Воздушные замки

— Ты когда-нибудь держал в руках член? — Что? — Что? — Ты конченный, Чанбин? Я мужчина, у меня буквально есть член. С громким раздражающим стоном Чанбин, до этого заинтересованно приподнявшийся на локте, падает обратно на подушку. — Ну же, конечно я имею в виду член другого мужчины. Ты же би, хен, мне просто любопытно. Чан хмыкает, переворачивается со спины на бок и тычет чувствительного Чанбина под ребрами. Тот взвизгивает слишком громко для одиннадцати ночи, при том что его родители ложатся спать в девять, и оба замирают, прислушиваясь. — Тише ты, — шикает Чан. — Я хочу сохранить привилегию ночевок у тебя примерно навсегда, не порть мне жизнь. — Иногда мне кажется, что моя мать любит тебя больше, чем меня, а отец всегда ставит тебя в пример моему младшему кузену. Ты уверен, что это ты лишишься права здесь ночевать, а не я? Чан заходится своим мягким икающим смехом, а потом давится, когда Чанбин деловито повторяет: — Ну так вот, что там по членам? Заходясь приглушенным страдальческим воем, Чан бросает в него подушку. Чанбин легко уворачивается, потому что заранее знает все ступени смущения хена: сначала он будет краснеть, заикаться и отказываться говорить, а потом — краснеть, заикаться и сплетничать. Так и происходит, собственно. Когда Чан успокаивается и его борьбу с собой выдают только красные уши, он понижает голос и заговорщически делится: — У меня дважды было… кое-что в клубах, когда мы ходили выпить с одногруппниками. Это совершенно отличается от девушек, Бини, ты даже не представляешь. — Вы дошли до проникновения или?.. — не может удержаться Чанбин. Чан снова тыкает его в бок в отместку, но продолжает: — Оба раза мы просто подрочили и разошлись. Но само ощущение, оно того стоит. — И как оно? — Да почему тебе вообще любопытно?! — Чан страдальчески возводит глаза к потолку. — Ты всю школу утверждал мне, что гетеро, а стоило мне поступить в универ и оставить тебя на полгода, как что-то сразу произошло, или как? — Не выдумывай, — Чанбин морщится. — Мне просто интересно. Вот например грудь каждой девушки ощущается по-разному, — Чан на фоне закатывает глаза — он не фанат таких подробностей, — и я решил узнать, так ли это работает с членами… Не могу же я подойти к Джисону и попросить: бро, ну ты же мне бро, дай подержать твой член? Чан снова заходится приглушенным хохотом, и чтобы не ему одному было смешно, пробирается щекоткой по чужим ребрам. Чанбин снова взвизгивает, но Чан успевает зажать ему рот, чтобы вышло не так громко. — То есть ты хочешь сказать, что к Джисону так подойти нельзя, а ко мне — можно? — уточняет он шутливо. — Еще чего себе выдумаешь, ну хен, — ворчит Чанбин и медленно, но верно розовеет. Конечно, Чан это замечает. Наступает неловкая пауза. — Ты серьезно хочешь потрогать мой член? — Да не знаю я! Теперь Чанбин — тот, кто нападает с щекоткой, но Чан выше и сильнее, так что легко одерживает верх. Когда Чанбин начинает захлебываться смехом, Чан решает смилостивиться и напоследок ласково потирает места, которые только что щекотал. Ни один из них не ожидает, что Чанбин на это тихо, но отчетливо застонет. — Это моя чертова эрогенная зона, — сипит он неловко. Чана мгновенно сдувает от него на другой конец кровати. — Блять. Чанбин приподнимается на локтях, и они смотрят друг на друга, сгорая от стыда и любопытства. Первым тишину нарушает Чан. — Ты так рад меня видеть? — он кивает на бугорок в чужих спальных шортах. — Или тебя возбуждают разговоры о членах? — Иди нахуй, хен, — слабо отзывается Чанбин. — Я не виноват, что м… что мне нравится, когда меня гладят под ребрами. — Да брось, ты возбудился еще раньше, — Чан блефует, потому что не видел, но реакция друга говорит за него громче слов. Чанбин наконец догадывается поджать ноги