Да неее, не может быть

      Зеркальный шар разбрасывал искры по всему залу. В темноте танцпола в медленном танце покачивались десятка два пар. Общая пьянка сближает людей и размывает границы. Три класса довольно быстро перемешались и перезнакомились. Учителя и так были знакомы, кто очно, кто заочно.       Я долго пребывал под впечатлением того, что где-то здесь в зале находится Лексус со своим парнем. Эта мысль никак не хотела покидать мою голову.       После, как мне показалось, бесконечного количества тостов и речей, которые говорили учителя, бесчётных напутствий и бла-бла-бла, взрослые оставили нас предоставленными самим себе. Массы перемешались, кто-то танцевал, кто-то разговаривал, а кто-то заводил новые знакомства.       Я почувствовал, что кто-то тянет меня за рукав. Обернувшись, я увидел Горыныча. — Привет. — Привет. Как ты?       Что именно он хотел узнать? Знаю ли я об измене Лексуса? Только идиот бы не догадался, что мы разошлись. Видел ли я Лексуса здесь вместе с его новым парнем? Что я по этому поводу думаю? Как я пережил этот период? — Нормально. А ты как? — Нуууу… — Я смотрю вы по-прежнему с Леной. Рад за вас. — Ты видел? Его. — Видел. Обоих, если тебя это интересует. — И? — И я ничего. Ты можешь не переживать за своего друга и его спутника. Я не собираюсь устраивать какую-нибудь мерзкую сцену. Я отпустил ситуацию, Лексуса и себя. Всё нормально, Игорь, не волнуйся. — Я должен извиниться перед тобой. — За что? Разве это ты их свёл? Ты подложил этого парня под Алексея? Ты не давал ему ответить на мои звонки и сообщения? — Нет конечно. — Тогда твоей вины я не вижу. — Я скрыл от тебя, что он… Ты тогда звонил мне, искал его. А я… Я не знал как тебе сказать, что Серый остался после днюхи у Лексуса. — Днюхи? — Ты не знал? Бляяяяя, — Игорь вцепился в свои волосы. — Игорь, чья днюха? — Лексуса. У него день рождения тогда был. Я ещё удивился, что ты не пришёл, но он сказал — ты приболел. — Так и было. — Ну вот. Там не много народу было. Серый этот… А родители Лексуса уехали к родне, чтобы не мешать. Восемнадцать ведь, ну и проявили понимание… А когда расходились, Серый остался… А на следующий день ты звонишь, и я…       Игорь выглядел немного потерянным. И может быть если бы не его чувство вины помноженное на алкоголь, то он никогда и не решился бы мне всё это рассказать. Только мне что-то не стало легче от того, что тогда ещё мой парень скрыл от меня свой день рождения. И именно на нём затащил эту пидовку в койку. Я словно вернулся в то время, к горлу подступила горечь. — Не переживай, Горыныч. Твоей вины нет. Да и не важно это больше. — Я вломил ему потом, когда узнал, что вы с ним расстались. Но позвонить тебе так и не смог. Стыдно было. — Да не парься ты так, Горыныч. Не загоняйся. Ну было и прошло. На этом жизнь не заканчивается. Пусть Лексус был первым, но точно не последним. Пойдём лучше выпьем. А то когда ещё придётся?       Я потащил его к столу, сунул в руку стакан с каким-то пойлом и взял себе тоже. — Давай, Горыныч, за настоящую дружбу выпьем. — Пьёте? А меня позвать?       Голос Лексуса раздался за моим плечом, и как-то сразу зал уменьшился в размерах, а в лёгкие стало поступать меньше воздуха. Я не нашёлся, что ему ответить. Мне вообще не хотелось сейчас стоять рядом с ним. Меня преследовали флешбэки. — А чего тебя звать? Ты сам приходишь, Лексус, когда захочешь.       Язык Горыныча уже заплетался или мне это только показалось? Я всё не мог никак заставить себя обернуться и посмотреть на Алексея. Мне хотелось испариться из этого чёртового ресторана.       Внезапно меня дернула за рукав какая-то девчонка. — О, прости, это же ты играл на синтезаторе на новогодней дискотеке? Ты ещё играл какую-то классную вещь. Твоя?       