о своём проигрыше и раздражении из-за него. — Тоже мне, — Чимин откидывается на твердую спинку диванчика, закидывая руку за спину брата, почти дотягиваясь до плеча Юнги и тоже смотрит на парней напротив. — Я весь день это наблюдаю и не умер. — Дело не во мне, а в том, что нам нужны ответственные люди и… — Ты должен был нам что-то поведать, нет? — раздраженно перебивает Тэхён. — Как мы снова пришли к обсуждению меня и Чонгука? — Заметь, — Юнги поднимает указательный палец, будто собирается поведать миру свою гениальнейшую идею. — Этот разговор начал не я. Тэхён фыркает в совсем не притворном раздражении. — Что за «перестройка», Джин? — Перестройка? — непонимающе переспрашивает младший из братьев. Джин смеется, отвечая брату пожатыми плечами и тоже откидывается на спинку. — В общем, — выдерживает небольшую паузу, смотря теперь на Чимина, будто пытаясь найти ни то ответ, ни то поддержу на лице младшего. — Мы продаём кофейню. Тэхён слышит писк в ушах. — Что? — Чонгук ошарашен. — Что? — вторит ему Юнги, наклоняясь вперед, чтобы лучше видеть своего парня, потому что, по всей видимости, вопрос был адресован ему, а не Сокджину. — Ты же говорил только о ресторане. Теперь уже очередь Тэхёна спрашивать. — Чего? Джин снова смеется. А вот Ким его веселья не разделяет. Что за херня происходит? — Успокойтесь, ладно? Чонгук спокоен. Максимально. Он смотрит на всех с широко открытыми глазами, пытаясь переварить только что услышанное. Ему стоит начать активные поиски новой работы? Чего-чего, а вот менять место сейчас хотелось бы не больше, чем сломать пару тройку костей. Он поворачивается, всматриваясь в профиль Тэхёна, словно через стекло. Это что… конец? Это место — не просто кофейня, коих тысячи, на каждом втором углу, не просто монотонная, скучная работа, люди здесь… далеко не обычные хорошие знакомые. Сколько всего видели эти стены за тот недолгий период, что он здесь провёл? Чёрт возьми. Чонгук не из тех, кто привязывается к месту или каким-либо вещам будь они хоть дорогущими, купленными за последние деньги, хоть подаренными. Он легко переезжал, без малейших сожалений расставался с некогда любимой одеждой и ни разу не горевал над разбитым телефоном или посудой (даже над чашкой из Диснейленда). Всё в этой жизни непостоянно, всё приходит и уходит. Чем быстрее ты это понимаешь и учишься принимать, тем проще становится твоя жизнь. Но Чонгук никогда не сталкивался с вот этой «кучкой» парней из кофейни, которые стали для него маленьким отдельным миром. А теперь у этого мира будет другой владелец. Осознание ощущается пощёчиной. — Эй, эй, — Джин щёлкает пальцами, потянувшись через стол. — Не умирай, Чонгук. — Тебе стоило бы озвучить больше подробностей. Тэхён торопливо отвечает вместо него и Чонгук благодарен, как никогда прежде, потому что всё, что он сейчас видит — это бегущая в голове новостная строка с крайне не радостным содержанием: «Чимина на кухне он больше не увидит, Джин больше не разделит с ним смену, не будет ни Юнги, ни его ноутбука». У него останется только Тэхён, их редкие встречи в общее свободное время и отголоски лучших времён здесь. Это сраный апокалипсис. — Чимин должно быть говорил, что наши родители развелись. Из всех троих внимательных слушателей Юнги единственный, кто кивает. А ещё быстро осматривает своего парня на наличие изменений в мимике, появления чего-то, что даст понять — данная тема ему неприятна. Мин и так это знает. Но Чимин никак не реагирует, поэтому он милостиво позволяет Джину продолжить. — По всем бумагам владелицей кофейни является мама, — Юнги всё ещё настороже. Любое недовольство на лице Пака и он… Он что-то наверняка сделает, а что именно сообразит уже на ходу. Чимин слишком плохо перенес эту новость, чтобы он сам сейчас сидеть и совершенно ни о чём не беспокоиться. — А на деле мы с Чимином. — Это я и так знаю, — кивает Тэ. — После развода, папа решил забрать кофейню. — Но прав у него нет? — Да, — Чимин устало выдыхает, потирая глаза. — Мирно разойтись у них не вышло. Отец решил судиться из-за долбаного имущества и в это втянули нас. — Блять, — наконец Чонгук снова обретает голос. — Именно. Полнейший пиздец. — Так кто сейчас владелец? — Тэхён откидывает волосы со лба, проводя по ним больше раз, чем того