Да неее, не может быть

      Я не помнил как спустился и вышел на улицу. Перед глазами стояла картина, в которую я отказывался верить. Лексус целовал парня. Другого, мать его, парня! Целовал в то время, когда я сходил с ума от неизвестности и его странного молчания! Когда я бегал по району, как грёбаная, мать его, ищейка и только что носом по земле не водил, чтобы отыскать его следы. А он в это время, похоже, был дома. Вместе с этим… Они просто не открыли дверь… Они просто целовались, а скорее всего не только… Потому что если ты целуешься с парнем и ты гей, то предположить остальное вполне естественно. И это после того, как мы с ним… Из меня словно вышибли весь воздух, голова закружилась. Я с трудом добрался до газона, и меня вырвало. Вырвало бы, если бы я хоть что-то съел с утра. Последний раз я ел вчера с родителями, и сейчас мой желудок был пуст. Поэтому я стоял, согнувшись в три погибели, и судорожно выплевывал едкий желудочный сок. — Наркоман чёртов.       Кто-то из проходящих мимо решил вставить свои пять копеек. — На хуй пошёл, да? — Что ты сказал, гнида? — Что слышал, мудак.       В этот момент я не думал о том, что никогда не дрался, не думал о своих музыкальных руках. Во мне кипела злость и обида, горечь и боль от предательства. Я поднял на говорившего глаза, но рядом никого уже не было. Плюнуть в человека и зассать ответить за свои слова, что ж, это в духе некоторых уёбков.       Отплевавшись, я отряхнул брюки и пошел по улице. Нужно было купить хотя бы минералки смыть мерзкий вкус желчи.       Мои ноги сами несли меня куда глаза глядят, но я очнулся только в парке на скамейке. В руке была бутылка Aqua, значит я купил её на автомате — сам факт захода в магазин не отложился в памяти. Приложившись к горлышку бутылки я отпил сразу половину.       Нужно было подумать о произошедшем, но я не мог. Мозг упорно переводил мысли на какую-то хрень. Наверно включился защитный механизм. Ладно, я подумаю об этом завтра. Сейчас я понял, что меня колотит озноб. Наверно было не самым правильным решением после вчерашней простуды сидеть в парке на лавочке, да ещё и в расстёгнутой куртке. Сколько же я так просидел? Хрен его знает.       Я поднялся со скамейки, застегнулся и пошёл домой.       Хорошо, что я пришёл раньше родителей. Потому что когда я увидел в зеркале своё отражение, стало ясно почему тот мудак назвал меня нариком. Бледный, почти зелёный, щёки с лихорадочным пятнами, губы трясутся. Блядь, я не мог показаться родителям таким. Они не заслужили этого. Я отправился в ванну. Горячий душ постепенно возвращал меня к жизни. Теперь нужно было поесть. Простые действия успокаивали. Заварить чай. Сделать бутер. Оттянуть до последнего момент, когда придётся думать. Потому что решать тут было уже нечего. Ведь так? Так. А значит оставалось смириться и рассмотреть ситуацию со стороны.       Что мы имели? Меня соблазнил парень. Я поддался этому соблазну. Ну да, а вдруг не повторится? Жалел ли я об этом опыте как таковом? Скорее всего нет. Если абстрагироваться от личности, а рассматривать ситуацию в целом, то я получил бесценный опыт плюс несколько качественных оргазмов. Эндорфин, серотонин и окситоцин в чистом виде. Кайф. Это плюсы.       Теперь минусы. Лексус мне изменил. Мозг пронзила горькая мысль — а может быть он изменял тому… Человеку… Изменял ему со мной. Ощущать себя заменителем было мерзко. Тем более гадким воспринимался сейчас поступок Лексуса, когда он соглашался с утверждением, что мы встречаемся. Вот нахуя? Ну соблазнил ты девственника, ну трахнул чистую попку. Блядь, ну зачем было разводить любовь-морковь? Встречаемся, охуительный, мне с тобой так хорошо. Гораздо честнее было бы бросить сразу. Не давая надежды на… На что? На чувства? Ведь с его стороны чувств не было, по крайней мере тех, которые обычно вкладывают в это слово. Был секс. Чувственный и грязный. Только секс. А я… Я позволил себе думать, что мы… Мысли буксовали. Так, ясно. Думать на эту тему я пока не в состоянии. Я не могу спокойно анализировать ситуацию. Я начинаю истерить. И хоть я не бью посуду и не разбиваю костяшки в кровь, это ничего не значит. Я пока не готов.       