Как я и предполагал, Гэри Мур не числился в списке известных музыкантов большинства школьников. — Нет. Эту музыку сочинил не я. — Жаль, конечно. А ты не мог бы её сыграть снова? Здесь ведь есть синтезатор? Тем более Лексус тоже здесь, вы тогда классно играли вместе.       Я обернулся, чтобы посмотреть — Алексей продолжал стоять за моей спиной, но по его лицо было сложно прочитать, о чём он думал. — Прости, я забыл как играть эту композицию. — Жаль. — Ты можешь услышать её в оригинале. Есть, куда записать? Gary Moore «The Prophet». — Ой, я забуду. Лучше дай мне свой номер или запиши мой. Напишешь мне…       Прыткая какая. — Лучше спросишь Лексуса — он её тоже знает.       С каждой минутой, если не секундой, мне становилось всё хуже. И дело было не в алкоголе, не так уж много я выпил, чтобы кружилась голова. Просто мне хотелось поскорее уйти, сбежать отсюда. Я не хотел больше никого видеть, ни с кем разговаривать. Может быть я повёл себя грубо, отказав этой девушке, но ничего не мог с собой поделать. У меня больше не было сил. — Извините, я отойду.       Я поставил на стол так и не выпитое пойло, вышел из зала и направился в туалет. Мне не столько было нужно отлить, хотя и это не помешало бы, сколько хотелось оказаться одному в относительной тишине. Нужно было перевести дух, иначе меня замкнёт. Но выйдя из кабинки я увидел у раковин Серого. Вот, блядь, принесла же нелёгкая. Я стоял и мыл руки, потом начал умывать лицо. Щёки и уши горели. Внезапно чьи-то руки легки на мои бёдра. — А ты ничего. Не хочешь развлечься?       Это он мне говорит? Этот мелкий мерзкий гандон предлагает мне развлечься с ним? Я повернулся к нему лицом. — Не интересно. — Кстати, меня Сергей зовут. А тебя? А то Лексус нас не представил. Вы давно с ним знакомы? Он тебе нравится? — Блядь, я же сказал, что мне не интересно. И Лексус твой тоже не интересует. — Неправда. Я видел, как ты смотрел на него. Я знаю такой взгляд.       Он продолжил поглаживать мои бёдра, а я с трудом сдерживался, чтобы не размазать эту гниду по стене. Внезапно хлопнула дверь. — Руки убрал.       По шее протянуло сквозняком, а от металла в голосе Лексуса сжался желудок. — Ты чего? Я просто зашёл отлить. — И случайно перепутал ширинки? Серый, какая же ты блядь. — Лёша, ну зачем ты так. Позоришь меня. — Ты сам себя позоришь. Своим поведением. Выйди отсюда. — Но я хочу… — Я, твою мать, не ясно выразился? Пиздуй отсюда. Нам с парнем надо поговорить. — Лёша, пожалуйста, только без мордобоя! Я прошу тебя. — Марш отсюда.       Только Лексус мог так гипнотизирующие смотреть на одного, не отпуская взглядом даже на миг, и одновременно так повелительно говорить с другим человеком. Я не отрываясь смотрел в его глаза и даже не заметил, как ретировался пацан. — Будешь мне из-за своего шлюхана морду бить? — Охуел? Надо поговорить. А тебя в зале хрен поймаешь. — О чём? О твоей пассии? Так я его не трогал. — Нахуй его. О нас… — Лёш, нас больше нет. Ты же сам это понимаешь. — Что тебе сказал Горыныч? — Практически ничего нового. — Практически? — Ну кроме того, что теперь я знаю, когда у тебя днюха. Но обещаю не приходить без приглашения.       Я собирался уйти. Я физически не мог находиться рядом с Лексусом. Мне было нечем дышать рядом с ним. Но моя попытка развернуться и уйти накрылась медным тазом. Лексус схватил меня за предплечье, затащил в кабинку и закрыл на щеколду дверь. — Ты охренел? Выпусти меня. — Обязательно отпущу, только сначала…       Он схватил меня за голову и впился поцелуем в мои губы. От неожиданности я хотел возмутиться такой наглости и уже открыл рот, но Лексус словно только этого и ждал. Стоило появиться возможности, как он тут же скользнул языком внутрь. Я пытался сопротивляться, но Алексей заломил мои руки назад, да ещё и придавил их к дверце моим телом. От нервов, алкоголя или я просто дико соскучился по его губам, а может на меня снова