требуется. — Мама. Она хочет продать это место, у папы никак не получается отобрать его, а мама таким образом избавиться хоть от одного яблока раздора. Мы с Джином просили ее переоформить документы на нас… — На меня. — Завались, — Юнги толкает старшего коленом. — Она отказалась. По-моему уже даже нашлись покупатели. Так что мы работаем последнюю неделю. — Отли-и-ично! Тэхён резко откидывается на спинку стула, закидывая сцепленные в замок руки за голову. Новости просто невероятные. Он работает последнюю неделю. А дальше что? Надеяться, что те, кто выкупят помещение не сотрут это место с лица земли и оставят одного убитого горем бариста на той же должности? Одного? А может его и Чонгука? Ну, конечно, так всё и будет. Ещё придут и спросят не поцеловать ли Тэхёна в лобик и не угостить ли его парня конфеткой. — А раньше нельзя было сказать? — Тэ начинает злиться. — Кое-что решалось. — И как, решилось? Чимин улыбается, убирая руку со спинки, Джин подхватывает. — Да. Planet из кофейни превращается в ресторан. Сокджин изображает пальцами в воздухе кавычки растягивая ранее брошенное «перестро-о-ойка», которое теперь обосновано. — Джин купил помещение, ремонтные работы почти закончены, так что… Старший опять перебивает брата. — Так что я теперь биг босс. Чимин фыркает. — Но даже такому придурку как мой брат нужна помощь, так что как вы оба смотрите на то, чтобы… переехать? — Далеко? Это отчего-то первое, что приходит в голову Чонгуку, первое, что он выпаливает, всё ещё пытаясь осмыслить происходящее. Сам того не желая, таким невинным вопросом смешит всех, кроме Тэхёна. — Не бойся, сладкий, выходить из дома ещё раньше не придётся. — Я доверяю вам, — Джин, продолжает говорить с легкой улыбкой. — Но ресторан это серьёзней, чем кофейня и персонала там со временем будет значительно больше, так что мне нужны те, с кем не страшно его открывать. И те, кто согласен… на небольшую задержку зарплаты в начале. Открытие ресторана. Тэхён наконец догоняет, что Джин, которого он всё ещё отлично помнит как угловатого подростка в смешных очках, вырос настолько, что готов создать что-то своё. Что-то большое. Взять на себя ответственность за целый ресторан. — Да ну нафиг, — Ким теперь тоже улыбается, опускает напряженные руки, растекаясь по креслу, будто пропуская мимо ушей то, что ему пытались донести про ответственность, помощь и возможные трудности с деньгами. — Мы что, уже насто-о-олько взрослые? — Да ну нафиг? — переспрашивает Джин. — Первый раз от тебя такое слышу. Если бы Чонгук соображал чуть яснее и чувствовал себя менее наряженным, он возможно шепнул бы Тэхёну, что слышал этой ночью кое-что пожёстче во время одного очень личного момента, но… в голове крутится совсем не матерящийся из-за удовольствия парень. — Вон, — Юнги подбородком кивает на Чонгука. — У него появился новый учитель. — Что, если я облажаюсь? Это страшно. Тэхён поворачивается, к сжавшемуся Чону. Глаза широко раскрыты, он выгибает пальцы на руках во все стороны, и телом и мимикой показывая своё волнение. — Мне сюда было стрёмно идти. — Это почти то же самое, Чонгук-а. — Нихрена подобного. — Я понимаю, — отвечает вместо Джина Чимин. — Я тоже боюсь облажаться. Ким-старший закатывает глаза. — Надеюсь, ты не будешь как мой брат колотить дурацкое тирамису с утра до ночи. — Оно не дурацкое, — тут же дуется Чимин. — Я пытался сделать его как то самое в… — Но у тебя такое не получится. — О чём идёт речь? — Юнги снова наклоняется, чтобы через Джина взглянуть на своего парня. Чимин цокает. — Мы всей семьёй отдыхали в Италии однажды… — Сокджин перебивает. — Напротив отеля, где мы останавливались был ресторан с летней террасой, Чимин попробовал там десерт и теперь тратит жизнь на поиск секретного ингредиента, как Планктон из Спанч Боба. — Посмотрим, как ты запоёшь, когда я наконец это сделаю. — Ты что до сих пор помнишь вкус? — Тэхён снова зарывается пальцами в волосы младшего, надеясь, что это его отвлечёт. Джин испускает смешок. — Могу поспорить, что нет. Но вечное недовольство собой заставляет переводить продукты снова и снова. — Я перфекционист, — Чимин с силой лупит брата кулаком в плечо. Тэхён смеётся после жалобного «ауч» Сокджина, испытывая чувство дежавю. Что-то из подростковых годов мелькнуло в памяти. Они