Воздушные замки

Счастливая жизнь шестнадцатилетнего Хенджина рушится, когда Сынмин, его сосед по парте и лучший друг, в один непримечательный день перестает с ним разговаривать и отсаживается в другой конец класса. Это бьет по Хенджину с неожиданной силой. Сынмин всем своим видом дает понять, что в их неслучившейся ссоре виноват именно Хенджин, что это он сделал что-то не так, но дело в том, что даже после недели тревожных размышлений Хенджин не может догадаться, в чем дело. Он проводит дни в тщетных попытках пробиться сквозь стену молчания Сынмина, а ночи в горьких слезах обиды, но ничего не возвращается на круги своя ни через две недели, ни через три, ни спустя месяц. Одноклассники перешептываются, строя догадки, что же их рассорило, учителя перестают просить Сынмина пересесть на прежнее место, и Хенджин опускает руки. Конец зимы выдается прохладный, и Хенджин неимоверно рад, что на каникулах сидит дома, потому что холодный взгляд Сынмина пронзил бы его насквозь и превратил в ледяную статую быстрее, чем любые морозы. К началу марта — и, по совместительству, началу учебы — Хенджин задумывается о том, что он вообще знает о Сынмине. Они замечательно дружили последние два года, но Хенджин понимает, что кроме разговоров об учебе, хобби и общих знакомых они едва ли переступили грань приятельства. Так что, может быть, про лучших друзей Хенджин себе просто надумал? С новым учебным годом меняется только рассадка в классе, и теперь Хенджин сидит чуть позади Сынмина, так что может наблюдать за ним без страха быть пойманным. Спустя несколько дней Хенджин делает вывод, что тот ничуть не изменился; может, стал еще более замкнутым, но он и до этого ни с кем больше и не общался. А потом, двадцатого марта, в день своего рождения Хенджин обнаруживает маленькую подарочную коробку на своей парте и едва ли не задыхается, потому что почерк на записке не перепутает ни с чьим другим. Этого же просто не может быть. Он тут же судорожно ищет взглядом Сынмина, но того не оказывается в классе. Он проскальзывает на свое место за несколько мгновений до того, как входит учитель, и Хенджину приходится отложить расспрос на потом. Но после урока — как назло последнего — его обступают с поздравлениями одноклассники, а когда маленькая толпа рассасывается, вещей Сынмина, как и его самого, больше в классе нет. «С днем рождения», значится на записке. Ни адресата, ни отправителя, но Хенджин готов поставить все свои карманные деньги на то, что не ошибся. Коробочка жжется в его ладони, когда Хенджин, так и не выпустив ее из рук, идет домой. Закрывшись в комнате, он аккуратно развязывает ленту. Внутри — маленькая смешная фигурка ламы, связанная вручную, немножко косящая на левый бок и с криво пришитыми бусинами-глазами, но Хенджин сжимает ее так сильно и так отчаянно рыдает, прижав подарок к груди, что мама приходит проверить, все ли у него в порядке. Он ненавидит это, ясно?! Он ненавидит то, что Сынмин противоречит сам себе, ненавидит, что Сынмин так легко способен заставить его плакать, и что это все еще ни черта не проясняет ситуацию между ними. Хенджин цепляет ламу на брелок к своему рюкзаку. Они не говорят. Это абсолютно глупо. Сынмин продолжает смотреть на него как на пустое место, но теперь часто дарит какие-то безделушки по совершенно незначительным праздникам. Хенджин дуется, коллекционируя односложные записки. «Поешь». «Тебе идет». «Улыбнись». «Не болей». После нескольких бесплодных попыток заговорить Хенджину не хочется больше тревожить Сынмина. Иногда он решается на ответные подарки, но они остаются в лучшем случае нетронутыми, в худшем — выброшенными. Лето пролетает перед глазами как по щелчку, но Хенджин все равно успевает затосковать по тому, как они с Сынмином шатались по городу в прошлом году. Казалось, они обошли каждую улочку в своем районе, посетили каждое кафе с мало-мальски вкусным кофе и вдоль и поперек облазали местный парк. Даже спустя полгода Хенджин не может привыкнуть к тому, что его лишили такой огромной части жизни. И где-то здесь Хенджин начинает задумываться, что же на самом деле значит для него Сынмин. Рядом с ним Хенджин чувствовал себя надежно защищенным и нужным; Сынмин дарил ему то чувство тепла и постоянности, которое не могли создать ни остальные друзья, ни родители. Никого и никогда Хенджин не обожал так, как Сынмина, и это вдруг слишком легко дополняет кусочки пазла в их запутанных отношениях. Хенджин никогда до этого не влюблялся, но теперь ему кажется, что это оно. Он даже не допускает мысли, что может ошибиться. Трава зеленая, небо голубое, Хенджин влюблен в Сынмина. Хенджин влюблен в Сынмина, и если запутанная ситуация между ними может хоть немножечко разрешиться, если