подействовала его властность, но я бросил попытки вырваться. Было ужасно пошло и вместе с тем дико заводило целоваться с Лексусом вот так, в кабинке туалета ресторана, в котором наши классы праздновали выпускной. Сюда мог зайти кто угодно. Учитель, школьник, не важно кто. Это придавало остроту нашему дикому поцелую, потому что иным его было не назвать. Только сейчас я понял насколько же сильно соскучился по ласкам Лексуса, по его рукам на моём теле. Его язык, страстно вылизывающий мой рот, словно трахал этот же самый рот. С напором и страстью он обсасывал мои губы, прикусывая их и втягивая в новый водоворот. Я потерял себя, растворился в этом водопаде таких забытых ощущений. — Ты простишь меня? Простишь? Скажи мне.       Я отвечал на его поцелуи, разве этого было мало? Зачем нужны ещё слова? — Прости меня.       Лексус гладил меня руками по рубашке, но ему было мало. Он вытащил её край из джинс и я почувствовал, как вспыхнула моя кожа под вечно прохладными пальцами Алексея. Он гладил мои бока, поднимаясь вверх, царапал соски, словно хотел вырвать их из моего тела. Лексус вытащил из-под ткани руки и начал расстёгивать пуговицы. Он уже больше не держал меня, но я по-прежнему прятал руки за спиной. Почему, ну почему я всегда подчиняюсь ему и нахожу в этом дополнительное удовольствие?       Лексус расстегнул последнюю пуговицу и оголил мои плечи. Его губы обжигали шею и ключицы, когда выцеловывали их, я почувствовал несколько засосов на груди. Хорошо хоть не на шее. Господи, как же хорошо. Как же мне было хорошо от его губ, пальцев и той тесноты, которую создавало его прижимающееся ко мне тело. Мы словно пытались утолить голод друг друга. Мой член, казалось, сейчас прорвёт джинсы. Как бы мне хотелось оказаться сейчас с Лексусом не в этой кабинке, а в своей комнате на кровати. Да хоть на полу. Как же мне хотелось раздвинуть перед ним ноги, чтобы он смотрел на меня вечно голодными глазами, гладил меня, целовал. Чтобы он наконец-то взял меня. Я хотел чувствовать его внутри себя, как он движется, заполняет меня собой. Я хотел почувствовать его сперму, растекающуюся внутри меня горячей влагой. У меня подкашивались ноги, но я продолжал стоять, прислонившись к хлипкой, чисто символической дверце, и позволял Лексусу делать то, что хотели мы оба.       Он опустился на крышку унитаза и расстегнул молнию на моих джинсах. Стянул их вместе с бельем до колен. Я стоял перед ним в расстегнутой рубашке, со спрятанными за спину руками и в наполовину спущенных штанах. Мой член дрожал от предвкушения его ласк, и с головки медленно стекала прозрачная капля. Когда мы посмотрели друг другу в глаза должна была сработать пожарная сигнализация. Потому что такого пламени не может быть. — Возьми его в рот.       Я не узнавал свой голос. Это точно я сказал? И что удивительно, Лексус послушался. Он подчинился! Мне словно ударил в голову весь хмель, скопившийся в этом ресторане. — Возьми его только ртом.       Лексус поцеловал головку, лизнул капельку и насадился ртом сразу на всю мою длину. Воздух вышел из лёгких, я забыл, что надо дышать. Весь мир сжался до размеров этой кабинки, в которой были только полуголый я и стремительно и страстно отсасывающий мне Лексус. Был ли это его способ просить прощения или он тоже соскучился, я не знаю. Мне хотелось кричать, но я не смел. Я мог только сжимать зубы, чтобы этот крик не сорвался с губ, а Лексус подливал масло в огонь, вытворяя своим языком и губами чёрт знает что. Он так сильно засасывал мой член, что мне казалось я весь утеку через него внутрь Лёхиного рта. Он дразнил мою уздечку, облизывал венчик и снова с размаху насаживался горлом на стояк. Выдержка никогда не была моей сильной стороной. Я чувствовал, что оргазм близок — Лёша… Я… Сейчас… Больше не могу… Прости.       