в комнате Чимина, Джин в огромной желтой толстовке, с немытыми волосами и неизменными очками в пластмассовой оправе. Картинка настолько чёткая, будто всё произошедшее случилось сегодняшним утром. Эти парни заставляли его смеяться так часто, что сейчас и не вспомнить что именно за случай вдруг выплыл из глубин его подсознания. Именно они помогали ему в самые тяжелые времена. Не те, кто имеет с ним кровное родство и гордо носит ту же фамилию, просто два мальчика на собственном примере показали значения слова семья и что это не обязательно те, кто тебя родил или вырастил. — Если что, мне всё ещё страшно. Чонгук чувствует себя чужим в этом кругу веселья. Открытие ресторана, а он одна из важных фигур там, с очередным грузом надежд возложенным на его плечи. Никакой стажировки, никакого обучения, что как и к чему, он в первый же день должен стать тем, кем Джин хочет его видеть, а он всё тот же Чонгук с хреновым латте. Парень чувствует как пальцы у него на затылке чуть сжимаются, оттягивая отросшие волосы, тем самым пытаясь то ли приободрить, то ли успокоить. Помогает, если честно, так себе. Но он наконец оставляет свои собственные пальцы в покое, поначалу не знает куда деть руки, торопливо опускает голову вниз и первое на что натыкается — обтянутое джинсовой тканью колено Тэхёна. Сжимает бедро Кима чуть выше этого самого колена. — Это слишком большая ответственность. — Эй, эй, — Джин уже открывает рот, чтобы ответить, но Тэхён его опережает. — Ты же не один будешь. — Всё равно. У меня мало опыта, я точно накосячу, что-то испорчу или проебусь к какой-то лютой фигне. — Чонгук, — Ким смеется. — Ты чего? Это же ты всегда мне говоришь что всё будет хорошо. — Я знаю. — Ну? Всё будет хорошо. Гук закусывает губу, неосознанно усиливая и без того достаточно цепкую хватку на ноге Тэхёна. — Вы не можете говорить мне о бешеной ответственности, а потом заверять, что всё будет хорошо. — Ого, — протягивает Юнги. — А вот и слабое место. Ответственности значит боишься? — Боюсь запороть кому-то важное дело. — Ого, — повторяет Мин снова. — Ничего ты не запорешь, — твердо уверяет Джин. — Тэхён будет у тебя под боком. Чимин и я в двух шагах как всегда и было. Возможно, поначалу будет сложно, но начинать непросто везде и во всём. — Вы сейчас поступаете как мой отец. Вот теперь Тэхён действительно напрягается. — Он тоже всегда повторял, что сильно надеется на меня, а потом смотрел как на самую бесполезную вещь. Внезапное откровение младшего слегка шокирует. Даже Юнги со своим языком-помело не находится что ответить и все позволяют возникшему молчанию просто повиснуть в воздухе. Джин прикусывает губу, начиная чувствовать вину за своё абсолютно доброжелательное стремление призвать всех к серьёзности и благоразумности. Кажется, перфекционист здесь не только Чимин. Но это ни в коем случае не оправдание, если Чонгук чувствует себя так дерьмово. — Я не слишком посвящён в твои отношения с родителями, — осторожно начинает Джин. — Но вряд ли хоть один из нас смотрел бы на тебя как на вещь. Серьезно, Чонгук. Младший поджимает губы, смотря прямо в глаза. — Возможно, я завышаю важность всего происходящего, но я вложил в пока ещё не существующий ресторан все свои силы и хренову тучу денег, так что, конечно, я тоже волнуюсь и хочу, чтобы всё прошло идеально. Чонгук тяжело вздыхает, направляя все имеющиеся силы на героические попытки прислушаться к словам парней, взглянуть на ситуацию со стороны Сокджина и отогнать недовольный голос отца куда подальше. Он ведь от этого самого голоса сбежал от учебы и здания университета, забрёл в дебри интернет-объявлений о несложной работёнке, где он был бы стопроцентно далёк от постоянного вычисления экономических формул, смог бы забыть, что такое конъюнктура мировых товарных рынков и всё остальное грузящее дерьмо. Такое место нашлось и приняли его с распростёртыми объятьями. Джин в частности. Так что, он должен ему посодействовать, больше того, он искренне хочет помочь в новом деле, но, увы, отголоски прошлого и укоренившихся страхов по прежнему в его голове. — У меня же будет время на… что-то? — спрашивает осторожно, сосредотачиваясь на отдельных словах «Джин, ресторан, у меня получится», и особенно сильно на последнем. — Ты всегда можешь