так, чтобы его стояка не было видно. Несколько минут они продолжают неловко молчать. — И все же, так ты хочешь подержать мой член? Чанбин глубоко вздыхает. — Запри дверь, я достану смазку и салфетки. Чан проглатывает слова о том, что подержать — не равно подрочить, но на непослушных ногах поднимается, щелкает замком и возвращается на постель. Чанбин сидит, едва ли не положив руки на колени, и Чан мягко касается его плеча, чтобы расслабить. — Снимай штаны, — говорит он тем голосом, которым обычно цитирует мемы. — И трусы не забудь. Это заставляет Чанбина хмыкнуть. Они откидывают одежду к изножью, не смотря друг на друга ниже груди, и Чан мягко опрокидывает младшего на подушки. — Может быть, сделаем это под одеялом? — жалобно просит Чанбин. Чан тут же накидывает на них теплый плед. Одной рукой он удерживает себя, нависая над Чанбином, пока другой задирает его футболку и возвращается пальцами к ребрам. Чанбин прерывисто вздыхает, когда Чан самыми подушечками потирает тонкую кожу. Он выгибается навстречу и прикрывает глаза, чтобы не сгореть от смущения за звуки, которые рвутся из его рта. Чан плавно переносит вес и садится на пятки между его разведенных ног, чтобы обе руки посвятить чужому наслаждению. Даже в приглушенном свете ночника он видит, как член Чанбина все больше твердеет. Продолжая пересчитывать его ребра, Чан медленно, давая понять, что он делает, проводит ладонью ниже по животу, двигаясь к паху. Чанбин вздрагивает, хватаясь за его запястье, но, недолго подумав, отпускает — дает свободу действий. Чан смотрит на его опущенные веки и решительно обхватывает член. Чанбин всхлипывает, обе руки молниеносно прижимая ко рту. Его глаза, теряющие осмысленность, широко распахиваются. Он пялится на Чана, словно вспоминая, что происходит. — Ну что, подержишь и мой член тоже? — хрипло спрашивает Чан. У него самого тоже уже стоит. Чанбин на ощупь протягивает руку. Пугается, наткнувшись на головку; потом поводит пальцами, скорее щекотно, чем приятно, но на сегодня с них уже хватит щекотки. Чан шепчет: — Крепче. Чанбин слушается. Дальше все смазывается, потому что он, как Чан и говорил, впервые испытывает что-то, что совсем не как с девушками. Он приходит в себя только в момент, когда выплескивается на свой живот и чувствует, что Чан следует за ним, горячо и пахуче. Чанбин судорожно ищет салфетки. — Это было… — Чан, как старший, снова начинает первым. — Э-эксперимент, — перебивая его, заявляет Чанбин. Чан на секунду прикрывает глаза, но соглашается. — Верно, эксперимент. — И мы н-не будем говорить об этом. — Я немного против, но хорошо, мы пока не будем говорить об этом. Оба тяжело вздыхают. Чанбин чувствует, как холодок пробирается по коже, и тянется за трусами. — Я слышал, что Минхо подобрал на улице в коробке четверых котят, — вдруг ляпает он. — Не знаю, как госпожа Ли еще не выгнала его из дома. Чан тупо моргает и решает тоже надеть трусы. — О, он это только временно. На передержку. Ищет кого-нибудь, чтобы отдать в хорошие руки. — А-а, — тянет Чанбин глубокомысленно. — Надо у мамы спросить, может, она разрешит нам с сестрой забрать одного. Они ложатся на подушки, привычно укрываясь одним одеялом на двоих. Чан облепляет Чанбина как большая человеческая коала. — Хен, — вдруг шепчет Чанбин, когда ночник уже выключен, а они сами почти заснули. — Это ведь… это не испортит нашу дружбу? Чан услужливо пинает его коленом под зад. — Конечно нет, глупый, спи. Чанбину хватает этого, чтобы успокоиться. Он всегда расслабляется и засыпает быстрее, поэтому Чану не нужно долго ждать. Он бесшумно вздыхает и утыкается лбом в спину друга, и одна крошечная слезинка скатывается по его щеке, тут же впитываясь в наволочку. Чану остается только надеяться, что Чанбин ничего и никогда не поймет.