Я кончил ему в рот и ещё немного подержал член внутри его теплой и влажной глубины. Весь мой стресс, накопившийся за последнюю четверть, исчез, словно растаял без следа. Постепенно возвращались звуки, словно уши перестало закладывать.       Лексус упирался головой мне в живот и прижимал руками к себе. — Ты простишь меня?       Я зарылся в его волосы и перебирал их пальцами. — Я уже простил тебя. И хочу, чтобы ты был счастлив. Чтобы нашёл своего единственного человека и был счастлив с ним до конца своих дней. — Я уже нашёл того единственного. Это ты, Миш. Ты один на всём свете, кто нужен мне. Я люблю тебя. Всегда любил. — А Серый? — Он ничего не значит для меня. Он просто замена, но это я тебе позже объясню. Просто скажи, что у нас есть шанс.       Лексус так сильно прижимался ко мне, что я испугался получить отпечаток его лица на своём животе. — Я… Не говори так. Это слишком серьёзные слова. И мы оба понимаем, что это не так. Я не знаю как назвать то чувство, которое испытываю к тебе. Может это любовь. Но я не хочу связывать тебя отношениями сейчас. Это не имеет смысла. Давай расстанемся по хорошему. Может быть потом… Может мы ещё встретимся когда-нибудь. А сейчас… Мне холодно. Нужно одеться.       Лексус встал в полный рост и положил свою горячую ладонь мне на щёку. Я чувствовал дрожь в кончиках его пальцев. — Я люблю тебя. Я готов тебя ждать. Поступи и закончи институт. Но потом я найду тебя и сделаю своим. Потому что ты уже мой, только мой. Просто ты ещё сам этого не понял. А теперь иди, иначе я трахну тебя прямо на этом толчке, но ты не заслуживаешь такого.       Он открыл щеколду, и мне пришлось протиснуться мимо него, чтобы выйти. В последний раз он прижался ко мне, втягивая мой запах, а я почувствовал шелковистость его волос, мазнувших по моей щеке. Я буду помнить тебя, Лексус. Как бы не сложилась моя жизнь, я буду помнить тебя до своей смерти.       Посмотрев на себя в зеркало, я испытал практически шок. Взъерошенные волосы торчали в разные стороны, по всей груди краснели пятна, вспухшие губы. И совершенно посоловевший взгляд. Хорошо, что в этот момент никого в туалете не оказалось, иначе вопросов было бы не избежать. Я застегнул рубашку, заправил её в джинсы и вышел в ресторан.       Мне показалось, что я отсутствовал целую вечность. Кто все эти люди? Я был здесь не чужим, но лишним. Словно герой чеховской пьессы, случайно оказавшийся в постановке Шекспира.       Найдя свой пуловер, я набросил его на плечи и направился к выходу. Кто-то окликнул меня. — Миш, ты куда? — Ща вернусь.       Возвращаться я не собирался. Мне здесь больше нечего было делать. Этот этап закончился. Я в последний раз обернулся перед выходом из зала. Чужая постановка, ненужные декорации. А единственный, кто имел значение, главный герой этой пьесы остался в туалетной кабинке один на один со своими внутренними демонами.       А ведь я так и не увидел, чтобы Лексус кончил. Он довёл до оргазма меня, но сам остался без разрядки. А может ему уже помогал вовсю этот шлюхан Серый? Но прислушавшись к себе, я понял всю абсурдность подобных мыслей.       Лексус был искренен. Он действительно сожалел о нашем разрыве. Мне хотелось верить, что он не опустится сейчас до того, чтобы присунуть кому угодно. Пусть лучше подрочит в одиночку в кулак, чем сольет в чью-то дырку то, что должно было оказаться во мне.       Я шёл по ночным улицам домой, и свежий воздух наполнял мои лёгкие.       Вот и закончилась школа. Я подам документы и поступлю в институт. Закончу его и найду работу. Может быть я встречу человека, рядом с которым захочу провести свою жизнь. Не важно кто это будет, девушка или парень. Может быть мы когда-нибудь встретимся с Лексусом и даже сможем вместе посмеяться над нашей историей за кружкой пива. Я надеялся, что будущее будет светлым и фильтрованным. Я хотел быть оптимистом.