отказаться, сладкий, просто найти другое место и заходить к нам в качестве посетителя. Так ведь будет значительно лучше? Чонгук, по правде, ни малейшего понятия не имеет. Он так сильно запутался в «хочу» и «надо» уже давным давно. Возможно, ему нужно вообще плюнуть на поиски какой-либо работы, отдохнуть наконец как следует, сбежав из этого мира в другой, красочный, виртуальный, а затем вернуться к долбаной учебе? Перевестись? Но всё внутри сопротивляется любым появившимся мыслям о том, чтобы разойтись с парнями в разные стороны. А потом он, наконец, обращает внимание на молча сидящего рядом Кима. Тэхён не сводит с него глаз, всё перебирая его волосы и не говорит ни слова даже о слишком сильной хватке на бедре. Чонгук лишь сейчас, собственными глазами наблюдая, как сильно сжались его пальцы расслабляет руку, очень уж запоздало понимает, что, возможно, причинил боль. Ким смотрит прямо в глаза, гладит его по голове, будто он испугавшийся стоматолога или разрисованного клоуна в цирке ребёнок. В какой-то степени он и правда ребёнок. Время от времени, все мы дети, что уж тут греха таить. Пусть Чонгук будет ребёнком сейчас, но в отличие от далеких детских лет у него есть те, кто даже таким его принимает. Тэхён улыбается, ни на секунду не отрываясь, и Чон наконец чувствует как сжавшийся до размеров горошины желудок очень медленно, но расслабляется. Понемногу дышать становится легче, будто кто-то наконец вытащил его из воды, до того, как она накрыла с головой. Если покопаться в памяти, то первый поход в кофейню вообще-то тоже дался нелегко. Он раз тридцать подумал, что не нужна ему никакая работа, что отец в состоянии его обеспечить, даже во время академотпуска, даже при ещё более натянутых отношениях, чем были до этого. Но когда в тот день прозвенел будильник, означающий, что пора выходить из дома, он действительно пошёл. Страх пропал как только его встретил Пак Чимин. Видно, он совершенно магическим способом понравился Чимину с первого взгляда просто немного растерянным внешним видом, потому что так легко общий язык он не находил ни с кем и никогда. А теперь, этот самый Пак Чимин предлагает ему продолжать проводить каждый день рука об руку уже в ресторане своего брата. Парень же, который по началу его работы кофейне крайне невзлюбил сейчас комфортит его, помогая принять решение и перешёл даже не в список близких друзей, а завоевал себе гордое звание бойфренда. Жизнь такая странная. — Я же продолжу работать с Тэхёном? — спрашивает осторожно, продолжая смотреть на улыбающегося Кима, потому что что-то в его лице помогает мыслить яснее. Юнги закатывает глаза. — Конечно продолжишь, вы же теперь сиамские близнецы, ни на секунду отлипнуть не можете. Джин принимает более серьезный вид. — Об этом я не шутил, кстати. Держите себя в руках на работе. Ресторан, кофейня, не важно, вас видят посетители какого бы размера не было заведение. — Извини, — торопливо говорит Чон. — Это просто предупреждение. — Я думаю нам надо выпить. Чимин тянется своим стаканом в центр стола, приглашая всех чокнуться с ним, тем самым надеясь разрядить обстановку. Как-то всё стало заходить в слишком мрачные дебри. Но Чонгук не даёт расслабится, как только стакан с характерным звуком опускается на деревянную поверхность, он уже без хорошо различимого волнения на лице спрашивает: — В чём будут заключаться мои обязанности? На то, как Юнги расплывается в улыбке обращает внимание только Тэхён. Весь вид Мина говорит «вот и попался, малыш», потому что вопрос Чонгука это уже явное подтверждение — бросать никого он не собирается. Джин тянется к открытой бутылке, разминая шею. Юнги слабо бьёт его по костяшкам гипсом, не дав дотянуться до цели, и снова берёт на себя обязанности бармена. — В том же, что и сейчас. На тебе кофе, на Тэхёне другие напитки, а дальше разберёмся. Ким-младший заинтересовывается разговором. — Это то, о чём я думаю? — поднимает бровь, накрывая своей ладонью руку Чонгуку, по прежнему покоящуюся на его бедре. — Я даже позволю тебе самому составить коктейльное меню. — Ва-а, — саркастично тянет Чимин. — Великодушный Ким Сокджин. Этот мир не заслуживает твоей доброты. Юнги посмеивается, открывая новую бутылку, прижимая к себе согнутой рукой, потому что с гипсом открыть её