Я обнаружил себя упорно пытающимся отмыть плиту. Вот этого я от себя не ожидал. Не заметить плавного перехода от чая с бутером к губке с химией надо постараться. Наверно я начал делать это машинально, только бы занять руки, пока голова переваривала ситуацию. Пыталась переварить. Нужно заканчивать с этой хернёй. Пока я на автомате не выпил или съел какую-нибудь гадость, ведь я не Алиса, и тут вам не страна чудес.       Но одно решение я принял твердо — никаких телодвижений в сторону Лексуса. Ни звонков, ни встреч, ни выяснения отношений. Я достал телефон и зашёл в мессенджер. «Прости, форс-мажор. Всё хорошо. Я позвоню позже.» Да, у тебя всё хорошо, кто бы сомневался.       Тем лучше. Я поставил на чат отмену уведомлений и смахнул его в корзину. Нахуй. Удалять номер было глупо — я не хотел по ошибке принять вызов с незнакомого номера и вляпаться в разговор с этим козлом. По той же причине я решил не брать больше звонки от Горыныча. Ни разу не поверю, что Игорь был не в курсе. Я может и наивный, но не до такой степени. То, что между мной и Алексеем Игорь выбрал последнего, было логично. Они дружат с первого класса, а кто ему я? Правильно, никто. Вот и нечего. То, что у меня не оказалось такого друга, ну так не всем везёт. Мне вот не повезло. Зато у меня есть я, мы справимся. Да? Да.       Я стоял в ванной и пытался смыть слёзы, которые всё никак не могли прекратиться. И откуда они берутся в таком количестве? Надо взять себя в руки, но так не хотелось. Наоборот, было желание скулить от обиды, ведь я хороший, а со мной так… Так подло… А подлости я не прощал. Тогда какого хрена я вообще раскис? Растекся, блядь, словно лужа! Да таких, как Лексус, я до Москвы раком не переставлю! Да нахуя мне вообще эта голубая херня, от которой одни проблемы? Домой не приведёшь, на улице не поцелуешь, с родителями не познакомишь. И вообще… Пошёл этот гандон на хуй, ему там самое место.       К тому моменту, как домой пришли родители, я был ещё не в норме, но около неё.       А за ужином мама, вот как на грех, попыталась предложить мне пригласить в выходные мою девушку к нам в гости. Пиздец ирония судьбы. Ржу-не-могу. Пришлось сразу объяснить родителям, что в век высоких технологий отношения устаревают быстрее, чем программное обеспечение и гаджеты. — Прости, мамуль. Мы расстались. Сегодня. Это оказалась не та персона, которую знакомят с родителями. — Миш… — Не важно. Это просто опыт.       Я не хотел это обсуждать с родителями. Я боялся, что проговорюсь, что это была за «девушка». А теперь, когда всё вот так, было бы особенно глупо спалиться. — Я помою посуду. У меня каникулы, а вы с работы. — Спасибо, сынок. — Мам, вот только давай без жалости. Хорошо? Я не инвалид. — Прости. Я переживаю. У тебя тяжёлый год. Если мы с папой можем помочь, просто знай — мы рядом.       У меня самые лучшие родители. — Да, мам. Я знаю. Спасибо вам с отцом.       Она ушла в комнату, а я остался домывать посуду.       Началась новая четверть. Последняя. Учиться оставалось почти ничего. Весь основной материал учителя в нас впихнули раньше. Теперь они пытались дать нам возможность готовиться к экзаменам. Уроки больше напоминали факультативы, на которых мы могли задать вопросы по тем темам, которые не очень хорошо поняли.       Мне было всё равно. Прошла неделя с того злополучного дня, который я с большим удовольствием вычеркнул бы из памяти. Лексус звонил несколько раз, но я не брал трубку. Просто не брал. И в чат с ним я не заглядывал. Отрезал так отрезал. К чёртовой матери, не дожидаясь перитонита.       Мои школьные будни были заполнены тягучим одиночеством. Нет, я безусловно общался с одноклассниками и учителями. Мы начали готовить праздник «Последнего звонка», но я чувствовал себя в вакууме. Боль от измены Лексуса постепенно сменялась равнодушием к тому обстоятельству, что за эти дни Алексей не вышел на контакт. Наверное я ожидал от него большей настойчивости. Но ничего не было. Разве подобное поведение не характеризовало наилучшим образом его истинное отношение ко мне? И понимание этого обстоятельства вкупе с осознаваемым пренебрежением меня, а так же бесконечное самоедство на тему своей никчёмности стало вызывать злость. Мной пренебрегли самым паршивым образом. Были ли мои чувства проявлением здорового эгоизма или наоборот избыточным самомнением? Не вёл ли я себя, как брошенная истеричка? Мне не к кому было обратиться с этими вопросами. Я пытался найти ответы в интернете, но чужой опыт мало мне помогал. Кроме одного — не сразу, но я понял, что имею полное право злиться на Лексуса. Я имел право знать, что наши отношения временные или не такие важные для Лёши, какими казались мне. Я имел право на надежду и на развитие чувств. Просто потому, что я человек и имею право на счастье. А мою надежду грубо и безжалостно разбили, смешали с грязью и выбросили за ненадобностью. — Миша.       