***

      На крышке унитаза в туалетной кабинке ресторана сидел парень и сжимал зубами край ладони. Он не мог позволить себе кричать в полный голос, но держать свои эмоции внутри тоже сил больше не было. По его щекам текли слёзы и, срываясь каплями с подбородка, расплывались пятнами по белой рубашке. Сквозь пелену влаги он смотрел на фотографии в своём телефоне. Это всё, что у него осталось на память. Несколько снимков, сделанных украдкой, пока человек на них спал. Пухлые от поцелуев розовые губы, по-детски приоткрытые, но вызывающие такое желание припасть к ним. Закрытый спящий глаз и длинные черные ресницы, отбрасывающие на нежную кожу тень. Маленькое розовое ушко с аккуратной мочкой и крохотной родинкой на раковине. Ещё не успевший опасть сосок, окружённый покрасневшей от возбуждения кожей ореола.       Вот и всё. Алексей никогда не позволял себе сделать те фотографии Михаила, которые могли бы позволить узнать его, попади они в чужие руки. Только он знал, кто был на этих снимках. Остальное сохранила его память.       Почему он пошёл на то, чтобы параллельно с Мишей завести ещё эту грязную интрижку со своим одноклассником? Но если бы не это решение, давшееся с болью и кровью, неизвестно куда бы завели Алексея его желания. Очень грязные желания. С самого первого раза, когда Лексус пришёл к Мише домой, с самого первого их секса в голове Алексея стали появляться грязные фантазии. Связать и отыметь обездвиженного. Разложить на троих. Заставить сосать, пока другой трахает его задницу. Самому смотреть, как Мишу трахают, а потом… Фантазий было столько, что становилось страшно. Его хотелось посадить на ошейник, привязать к козлам, хотелось пройтись стеком по нежной коже бёдер, расписать спину алыми полосами. Что послужило толчком к ним, Алексей не знал. Может быть всё началось ещё раньше, до дома Михаила. Ещё тогда, когда Лексус вошёл в актовый зал, где Миша играл в одиночестве на фортепиано, и завязал ему глаза своим галстуком. Может именно в тот момент он перешёл черту? Дать волю своим демонам проснуться… Фантазии, мечты… Их исполнение могло бы сломать его солнечного и нежного, откровенного в своей отзывчивости мальчика, его Мишу. А Алексей этого не хотел. Ему пришлось искать вариант, при котором его желания не искали пути реализации с Михаилом. Шлюховатый Серый оказался отличным противоядием, позволяющим делать достаточно грубые вещи. Это помогало оставаться в разуме при встречах с Мишей. Позволяло держать под контролем то, что проснулось внутри и теперь рвалось наружу. Не причинить ему вреда, не сломать, дать время окрепнуть, разобраться в себе.       Конечно Лексус не собирался ставить Мишу в известность о наличии и уж тем более о роли Серого в качестве громоотвода в их с Мишей отношениях. Лексус надеялся продержать Мишу в счастливом неведении до окончания школы. Но что произошло, то произошло. Уже ничего не изменить. По крайней мере сейчас. Хорошо уже то, что они смогли нормально поговорить, Алексей смог попросить прощения. Теперь остаётся только научиться контролировать себя и управлять той тёмной стороной души, которую разбудил своей нежностью и отзывчивостью Михаил. Потому что когда они снова встретятся, пусть через несколько лет, но обязательно встретятся, Алексей должен быть готов. И тогда он не упустит свой шанс. Он научит Мишу тому, к чему стремится сам Михаил. Просто пока ещё не понимая этого, не давая себе отчёт в своих сокровенных желаниях. Почему Алексей был в этом уверен? Всё очень просто. Именно Михаил разбудил такие желания в Лексусе, а значит они присущи и самому Мише. Его откровенность, которую просто невозможно встретить у девственника, и с которой Миша ему отдавался. Его готовность подчиняться Лексусу, идти на эксперименты. Они были одним целым, они дополняли друг друга, как Инь и Ян. Но сейчас Мише надо дать время созреть. И когда это произойдёт, Лексус окажется рядом.       