у них есть хоть малейший шанс — он будет терпеливо ждать. Если Сынмин даст ему всего лишь один намек — Хенджин будет не против еще немного отступить, чтобы у Сынмина было время разобраться в себе. Он просто хочет вернуть своего Сынмина обратно. Сынмин возвращаться не хочет. Подарки без повода сначала становятся редкими, а к концу года и вовсе прекращаются. Хенджин сближается с новыми друзьями; Сынмин перестает появляться в классе зимой, а к третьему году старшей школы переходит на домашнее обучение. Хенджин догадывается, что все это как-то связано, и что у Сынмина появились проблемы, с которыми он намеревается справиться в одиночку. Грудь больше не сжимается тоскливо, когда Хенджин проходит мимо его дома. Место надежды заняла пустота. Хенджин поступает в университет, куда хотел на протяжении последних нескольких лет. Первые полгода учебы запоминаются ему новыми знакомствами, бурными учебными буднями и редкими, но сносящими голову тусовками. Школьные дни забываются, будто бы были в прошлой жизни; девятнадцать лет кажутся самым лучшим возрастом. Не хочется ни вернуться обратно в школу, ни торопиться во взрослую рабочую жизнь. Отдельным бонусом становится пора университетского осеннего фестиваля. Хенджин активно участвует в организации, порхает от клуба к клубу, но к середине октября находит себя по голову заваленным долгами. Даже если в Корее студенчество — едва ли не единственная пора, когда можно расслабиться и прожить отдельную маленькую жизнь, Хенджин оказывается не готов к тому, что и здесь придется учиться. Он проводит в библиотеке больше времени, чем когда-либо в жизни, потому что это единственное тихое место в университете. Учебники горкой водружаются на стол, панама с широкими полями — на голову, чтобы не отвлекаться на мельтешение других людей, и все: Хенджин теряется в мире букв и цифр на несколько часов. Негласное библиотечное правило не тревожить друг друга без крайней необходимости спасает его от болтливых одногруппников, и это именно то, что ему нужно на период интенсивной учебы. Поэтому Хенджин крайне удивляется, когда в его ограниченном (из-за панамы) поле зрения появляется ладонь с большим зеленым яблоком. Он поднимает голову и застывает, чувствуя себя добычей под пристальным взглядом хищника. Глаза Ким Сынмина — единственное на его лице, что не скрыто медицинской маской — цепко впиваются Хенджину прямо в душу. Он стоит рядом такой ненастоящий, как будто бы и не было этих лет молчания, как будто бы не он пропал почти на два года и теперь объявился, когда жизнь Хенджина обрела совершенно новое русло. — Привет, — буднично говорит Сынмин. В его повзрослевшем голосе слышна лишь незначительная толика волнения, но запинки выдают его с головой. — Эм, сегодня двадцать четвертое октября, знаешь? Ну, день извинений. Для парочек. Ну, и не только… В общем… Хенджин не может заставить себя сдвинуться с места или даже просто кивнуть. Горло так сильно пересыхает, что не удается выдавить ни слова, в отличие от начинающих слезиться глаз. Это так глупо: сколько бы лет не прошло, он все так же будет реагировать на внимание Сынмина, как пес на подачки хозяина, и это просто выводит его из себя. Пока Сынмин собирается с мыслями, голова Хенджина все пустеет, пустеет, пустеет… — Не хочешь начать все заново? Хенджин ощущает себя рыбкой в аквариуме. Один круг за стеклом, второй, третий, и вот уже хочется забыть обо всем, что произошло до этого. Хочется простить Сынмина, закрыть глаза на все, что произошло между ними, и начать с чистого листа. Как жаль, что у них так не получится. Хенджин это и озвучивает. Даже по глазам Сынмина чувствуется, что он тут же теряет напускную уверенность. Пальцы на забытом яблоке сжимаются особенно сильно. Хенджин знает, что он немного жестоко играет на чужих нервах, но он не может запретить себе сделать это хотя бы один раз. В отместку. Он делает глубокий вдох и забирает яблоко из пальцев бывшего лучшего друга. — Давай продолжим с того, на чем остановились, хорошо? Глаза Сынмина удивленно распахиваются. Хенджину все еще не нравится не видеть его мимику полностью, поэтому он протягивает руку и снимает с Сынмина маску. Тот захлопывает рот, как только ткань спускается до подбородка. — Хорошо, — они слабо улыбаются друг другу. — Да, хорошо… — Ты должен мне все объяснить, ты же знаешь? — осторожно уточняет Хенджин, дождавшись быстрого кивка, прежде чем выдвинуть Сынмину соседний стул. — Конечно, — подтверждает тот. — Только, может, не здесь? Можно зайти ко мне, я снимаю квартиру неподалеку. — М-м, — мычит Хенджин в ответ. В груди разливается предательское тепло. Он надеется, что не пожалеет об этом, но… Сынмин чувствуется как возвращение домой.