так, как все остальные люди, не получится. Тэхён хмыкает под нос, замечает на себе осторожный взгляд Чонгука и улыбается уже ему, на что тут же получает ответ в виде осторожно приподнятого уголка губ. — То есть, ничего нового? — снова оборачивается на Кима. — Только кофе? — Да. — Ладно, это успокаивает. Чимин снова поднимает стопку в молчаливом приглашении присоединиться. Снова первый. — Что ж, — осматривает всех поверх стакана, прикрыв один глаз. — Тогда наш весёлый бойз бэнд остаётся в полном составе. Тэхён придвигается чуть ближе к Чонгуку, шаркая стулом по полу и тянется стаканом к остальным, когда его осеняет. — Так, стоп! В неполном составе. Где Хан? — Он в деле, — тут же заверяет Чимин, мотая головой, мол: не беспокойся. — Ты что, уже ему сказал? — голос Джина опять звучит выше обычного, но не из-за злости или раздражения, он просто удивлён. — Я? А кто ебал мне мозг каждый раз, когда приходил на кухню? Джин поджимает губы. — Думаешь, если он не разговаривает, то и не слышит ничего? — Я понял, понял. Торопливо чокает стопку каждого, и не дожидаясь никого, выпивает первым. — Значит, мне осталось найти лишь официантов. Джин задумывается, будто неспешно перебирает в памяти всех возможных кандидатов, а Юнги снова тянется к соджу. Тэхён, тоже поразмыслив, откидывается на спинку протестующе скрипящего стула, кивая подбородком на старшего. — Что насчёт Юнги? Чонгук наконец выдаёт что-то вроде смешка и так же как Ким садится вразвалочку. Тэхён будто груз сбросил. Он смотрит на Чона, про себя радуясь, что волнение больше не заставляет младшего возвращаться к неприятным воспоминаниям об отце. Чонгук поворачивается к нему, чувствуя на себе пристальный взгляд. Теперь Тэ получает больше, чем робко приподнятый уголок губ — целую улыбку, а потом и нечто вроде объятий. Гук закидывает руку ему на плечи, а потом притягивает за шею, практически заставляя свалиться со стула с широкой улыбкой. Чимин смеётся тоже. Теперь его очередь наклоняться ближе к столу, чтобы через Джина без препятствий в виде чужого тела взглянуть на Юнги. — Я бы посмотрел на тебя, бегающего с тарелками. Юнги по одну сторону ставит заметно опустевшую бутылку, по другую — больную руку локтем на стол, так, чтобы не зажившие ещё пальцы были на уровне глаз. — Прошу прощения, но кастинг на ваше шоу талантов я не пройду, — спешно кивает на не совсем уже белый (или, скорее, совсем уже не белый) гипс, не глядя в сторону Чимина. — Не пригоден. Смотрит прямо в глаза, кое-как балансирующему на краю собственного стула Тэхёну, изображая крайне драматичный беззвучный плач целых две секунды, пока не слышит икающий смех Джина. — Очень жаль. Чимин подпирает голову рукой для лучшей опоры, понемного чувствуя как становится тепло внутри от выпитого соджу и что он на пороге той прекрасной стадии опьянения, когда хочется безбожно флиртовать, а наличие одного привлекательного Мин Юнги настолько близко всё только усугубляет. — Если так хочется посмотреть на меня в окружении посуды, тебе надо пойти ко мне сегодня, потому что то, что я оставил в раковине после твоего долбанного пирога, Намджун вряд ли вызовется убирать вместо меня. Теперь настроение за столом подхватывает даже Чонгук. Чимин говорит, что засохшее тесто оттереть будет чем-то сравнимо с подвигом, потому что Мин даже замочить использованные миски не догадался. Джин разглагольствует как сильно ему повезло, что Юнги действительно не часть их рабочего персонала, а Тэхён под рукой своего парня задушено смеётся, но выбраться или как-то ослабить крепкую хватку не пытается, так что Чонгук делает это сам, снова слишком запоздало смекая, что возможно Киму некомфортно. Тэхён поднимает на него глаза, не прекращая улыбаться и не отрывается до тех пор пока Джин с Юнги не начинают шутливо пихать друг друга и последний не лупит со всей дури локтем больной руки по столу, пытаясь увернуться от Сокджина чем заставляет все приборы звенеть. Тэ сначала тыкает пальцем в взвывшего парня, даже не пытаясь выдавить из себя что-то помимо смеха, а потом прикрывает рот в своей очаровательной манере, содрогаясь всем телом. Лицо Юнги с прикушенной от боли губой для него лучше всех шуток и анекдотов. Тэхёну так хочется позлорадствовать, бросить «так тебе и надо», но, увы, ситуация