Впереди ещё много работы над собой. Надо идти. — Что ты с ним сделал? — С кем? — Не неси хрень. Ты знаешь, про кого я говорю. Миша появился в зале с таким лицом… — Каким? — Словно он кончил три раза подряд. Ты… Ты его трахнул, да? — Почти. Только отсосал. И признался. — Бляяяя… Лексус, только ты мог отсосать парню в туалете в ресторане, в котором тусуются три, твою мать, три выпускных класса! А если бы вас застали? Ты о нём подумал? — Я, Горыныч, только о нём и думаю. Всегда. Он единственный для меня, на всю жизнь.       Парни сидели на скамейке в парке. Вчера отгремел выпускной. Теперь они взрослые. — Нет, ты точно сошёл с ума.       Лексус запрокинул голову и смотрел с синее небо. — А как же Серый? — А что Серый? — Ну, разве ты не встречался с ним? — Нет. Я с ним не встречался. Я его трахал. Даже не так. Я его просто ебал. Он был дыркой, которую я мог пялить как угодно, и это помогло мне сдержаться в отношении Миши. Вот и всё. — Не очень-то честно по отношению к однокласснику. Ты так не думаешь? — Нет, не думаю. Серый по своей сути блядь. Он готов подставить свою задницу кому угодно, лишь бы было выгодно. Он давно подкатывал ко мне шары. Я просто воспользовался ситуацией. И он, кстати, ничего против не имел. Блядь она и в Африке блядь. — Да ладно тебе, Лёх. Наговариваешь на парня. Ну драл ты его, ну нравилось ему. Да и тебе тоже. Это ещё не говорит о том, что он блядь. — Горыныч, а скажи мне, каким образом этот скромный мальчик ухитрился добиться исправления двойки, грозящей ему в аттестате по истории? — Так он занимался. Он же ходил к историку на дополнительные, он сам говорил. — Ага, говорил, ходил. А знаешь, чем они там занимались? — Неееееет. — Да. Я сам видел. Наш с тобой ненаглядный одноклассник с такой жадностью отсасывал историку, что у меня встал. И при этом он весьма активно сам себя растягивал. Дальше я уже смотреть не стал, сам понимаешь. А то в какой-то момент захотелось присоединиться к ним. Представляешь лицо историка в этот момент? — Уволь меня от описания. Пожалей мой мозг. — Так что Серому я ничего не должен. — А Миша? Что будет с вами теперь? — Пока ничего. Я отпустил его на время. Пусть учится, набирается жизненного опыта. Всё равно будет моим. — Ага, твоим. Пока ты тут сидишь весь такой уверенный в себе, твой Мишаня найдёт себе девушку. Ну или парня. И через пять лет будет счастливо несвободен, а ещё через пару лет обременен счастливым браком и парой детишек. Ты там будешь лишним. Не боишься? — Нет. Он мой, он не сможет быть счастлив ни с кем, кроме меня. — Почему ты так думаешь? — Не парься, Горыныч. Считай, что это моя самоуверенность. Ладно, я пошёл. — Куда? — К Серому. Мы собирались сегодня с ним потрахаться от души. У него дома никого не будет.       Лексус поднялся со скамейки и потянулся. — Хочешь со мной? — Что? Ты охуел? У меня Ленка есть. Нахрен мне твоя блядь? — А зря. Серый так отсасывает, что слов нет. Мы могли бы его на двоих разложить, он бы не был против. Я точно это знаю. А ещё он сказал, что купил новый дилдо. — На двоих? Ты уже… Того… Пробовал с ним что ли? — Пока нет. Но надо. Хочу трахать его рот, пока кто-то долбит его в задницу. — Извращенец. — Моралист. Ладно, бывай. Ленке привет.