Этот голос. Я поднял глаза и увидел Лексуса, который стоял прямо передо мной. Он пришёл. Вот только зачем теперь-то? — Что случилось? Ты не звонишь, не читаешь мои сообщения в чате. Ты обиделся на меня? За что? Ведь всё было хорошо.       Я смотрел в его лицо и отмечал, что оно осунулось, под глазами залегли тени. Сегодня он не выглядел таким охуительно красивым, каким пришёл ко мне домой. Сегодня рядом с ним я не чувствовал свою обычность. Сегодня он был таким же. — Почему ты молчишь? — Мне нечего тебе сказать.       Все слова, злые и желчные, вылетели из головы. Осталось одно понимание конца и нежелание устраивать на улице цирк. Я попытался обойти его, но Лексус крепко схватил меня за плечо. — Нам надо поговорить. — Нам не о чем разговаривать. — Ты обиделся, что я тогда не брал трубку? Но у меня действительно были обстоятельства. Я хотел…       Но я не дал Лексусу договорить. — Я видел твои обстоятельства. — Что?       Мне показалось, или в глазах Алексея реально промелькнул испуг? — Я видел твой форс-мажор. Я видел как ты с ним целовался.       Я смотрел прямо в лицо Лексуса. Он упрямо сжал губы. — И когда ты нас видел? — Надо же, ты даже не отпираешься. Я видел вас в дверях твоей квартиры, когда вы целовались. Я обегал весь район, искал тебя, звонил. Я волновался за тебя. Даже в больницу ходил. А ты в это время ебал свои обстоятельства. Ну и как, чья дырка лучше? Судя по всему его.       Лексус схватил меня за плечи. Я чувствовал как больно впиваются его пальцы. Если бы на мне не было куртки, то на коже наверняка остались бы синяки. — Ты ничего не знаешь. Серый просто помог…       Я рассмеялся. Даже я сам понимал насколько мой смех звучит неискренне. — Помог спустить? Пока твой парень приболел? Какой добрый и отзывчивый мальчик. Может мне тоже к нему обратиться? Может он и меня утешит? А то мой парень оказался таким гандоном, что полез в чужую дырку, пока я болел. А может это я оказался чужой дыркой? Может это твоего мальчика надо утешить, что ты развлекался на стороне? — Миша! Ты никогда не был чужой дыркой. Ты никогда не был для меня заменой. — Но ты очень быстро нашёл замену мне. Отпусти.       Лексус убрал руки в карманы своей косухи. Даже сейчас, не смотря на осунувшийся вид, Алексей привлекал взгляд. — Да, ты прав. Серый — замена тебя. Но ты же ничего не знаешь! Я попробую объяснить. — Не надо, Алексей. Не трать на меня время. Мне понравилось быть с тобой. Мне нравилось наше общение. Мне нравилось, как ты меня целовал. И трахал. Наш секс был чистым удовольствием. Но это не значит, что я с удовольствием стану просто твоей подстилкой. Что я с удовольствием буду ждать твоего внимания. Лучше никак, чем получать объедки. Прощай.       Я ушёл.       Уже вечером, лёжа в постели, я думал об этом разговоре. Может надо было выслушать всё, что хотел сказать Лексус. Но к чему бы это привело? Я бы простил. И всё началось бы снова. Только каждый раз, когда мы заканчивали бы телефонный разговор или расставались после встречи, я думал бы об одном — Лексус идёт к нему. И получает от него то, что ему не могу дать я. Иначе в чём был бы смысл замены меня? И к чему в конечном итоге мы бы пришли? Мы бы разрушили даже те воспоминания, которые не были ещё омрачены в моей памяти наличием третьего. Я бы разрушил себя. Моё чувство собственного достоинства пошло бы по пизде, если бы я дал молчаливое добро на эти тройственные отношения. Эти мысли заставили бы меня чувствовать свою неполноценность, они бы унижали меня пониманием того, что меня мало, я недостаточный. Как недостаточно полноценен обед в школьной или больничной столовой. С голоду умереть не даст, но и полностью не насытит. Лучше уйти сразу. И Лексус должен был понять, что раз ему мало меня, надо не довесок искать, а полностью менять рацион.       