слишком сильно смешит, чтобы произнести хоть слово. Юнги матерится под нос, хватаясь за раненый локоть, чувствуя как неприятно немеет рука и как пульсируют больные пальцы. Угораздило же его попасть именно в такую болезненную точку. Чимин, наконец, дёргает такого же не унимающегося как Тэхён Джина, чтобы тот мог поменяться с ним местами, но как только он приземляется рядом со своим парнем, Мин решает, если он согнется, прижав руку к груди это облегчит боль, но и тут кое-что идёт не так. Он слишком занят локтем и ругательствами, чтобы подумать о чересчур остром угле стола и о том, что, возможно, сгибаться нужно было не настолько резко и быстро. Но эта мысль, конечно же, приходит уже после того, как помимо локтя у него теперь темнеет в глазах из-за расшибленного лба. Стекло на столе дребезжит, позвякивает, смех всей компании усиливается и за этим хаосом никто даже не замечает болезненный мужской стон. Юнги молодец. Он не закричал, хоть и хочется до безумия. Чонгук впервые за всё время знакомства с Ким Тэхёном слышит, чтобы он настолько истерически смеялся. Джин уже даже звуки не издаёт, просто содрогаясь всем телом, а Чимин после удивлённого восклицания почти ложится на причину всеобщего веселья, будто его объятья способны унять боль. Ситуация больше нелепая, чем смешная, по мнению Чонгука, но спустя некоторое время, когда Тэхён наконец затихает, а Джин снова обретает голос, из-под Чимина раздаётся громкий театральный плач, не сдерживается уже вообще никто. — Мать твою, Юнги, как ты ещё жив? — сквозь смех умудряется спросить Джин. Чимин закусывает губу, пытаясь перестать, подавить улыбку будто Юнги сейчас его видит, и наконец выпрямляется, давая парню под ним больше воздуха и пространства, чтобы подняться. А ещё он так влюблён. Так сильно влюблён. Ему смешно, он знает, что приложиться головой об стол далеко не самая приятная вещь, но это его неуклюжий парень и он не чувствует ничего, кроме переполняющего обожания. Паку хочется назвать старшего малышом, хотя бы в своей голове (потому что вслух получит за такое, как минимум, недовольный взгляд) и заботиться о нём до конца своих дней. Он гладит Юнги по спине, пока тот по прежнему полулежит, скорчившись, игнорируя все комментарии Сокджина и смешки Тэхёна. Вспоминается почему-то посиделки с Хосоком за этим же столом. Тогда Мина с ними не было, но и в тот вечер с ним случилась вселенская нелепость, последствия которой он до сих пор таскает на своей руке. Юнги выпрямляется, готовясь высказать всё, что думает о чужом веселье из-за его горя, но как только он спустя вечность садится, все вдруг как по щелчку затихают, уставившись на него. — Что? А потом он натыкается взглядом на свою руку, которой более рефлекторно, чем осознанно схватился за ушибленную голову. Вся ладонь в красных разводах и к пребольшому сожалению он кристально ясно понимает, что этот цвет значит. Он расшиб голову до крови. Это больно, неприятно, но его мозг решает сосредоточиться на другом. Кровь. Растирает большим пальцем самое яркое пятнышко на фаланге среднего пальца и может поклясться, что чувствует запах и какого-то хрена даже её характерный металлический вкус. По телу бегут мурашки и он умоляет всё имеющееся внутри мужество пережить это как ни в чем не бывало, но, к большому сожалению понимает, что его начинает мутить. Поднимает глаза, пытаясь отвлечься на обеспокоенных парней, но не помогает ни на грамм. На лице у него видимо всё ещё хуже, чем в воображении, потому что даже Тэхён выпрямляется, наконец, как следует садясь на собственном стуле, разглядывает его. — Так, — Юнги отворачивается в первую очередь от своей окровавленой руки, так некстати прислушиваясь к ощущениям влаги на лице, которое появилось не сразу из-за болевого шока. — Возможно меня сейчас вырубит. — Эй! Чимин практически перепрыгивает через самого Мина, садясь перед ним на корточки, хотя тот даже не пытается посмотреть на него в ответ. Юнги закрывает глаза, сглатывая, но дурацкий привкус никуда не девается. Почему он чувствует именно это? После такого количества выпитого соджу. Каким образом кровь попала ему в рот? Кровь. Будто бы читая его мысли, Чимин торопливо заверяет. — Ничего не произошло, нет никакой крови, понял? Конечно нет. Мин сжимает