Related

— Поздравляю с днём Сатурна, Айзек, — Марта как всегда вошла без спроса и застыла на пороге, опершись о дверной косяк. — Сегодня уже четырнадцать лет с того дня, как ты вышел на свет и поселился в центре E-Vita, — проконстатировала она, старательно вкладывая в голос всю весёлость, которую была способна изобразить, но Айзек слишком хорошо знал, насколько она была фальшива. Эта женщина никогда и никому не бывала рада. Тем более ему. — Я не просил об этом, — сердито огрызнулся юноша, вжимаясь спиной в тёмный угол тесных апартаментов, пряча в ладонях заплаканное лицо. Он закрыл глаза плотно, но в его разуме продолжали стоять картины совсем недавнего прошлого, болезненно ярко раздражая каждый орган восприятия. Он видел этого человека, слышал этого человека, чувствовал запах этого человека, ощущал прикосновения этого человека, вторгшегося в его жизнь и ведущего себя так, будто он является его единоличным хозяином. — Можно мне улететь? Туда, где я был до того, как появился здесь? — Если улетишь — не сможешь съесть ванильный пудинг, — Марта выдвинула из стены полку и поставила на неё тарелку с угощением. Айзек медленно опустил одну ладонь и долго глядел на блестящую влажную желтоватую поверхность пудинга. — Перестань ныть. Или унесу. Он глубоко вдохнул и сглотнул, вытирая слёзы рукавом. После чего медленно наклонился и забрал угощение. Некоторое время он просто вдыхал его запах и водил по гладкой поверхности маленькой ложечкой. — Вот и славно, — кисло протянула Марта, брезгливо приподняв верхнюю губу, и развернулась к двери. — Подожди, — воскликнул он, и его ломающийся голос прозвучал совсем высоко и жалобно. — Пожалуйста. Марта замерла у двери и тяжело вздохнула, затем сделала шаг назад и закрыла её так, чтобы никто из проходящих мимо сотрудников центра не вздумал обратить внимание. — Айзек, я не могу изменить того, что уже случилось. — Но… почему это случилось? — спросил он, медленно проткнув ложечкой упругую поверхность угощения. — И… что это было? — Давай, ешь, — раздражённо бросила она, сложив руки на груди. — Углеводы повышают настроение. Однако её слова возымели эффект явно обратный тому, на который она надеялась. На глаза Айзека снова навернулись слёзы. Он опустил блюдо себе на колени, и его плечи снова задрожали от рвущихся наружу эмоций. Марта ещё раз тяжело вздохнула и опустилась рядом с ним на кровать. — Ты и я — не такие как остальные здесь, ты знаешь, — она протянула руку и чуть сжала его плечо. — Мы принадлежим этому месту, так как вынуждены оплачивать долг за своё существование. Это место принадлежит ему. А значит — мы принадлежим ему. И он может делать с нами всё, что захочет. Даже продать. Даже убить, понимаешь? — Я думал, люди не могут владеть другими людьми. — Так и есть. Но пока никто не придумал, что делать с такими, как мы. Потому что нас мало. — Почему он просто не отпустит нас? Я не хочу быть здесь. Я не хочу… быть там, куда он может прийти и… — Айзек! — она с силой ткнула его в грудь пальцем. — Ешь. Свой. Пудинг. Он сжался под строгим взглядом воспитательницы и послушно зачерпнул ложкой студенистую массу. Запах ванили был как всегда приятен его обонянию, но не совершил чуда — пропавший после встречи с господином в чёрном аппетит никак не хотел возвращаться. — Давай-давай, — сердито подначивала Марта, и её хватка на плече стала болезненной. — Это лучшее, что ты можешь получить. Так не упускай это. Айзек сделал глубокий вдох, выдохнул, и резко закинул порцию пудинга в рот. Размазывая по нёбу его мягкую сладость, он старался уловить те искорки эмоций, которые испытывал раньше, позволяя себе подобную роскошь, но тщетно. Всё хорошее, что он умел чувствовать, потерялось в чёрном вихре из образов, продолжавших расцветать кошмарами наяву над таким коротким и мутным воспоминанием. — Вот, а теперь глотай. Ты слишком дорого стоишь, чтобы дать тебе умереть от голода. От этих слов желудок юноши исторг кусочек пудинга обратно, но рука Марты сильно сжала его челюсть и дёрнула голову назад, вынуждая снова его проглотить. Айзек застонал, чуть не подавившись, вывернулся из её хватки посмотрел ей в глаза. Воспитательница лишь пожала плечами. Ощутив прилив гнева, он очень быстро доел остаток пудинга под её внимательным взглядом и отставил тарелку. — Вот. Другое дело, — Марта грубо взлохматила его волосы и встала, в шаг снова оказавшись у двери. — А что если… если я всё-таки улечу? — спросил он прежде, чем она пересекла порог порог. — Не улетишь, — ответила она равнодушно. — У тебя крыльев нет. — Есть, — он взглянул на свои руки, длинные и тонкие, и перед его мысленным взором они превратились в пару больших белых крыльев. Достаточно больших, чтобы улететь на них вместе с лебедями. — Они конечно ещё совсем слабые, но… я не могу больше ждать. Не хочу. — Глупости, — меланхолично возразила Марта. — Ты же не оставишь своих лебедей. — Конечно нет, — согласился он, и вдруг вихрь в его мыслях успокоился, уступив кристальной ясности. — Мы улетим вместе. Весной. — Дурак. Ты даже не взлетишь, — хмыкнула Марта и снова оставила его один на один с человеком в чёрном, продолжавшим владеть теперь и его мыслями.