Странно было думать о себе и наших отношениях с Лексусом на примере еды. Но так было проще формулировать мысли и ощущения. Более предметно, наглядно, что ли.       Я ворочался в постели, пытаясь уснуть, но сон не шёл. Не выдержав, я пошёл на кухню. Может чай поможет мне прийти в себя?       Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить родителей, я сделал себе чашку чая. Но, похоже, был не достаточно тих, потому что раздались шаги, и на кухню вышел отец. — Не спится? — Угу. — Волнуешься об учёбе или?       Папа не стал договаривать, но я и так прекрасно понял, о чём он говорил. — Или. — Знаешь, так бывает. Не всегда первые чувства оказываются взаимными. Или остаются с нами на всю жизнь. Даже вторые и третьи может постигнуть неудача. Это нормально. Для отношений тоже нужна тренировка, проверка временем. Посмотри, любой человек, чтобы стать специалистом в том или ином деле, долго учится и тренируется. С отношениями так же. — Ты предлагаешь брать количеством? — Фу. Ты же не свинья, чтобы есть всё подряд. Я говорю о другом. В школе у тебя был достаточно узкий круг общения. Ты не слишком легко заводишь дружбу. Поэтому опыт выстраивания отношений у тебя маленький. Сейчас ты закончишь школу. Я уверен — поступишь в институт. Это уже другой уровень. Это общение со взрослыми людьми, более сложный уровень. И опыт более серьёзный. Ты будешь вынужден стать более самостоятельным и ответственным за себя, потому что мы с мамой будем далеко. Мы всегда будем на твоей стороне, всегда поможем, ты должен это знать. Но именно самостоятельность станет первым этажом в твоей жизни. Мы с мамой заложили фундамент. И всегда будем на подхвате. И когда среди множества окружающих тебя людей ты встретишь ту, с которой тебе будет хорошо…       Я решился перебить отца. — А если я встречу его? — Кого его? — Ну ты говоришь, что я встречу ту, а если я встречу парня?       Я пытался представить свои слова, как шутку. Чёрт его знает, почему я сейчас завёл разговор с отцом на эту тему. Я совершенно не планировал об этом говорить. Но наши такие уютные посиделки на кухне и моя бесконечная усталость от всех переживаний по поводу отношений с Лексусом развязали мне язык. — Тебе нравится парень? — Не знаю. Я не гей. Ведь мне нравилась Машка. Но я хотел бы знать чисто гипотетически, если бы я привёл домой парня вы бы с мамой приняли меня таким?       Отец молчал, размешивая в кружке давно растворившийся сахар. Ему, наверно, было очень трудно продолжить этот разговор. Вряд ли, заводя тему выстраивания отношений с людьми, он был готов перейти к обсуждению моей ориентации. Я уже хотел сказать, что пошутил, но тут он заговорил снова. — Знаешь, Миш… Если ты приведёшь домой парня, не скажу, что мы с мамой обрадуемся этому факту. Но мы с ней постараемся принять… Мы тебя любим. Любым. Только… У меня к тебе просьба. Я не буду пока ничего говорить маме, я не хочу ее беспокоить заранее. Но если ты решишь поставить нас в известность о… О твоих особых предпочтениях, ты предупредишь меня. Я постараюсь её подготовить. Хорошо?       Я смотрел на отца во все глаза и не мог поверить сам себе. Отец меня уже принял? Вот таким, с возможными голубыми наклонностями? Он не будет бить мне морду? Не выгонит из дома по той причине, что я не оправдал его ожидания? Господи! За что мне так повезло с родителями? — Спасибо, пап. Вы с мамой лучшие. Ты — лучший.       Он потрепал меня по макушке, как делал всегда с раннего детства, пытаясь поддержать. Сколько я себя помнил, папа всегда старался обсудить любую мою проблему. Донести взгляд на мир не только с одной стороны. — Надеюсь, что это так. И… Предохраняйся пожалуйста.       Отец вышел из кухни, а я почувствовал, что с плеч свалился груз, весом тонн в пять. Словно я держал на плечах полмира, а папа взял и подставил мне не только своё плечо, но и домкрат с другой стороны.       Засыпал я уже в гораздо более спокойном состоянии, чётко понимая — я не один.       А утром начался новый день.       