окрашенные в алый пальцы, чувствуя как их начинает стягивать и это чувство полностью опровергает всё, что вылетает изо рта Чимина. Пытается уже сам. Никакой крови нет… И противореча самому себе повторяет те же движения: сжимает-разжимает ладонь. Самовнушение — не его конёк. Юнги мычит в ответ на очередной поток слов Пака. Утвердительно, но не убедительно ни для парней, ни для себя. Закрывает глаза, изо всех сил жмурясь, пытаясь справиться с этим противным чувством, когда тебе жарко и холодно одновременно, на опущенных веках начинают плясать разноцветные пятна, а тело начинает жить отдельно. Чимин отвлекает со всех сил. Довольно ощутимо хлопает по щеке, надеясь таким образом помочь и не дать потерять связь с реальным миром, забыть о четкой картинке его собственной окрасившейся в красный ладони. Чимин действительно молодец. Он хотя бы пытается что-то сделать, пока остальные застыли на своих местах, а Чонгук и вовсе выглядит так, будто душа давным давно покинула тело. Тэхён подрывается лишь спустя некоторое время в желании помочь даже не самому Юнги, а обеспокоенному Чимину. Несётся в сторону кухни за водой и на ходу пытаясь вспомнить, где у них аптечка. Юнги сосредотачивается на голосе своего парня. Помогает. Или ему всего лишь так кажется, потому что следующее, что он чувствует, это неестественная влажность на лице и его имя повторяющееся из раза в раз. Зато никакого металлического вкуса и разноцветных пятен перед глазами. Чимин старался изо всех сил и он заслуживает похвалы самого Юнги, но, увы, не помогло. Мин убеждается окончательно, потому что когда наконец открывает глаза Чимин не сидит перед ним как раньше, а на свободном стуле придвинутым почти впритык к диванчику, Чонгук со своими огромными глазами стоит с каким-то лекарством в руках, а Тэхён уже с абсолютно спокойным выражением вытирает его лицо салфетками. О, кажется, они облили его. — Ты меня слышишь? Юнги сглатывает, окончательно возвращаясь в реальность и это не совсем его радует, потому что головная боль решает, что будет хорошей идеей снести его мощной волной. — Конечно слышу, Чимин-а. Сбоку кто-то тихо смеётся, будто чувствуя один слишком громкий звук и голова Юнги взорвётся как перекачанный воздушный шарик. Джин привлекает к себе внимание, стирая рукой оставшуюся воду с подбородка и шеи. — Я уже думал, что ты откинулся. Чонгук подносит открытый флакончик с лекарством к лицу Юнги и его отшатывает от запаха. Он ведь уже в сознании, на кой чёрт ему нашатырь? Быстро моргает, уже окончательно вернувшись в реальность, пытается поднять голову со спинки и она очень некстати отзывается на это действие усиливающейся болью. Особенно сильно в районе рассечённого лба. Будто кто-то очень любезно приложил к нему кусок раскалённого металла. Ну что за прекрасное чувство, блять. Чимин протягивает ему стакан воды, но не отдает пока не убеждается, что старший его точно не уронит. Юнги пьёт медленными глотками, отчего-то забавляясь, под пристальными взглядами четырёх парней. Кажется, они здорово испугались, хотя всего-то, подумаешь, какой-то несчастный обморок. — Как я вас? — тут же озвучивает свои мысли с улыбкой. — Наложили в штаны? Тэхён кидает в него розоватую салфетку. Ему уже нет дела до того, поймёт Юнги причину такого цвета и не придётся ли им снова ловить его сползающее по дивану тело. — Ты такой придурок, не могу поверить, что Чимин добровольно тебя терпит. Юнги пытается сосредоточиться на чем-то помимо усиливающейся с каждой секундой боли. — Считайте это моим жертвоприношением во имя вашего успешного начала. Чонгук расслабляется вслед за Кимом, понимая, раз Юнги шутит, значит уже точно всё позади. Садится на свой стул, закручивая второпях принесённый пузырёк. — Тебе надо умыться, — Чимин ставит пустой стакан на стол поднимается сам и протягивает руку Юнги, стараясь не смотреть на разошедшуюся на лице кожу. — Идти можешь? Юнги уже знает каким чувством будет сопровождаться каждый его шаг. — Конечно может, — отвечает вместо него Джин, поднимаясь со своего места и огибая стол, становится рядом с братом готовясь прийти на помощь. — Давай, принцесса. Тэхён пытался стереть следы неуклюжести с лица старшего, но кровь не останавливается и Чимину жизненно необходимо смыть её нормально, убедиться, что