Дитя бесконечности

Я вышел из мобильной капсулы в осеннюю сырость. На город постепенно наплывали сумерки. Расплатившись с водителем наличными, я хмуро взглянул на огромное здание, в котором, судя по всему, мне теперь предстояло жить. Из вещей у меня было лишь немногое, что умещалось в руках да по карманам двубортного пальто: папка с бумагами, — ее мне дали в клинике, — связка металлических пластинок-ключей и бутылка воды. «Мэтр Аон, к сожалению, ничего из ценного не уцелело в аварии, только некоторые документы, по которым мы установили вашу личность». Я сделал глоток горьковатой минералки и посмотрел на архитектурную громадину — странная, скрученная, как коническая раковина моллюска, рябая, она сейчас царапала вершиной алеющее вечернее небо в самом сердце Нового Города. На мой взгляд, такое здание скорее бы подошло какому-нибудь деловому центру или правительственной администрации, нежели жилому комплексу. Но апартаменты под номером триста двадцать два, — так сказал мне человек, назвавшийся моим личным помощником, — были уже подготовлены к возвращению владельца. То есть, к моему возвращению. Я стоял перед входом, почему-то не решаясь войти, — пытался разглядеть хоть что-нибудь знакомое в этих высоких стеклянных дверях с массивной ручкой, в блестящей медной табличке с надписью «Фоис-сит», в вазонах с разлапистыми хвойными ветками. Ровным счетом ничего. Никаких воспоминаний. И эти двери, и эта табличка на сероватом камне, и эти вазоны — я был уверен, что вижу их впервые. «Диссоциативное расстройство» и «Атрофия Источника» — так сказал доктор. Я не помню, кем был раньше. Не помню, где жил и чем занимался. Не помню, ни какие книги читал, ни какую музыку слушал. Не помню ни семью, ни друзей, ни собственного имени. Все, что у меня есть — небольшая папка с бумагами. В них говорилось, что меня зовут Ир’Риар Аон, что мне двадцать два, что в прошлом году я получил степень мэтра по специальности «концептуальное богословие и метафизика» и что мне принадлежит крупная доля в некоем инвестиционном предприятии, с процентов от которого я могу позволить себе весьма комфортную жизнь. Про личное не было сказано ни слова — возможно Арвэ, помощник, посчитал это неважным. Мне были представлены только сухие факты. Впрочем, судя по тому, что за месяц пребывания в больнице меня навещал только он, друзей или близких у меня не было. А может, — теплилась надежда, — эти самые друзья и близкие по какой-то причине остались в неведении. Когда я спросил почему так, Арвэ уклончиво отговорился на эту тему. Доктор же советовал не спешить с получением дополнительной информации. Ну что же... Я вздохнул, глотнул из бутылки, и во рту стало солоно и горько. Как по мне, у этой воды слишком яркий вкус. Но надо значит надо, — доктор Кей сказал, что она хорошо воздействует не только на тело, но и на душу. Возможно, — оптимистично надеялся он, — после полного физического восстановления ко мне вернется и память, и сила Источника. Впрочем, моя болезнь — слишком редкое явление, чтобы выводить убедительные закономерности. Я выбросил пустую бутылку в урну и, поежившись от вечерней сырости, взялся за ручку двери. С деланно-спокойным и уверенным лицом я пересек центральный зал, улыбнулся девушке за стойкой и остановился напротив узорчатых створок лифта. Смотрел на них, соображая, что делать дальше. Как попасть на двадцать четвертый? Раньше, в больнице, меня всегда сопровождали. Не по лестнице же туда идти, так высоко наверх? Зачем-то потрогал кованные завитки. Поразмышлял. Мне все еще казалось, что надо или нажать на что-то, или, возможно, вставить куда-нибудь ключ… Но ни кнопки, ни замочной скважины не отыскалось. Портал лифта был упрямо перегорожен кованными цветами. Перед выпиской из клиники я был почти уверен, что неплохо освоился, хоть и пришлось заново разучивать примитивные вещи. Каждый ребенок знал, как включается свет или как меняется температура воды в кране. А я почему-то нет. Искал все какие-то переключатели или кнопки. На это доктор Кей заметил, что эпоха Красного Раскола давно миновала и в современном мире почти все работает благодаря силе Источника. Чтобы включить свет достаточно верить в то, что он загорится по твоему желанию. Вот до чего дошла современная метафизика, по которой, согласно официальным документам, у меня имелась аж ученая степень. Толку-то. Источник во