Я больше не чувствовал себя затянутым в трясину переживаний. То, что произошло, значит так тому и быть. Я больше не хотел винить Лексуса в том, что он причинил мне боль. Он поступил так, как поступил. У него наверняка были причины. То, что эти причины шли вразрез с моими желаниями, ну так это жизнь. И вообще, всё могло быть гораздо хуже. Я мог потерять голову от… И вот тогда услышать отказ стало бы в разы страшнее.       Я по-прежнему мало общался со своими одноклассниками — заводить близкую дружбу на последних двух месяцах учёбы казалось мне глупым и бесполезным. Вот отзвенит последний звонок, сдадим экзамены. Потом выпускной и адью, школа. Улыбаемся и машем.       Наш выпускной было решено провести совместно с параллелью, в которой училась Ленка Петрова. В целом это было логично. Аренда зала, угощение и бла-бла-бла делились на два класса. Мне было безразлично, один класс придёт или два.       В день торжества я решил надеть простую белую рубашку и джинсы с прорезями. Лёгкие летние туфли по типу мокасин прекрасно вписались в образ. Ну ещё тонкий пуловер на всякий случай. Я смотрел в зеркало и нравился сам себе. Красавчик!       Сначала мама была против моего внешнего вида. Она жила каким-то воспоминаниями о своём выпускном, где мальчики были в костюмах, а девочки в платьях. Но я ответил, что мне хватило того жуткого состояния, когда я был вынужден париться в костюме в жару в день выдачи аттестата. Бррр. Я пойду на выпускную дискотеку в том, в чём чувствовал себя комфортно. И она смирилась.       В ресторан, куда мы подходили сами, потому что он был в нашем районе, и ехать туда на автобусе толпой не было необходимости, я пришёл, когда практически все уже были в сборе. Я помнил, что вечеринка на два класса, но мне показалось, что народу всё равно слишком много. И учителей я не всех знал. Я удивился. — Слушай, а мы что не только с ашками?       Я спросил свою одноклассницу, и она уставилась на меня немного удивлённо. — Миш, ты конечно выглядел всю последнюю четверть не от мира сего, весь в себе, но нельзя же настолько выпасть из реальности? — Прости, так что я пропустил? — А ты в общий чат вообще не заглядываешь? — Тебе честный ответ дать или рождественский? — Ну ты, блин, обморок! В самом начале четверти сказали, что к нам присоединится одиннадцатый из двести восьмой. Не слышал?       В самом начале четверти я вообще был не в себе. И в общий чат я если и заходил, то нихрена там не видел. Я смотрел на строчки из букв, но даже не пытался вникнуть в смысл слов. — Не-а. Мимо меня как-то прошло. — Ясно. Так вот, в двести восьмой только один выпускной класс, и чтобы не путаться с малолетками их родительский комитет предложил объединиться. Ну и по деньгам дешевле вышло. — А, ну да. Спасибо. — Кстати, ты должен со мной сегодня потанцевать. А то когда мне ещё такой случай представится? — Хорошо, потанцуем. Обещаю. — Я буду ждать.       Хорошая она девочка, и я, похоже, нравлюсь ей. Вот почему я не замутил с ней? Вот какого хрена я вляпался в Лексуса?       Стоп. Лексус. Двести восьмая. Нет, только не это! Но было уже поздно осознавать, что наши выпускные пройдут вместе в одном ресторане. И вот он стоит передо мной, красивый, что просто пиздец. Внизу живота заныло и скрутило узлом. Как же он красив, как уверен в себе. Сексапил просто льётся с него, собирай ведрами и продавай на базаре. А рядом крутится этот… Я только сейчас заметил рядом с Алексеем того пацана, с которым он тогда целовался. Значит они одноклассники. Это многое объясняет. Как там говорил доктор Лектор? Мы начинаем страстно желать то, что видим каждый день? Конечно им было проще построить свои отношения, чем мне с Лексусом. — Привет. Ты хорошо выглядишь. — Привет. Ты тоже. — Как дела? — Нормально.       Нормально. У меня действительно всё нормально. И так будет всегда. Я отпустил ситуацию с Лексусом, и сейчас изо всех сил пытался сделать вид, что мне всё равно. На этого мелкого сучёныша, который так и льнул к Лёше. На перебои в сердечном ритме. На как-то враз пропавший звук музыки и шум голосов. — Не знал, что у нас общая гулянка будет. — Разве у вас это не обсуждали? — Оказывается обсуждали. Только всё прошло мимо меня. — А если бы ты знал… То не пришёл бы? — Выпускной один раз в жизни. С чего бы мне его пропускать? — Миша. — Извини, я пойду. Я обещал однокласснице танец.