рана не слишком серьезная и шить ничего не придётся. — Сам ты принцесса. — Это же не я отключаюсь из-за небольшого пореза. Юнги опирается на руку Чимина, морщась от каждого нового движения, потому что в голову отдаёт так сильно, что хочется специально отключиться ещё раз. Джин плетётся рядом и посмеивается над всем произошедшим, а потом, будто вспомнив о самой важной вещи, выуживает телефон и заднего кармана и, обогнав парней на шаг, начинает снимать потерпевшего, за что тут же получает не слишком ласковое пожелание смерти. — Что вообще происходит? — со смешком спрашивает Тэхён, когда троица скрывается за дверьми. Чонгук сначала просто смотрит на него, а потом коротко смеётся. — Сам же слышал, Юнги приносит жертву новым начинаниям. Ким качает головой, подходя ближе и вместо стула полусадится на стол прямо напротив парня. — Надо постараться не сойти с ума в этом цирке. Младший улыбается шире, протягивает руку, переплетая пальцы с тэхёновыми, а вторую устраивает на теперь любимом месте — бедре. — Не сходи. Ким хмыкает. — Хорошо, теперь точно не буду, раз ты так мило просишь. Чонгук быстро целует его ладонь покоящуюся в его собственной, поглаживает её ребро большим пальцем. Им действительно следует не сходить с ума, потому что идея наслаждаться вот такой близостью в ясном уме кажется невероятно заманчивой. Нужно лишь придумать как оставаться наедине время от времени, потому что стоит кому-то третьему присоединиться к ним, как вся атмосфера вокруг меняется. Идея появляется незамедлительно. — Останешься сегодня у меня? Ким сначала удивляется, а потом хоть и с улыбкой, но отрицательно качает головой. — Опять торопишься? — М-м-м, — облизывает губы Чон, подвигаясь чуть ближе к столу и, соответственно, к Тэхёну. — А если мне есть чем тебя подкупить? — Да ну? — Что, если я закончил вторую главу «Фантома»? Рот изображает букву «о», а брови ползут вверх, но Тэхён молчит, будто взвешивая все за и против. — И я покажу тебе её до того как опубликую, — пытается додавить. — Но я и так её увижу. — Но так ты будешь первым. Тэхён хихикает. — Не очень убедительно. — Ладно, — кивает сам себе Чонгук. — А если так: ты читаешь главу самым первым в этом мире, а завтра я веду тебя на поздний сеанс в кино? — Ну ничего себе. Что, даже заплатишь за меня? Младший цокает, несильно шлёпая открыто забавляющегося Кима по покачивающейся в воздухе ноге, на что получает смешок. Тэхён хочет согласиться, хочет сказать, что не нужно ничем его подкупать, потому что хоть Чонгук использовал его в качестве подушки и всеми силами пытался превратить в лепёшку, ему понравилось спать с ним в одной постели. И их утро тоже, пусть оно и не совсем соответствовало всем романтическим клише. Но «хочу» снова борется с боязнью пустить всё по наклонной из-за скорости. Вот только Чонгук точно змей искуситель. — Давай, я же знаю ты хочешь целоваться со мной на последнем ряду в пустом кинотеатре. Тэхён прикусывает губу, уже представляя это, но прежде чем успевает кинуть короткое «да» или «нет», Джин вваливается в зал, что-то рассматривая в телефоне и корчась при этом от смеха. Появление Кима заставляет Тэхёна дёрнуться. Он почти отдёргивает руку подальше от чонгуковой, но останавливается на полпути. Улыбается сам себе и своим дурацким привычкам, что теперь почти что превратились в рефлексы. Но оставляет всё как есть. Рука младшего сжимает его, они сидят друг напротив друга и чужой большой палец всё ещё ласкает его кожу. Пора заняться созданием новых привычек и перестать так много думать. Возможно, ему стоит проще начать относиться… ко всему? Взять пример с Чонгука и просто делать то, что хочется, а не что правильно по созданным кем-то неизвестным законам и нормам. — Я хочу, — спустя вечность отвечает Ким, удобней устраиваясь на столе. — Надеюсь, завтра мы обойдёмся без приключений. Чонгук хочет кивнуть, сказать что он вообще-то тоже, что самым большим приключением завтра он хочет видеть это обнимашки со своим парнем в общественном месте, но в тот же момент Джин, указывая пальцем себе за спину, всё с той же улыбкой говорит: — Там Юнги снова при смерти. Так, что ответу младшего придётся совсем немного подождать, а сейчас он хватает нашатырный спирт, вместе с Тэхёном спеша снова спасать друга.