мне иссяк, истаял, как и память. И не известно, появится ли вновь. Говорят, такого не случается даже с глубокими стариками от немощи. Только с безумцами и потерявшими душу, но последнее — из области детских страшилок. На безумца я не был похож, пока по крайней мере. А душа… Я усмехнулся: видимо, тут без души и на лифте не покатаешься. Напоследок я без особой надежды помахал связкой пластинок-ключей перед створками — но как и ожидалось, ничего не произошло. Взглянул на девушку-консьержа и подумал, что зря отказался от помощи Арвэ, — он наверняка все устроил бы без лишних вопросов. Впрочем, проскальзывающая порой напряженность в его глазах и безупречная отстраненная полуулыбка заставляли чувствовать себя неуютно. Будто от меня чего-то ждут — разоблачения или провала. Не знаю. Знаю точно одно: мне не хотелось выглядеть перед ним беспомощнее младенца. А неприятности, — я вновь посмотрел на кованные цветы, — я справлюсь. В конце концов, можно и по старинке, как говорил доктор — «как в эпоху Раскола», пешком. Подниматься на двадцать четвертый этаж было скорее любопытно, чем утомительно: через каждые три марша круговая лестница прерывалась открытым балконом, и я останавливался посмотреть на город с высоты. Варнея. Столица Катрии лежала на берегах одноименной реки. Это здание расположилось на левом, в Новом Городе, рядом с тремя такими же ракушками-близнецами, возвышающимися посреди не менее причудливых шедевров современной архитектуры. Стоило пройти еще пол-оборота, как вид с балкона открывался уже на Старый Город по ту сторону мостов, на его шпили и башни в алеющем тумане, на Императорский дворец, распахнувший крылья колоннад так симметрично, что с трудом верилось в их древность. И, конечно, на огромный купол храма Четырех. Так я и поднимался, рассматривая то стальную геометрию Нового Города, то золотую рябь Старого, пока на одной из площадок не обнаружилась дверь с нужной табличкой. В последний раз я обернулся к заходящему солнцу, а после провел ключом-пластинкой по замку. И переступил порог апартаментов номер триста двадцать два. «Мэтр Ир’Риар, добро пожаловать домой! От лица руководства «Фоис-сит» спешу сообщить, что апартаменты полностью переоборудованы согласно вашим указаниям. Рады оказать любую помощь. С уважением, Талис Робб, главный управляющий» Записка ждала меня на столике в прихожей. Я задумался: «…согласно вашим указаниям…» Не припомню, чтобы оставлял какие-либо указания… Хотя сейчас я мало что помню в принципе. Стоило пройтись по апартаментам, как стало понятно, что имелось ввиду: в каждой комнате обнаружились переключатели для светильников, а в ванной — поворотные механизмы, регулирующие температуру и напор воды. Все было сделано чисто и, насколько возможно, изящно. Современный стиль разбавился элементами старины. Я усмехнулся: и нестандартная же я задача для компании — вменяемый жилец без сопровождения, не способный воспользоваться силой Источника. Поди адаптируй современные технологии под такие специфические нужды. На кухонном столе обнаружился еще один конверт, а под ним блестящий металлический прибор, напоминающий карманные часы с откидной крышкой. В записке ровным уверенным подчерком было выведено: «Мэтр Риар, надеюсь, вы без проблем добрались до дома. Я взял на себя смелость распорядиться от вашего имени насчет апартаментов. Вместе с запиской оставляю вам старинный карманный грокк. Как будет возможность, свяжитесь со мной. Для этого наведите стрелку на пиктограмму с полумесяцем. Буду ждать. Арвэ Соу» Арвэ Соу… Мой личный помощник. Судя по всему, фонд нанял его еще до аварии и мы работали вместе какое-то время. Примерно мой ровесник, может, чуть старше. Ответственный и пунктуальный, — он был в некотором роде моей противоположностью. Угрожающе высокий, со светлыми волосами, обычно забранными в хвост, и этими непроницаемыми серыми глазами, он заставлял меня нервничать одним своим присутствием. Казалось, он знает нечто такое — обо мне? об аварии? о событиях прошлого? — что может иметь надо мною огромную власть. А может, я придумываю. Впрочем, помню, еще размышляя в больнице после первой встречи, я подумал, что Арвэ ждет правильно момента, чтобы разыграть припрятанную в рукаве карту. Это заставляло меня инстинктивно держаться подальше. И в то же время, я понимал, что мы близки, будто ощущал непонятную связь — но не теплоту любовников или друзей, а такую как у заговорщиков или соучастников преступления. Вот только Соу помнил, в чем это преступление заключалось, а я нет. И ощущение, что меня держат за горло, не давало покоя — я не мог ни отослать Арвэ куда подальше, ни оставить рядом. А потому мы обходились встречами по делу. Сейчас я не хотел разгадывать загадки. Мне просто нужно было время, чтобы привести свою жизнь в порядок и разобраться с тем, что происходит у меня в голове. То, что Соу назвал «грокком» имело внутри круглое лаковое темно-синее поле, расчерченное на пять секторов и золотистую стрелку, указывающую вверх. Явно старинный прибор. Один сектор не имел никаких обозначений, а вот остальные четыре были отмечены по-разному: звезда, полумесяц, полная луна и солнце. Красивая вещица тонкой ручной работы. Я плохо понимал, по какому принципу она устроена и что именно произойдет, когда я ей воспользуюсь. Однако решил не откладывать. Острие стрелки, покачиваясь, указывало на «полумесяц», и первое время ничего не происходило. Я даже чуть было не растерял энтузиазм. Но вот, пиктограмма еле заметно подсветилась, сделалась объемной и полупрозрачной, выдвинулась вперед и увеличилась в размерах. А после, покачиваясь над «циферблатом», начала подрагивать в такт зазвучавшему голосу: — Ир’Риар, добрый вечер. Вам хорошо слышно? Я почему-то оторопел. Нет, слышно-то было хорошо, но я не ожидал, что Соу откликнется так скоро, и растерялся. Выкрикнул в раскрытый грокк, как в бездонный колодец: — Вполне! — А затем совладал с собой и повторил уже тише и спокойнее: — Вполне. А меня как? — Тоже хорошо, — голос прервался на паузу. — Да, хотел сообщить, что благодаря этому прибору вы можете связаться со мной в любой момент, а если нужна будет экстренная помощь доктора Кея, то просто выберите значок солнца. Светящийся призрачный полумесяц жил собственной непостижимой жизнью: подрагивал, немного раскачивался, как на волнах, то и дело затухал или становился ярче. Я осторожно ткнул в него пальцем. Палец беспрепятственно прошел насквозь. Арвэ продолжил: — Если вдруг мне или доктору потребуется срочно вас услышать, то грокк издаст звон — просто откройте его. Узнать, кто хочет с вами поговорить, можно по световому обозначению на крышке. Я с интересом рассматривал устройство. — Если понадобится что-нибудь из вещей или услуг, воспользуйтесь кнопкой вызова персонала, она располагается в прихожей. Еду и все необходимое вам будут доставлять трижды в день, об этом можете не беспокоиться. Ну и конечно, можете связаться со мной в любое время по любому поводу, — снова повисла какая-то неловкая пауза. — Еще хотел напомнить, что мэтр Кей будет ждать вас завтра в клинике в одиннадцать. За вами приедет кирбо с водителем. И да, мне необходимо передать вам бумаги, связанные с работой фонда, так что, если вы не против, я бы встретил вас завтра после приема. Я кивнул, но тут же сообразил, что меня не видно. Сказал: — Понял. Буду ждать встречи завтра в клинике, — и подумав, все-таки добавил: — Спасибо за заботу. Арвэ помолчал то ли ожидая продолжения, то ли размышляя о чем-то своем. — Не стоит. Это входит в мои обязанности. Отдыхайте, мэтр. И объемное изображение полумесяца втянулось обратно в «циферблат». Я, немного постояв над раскрытым грокком, захлопнул крышку. И сглотнул смутное чувство недосказанности. После этой короткой беседы я не мог отделаться от впечатления, что говорили мы совершенно о другом и что в каждой произнесенной фразе скрыт какой-то подтекст, некий иной смысл. И вообще! Еще и «мэтр» в конце разговора! — нашел я на что переключиться, — уж скорее ученик младшей школы, а не мэтр! Такое обращение страшно раздражало своим несоответствием происходящему. Ладно. Соу не виноват, что мне мозги отшибло. Просто надо будет как-нибудь обозначить, что сейчас мне это "мэтр" неприятно, и все уладится само собой. Немного покрутив грокк в пальцах, я положил его обратно на столешницу. Вздохнул и огляделся: светлые просторные апартаменты, а в гостиной, кухне и одной из трех спален видовые окна в пол, так что при желании можно было любоваться и Старым, и Новым городом. По-сути , если вглянуть на ситуацию максимально трезво, было не на что жаловаться. Все хорошо. Я теперь дома. Я постепенно приведу дела в порядок. И даже, если никогда не вспомню, кем был, то постараюсь с этим справиться.