Related

Праздничный колокольный звон разносился над главной площадью Сан-Антонио. Этот день не был никак отмечен в календаре, и Гарри не знал, по какому поводу вдруг тысячи жителей прибыли к храму. Патер Альберт вместе с парой послушников стоял у входа и распределял, кого из прихожан пустит внутрь — пришел почти весь город, и пусть главный собор был огромен, поместиться могли не все. Гарри уже был внутри — его, мать и трёх младших братьев впустили одними из первых. Он мог видеть необычное скопление священнослужителей у алтаря. Фигуры их и одеяния не выглядели знакомыми. Даже их сутаны казались немного отличными от облачений патера Альберта. А значит — они могли быть визитерами с другой стороны стены. Между них Гарри разглядел резной трон из полированного дерева, на котором сидел человек в просторной красной накидке и широкой шапке. — Это — епископ Синкретии! — шепнула мать Гарри на ухо. — Прибыл благословить всех детей Сан-Антонио. — Синкретия? Они ведь еретики! — воскликнул он с детской непосредственностью, и она тут же шикнула на него. К счастью, они сидели довольно далеко от кафедры, и почётные гости не обратили на них внимания — большое скопление детей создавало неутихающую стену шума. — На них благословение Господне. Это все, что должно тебя сейчас волновать. Когда церковь была заполнена лишь чуть более чем наполовину, двое монахов закрыли двери и застыли около них будто стражи. Патер Альберт поднялся к кафедре, почтительно поклонился гостю в красном и обратился к прихожанам. — Храни вас Господь, Жители Сан-Антонио! В этот радостный день Его Преосвященство почтил наш маленький благочестивый город своим визитом! Сегодня его рукой будет благословлен каждый ребёнок, несущий в себе свет божественной благодати! А некоторые будут избраны, чтобы покинуть стены резервации и служить Господу, познавая тяготы и благости монашеской аскезы! По залу пронеслись взволнованные вздохи. Очевидно эту вторую цель визита епископа до последнего не раскрывали. Гарри огляделся — так вышло, что кроме детей и их матерей сегодня никого не пустили в собор. Он здесь был чуть ли не самым старшим из мужчин, помимо священнослужителей, и отчего-то это осознание вызывало у него гордость. — Я буду подзывать каждую семью по очереди. Прошу сохранять спокойствие — его Преосвященство непременно уделит внимание каждому юному адепту. И так, начнём же. Бергхоф! Ядвига Бергхоф с тремя детьми поднялась со скамейки и подошла к патеру. Тот отошёл в сторону, и тогда монахи, стоявшие за спиной епископа, подняли его трон и поставили прямо между кафедрой и подошедшей семьей. Почетный гость вытянул перед собой руку ладонью вниз. Ядвига тут же опустилась на колени и припала губами к краю его алых одеяний. То же за ней повторила ее дочь, а двое сыновей с таким же почтением поклонились и поцеловали его руку. Епископ зачерпнул другой рукой вязкую жидкость из стоявшей на подлокотнике трона чаши и поочерёдно провёл пальцами по лбам каждого из подошедших. Затем этой же рукой некоторое время ощупывал младшего из мальчиков, после чего сделал знак паре священников справа от него. Один из них взял мальчика за руку и быстро повёл вглубь алтаря. Ядвига жалобно вскрикнула, протягивая к нему руки. — Пусть твоё сердце будет спокойно, ибо теперь он пребудет с Богом. Семья Бергхоф получит благодарность Синкретии за это пополнение. Продолжая стенать, Ядвига прошла к выходу, и монахи молча пропустили ее и оставшихся детей. Гарри же не мог отвести взгляд от ширмы, за которой исчез ее младший сын. — А куда они его заберут? — Я не знаю. Быть может в один из тех жутких монастырей, где они не видят солнечного света и питаются подножным кормом. Ни одна мать не хотела бы такой судьбы своим детям. — Так эти монастыри… они за стеной? Я хочу туда! — Гарри! — мать огрызнулась и всыпала ему подзатыльник. — Круз! — озвучил патер Альберт следующую фамилию. В течение следующих получаса Гарри наблюдал картину, подобную случившемуся с семьей Бергхоф. Различия были лишь в эмоциях матерей и детей, но итог всегда был один. Слишком упрямую мать монахи практически выталкивали из собора. Слишком крикливых строптивых сыновей усмиряли и уволакивали прочь. Все это происходило под тяжелую органную музыку, едва заглушавшую возраставший ропот перепуганных женщин, и Гарри мог слышать за спиной, как его мать молила Господа не трогать её детей, нервно укачивая на руках младшего сына. Заминка возникла, когда епископ благословлял семью Грюнгер. Эксцентричная старуха Клара привела двух юных дочерей, и их почти было отпустили — Синкретия принципиально не отбирала девушек. Но стоило им развернуться, как его преосвященство приказал одной из девушек подойти снова, после чего вдруг задрал ей юбку. Раздались возмущённые крики. Подручные епископа схватили девушку и увели. — Вы не первая в истории, кто пытается выдать юношу за дочь, — сказал епископ хриплым высоким голосом. — Но Бог все видит, фрау Грюнгер. И за ваш обман вы не получите благословения. — Мильтон! — озвучил патер Альберт ещё раньше, чем суматоха улеглась и ещё одну огорченную мать выдворили из собора. Гарри сорвался с места и побежал вперёд матери и остальных, игнорируя ее сердитые окрики. Попытка явно стоила того — оплеухи, которые он все равно получит вечером были малой ценой за шанс узнать мир за стеной. Подбежав к трону епископа, он встал перед ним, схватил протянутую руку и затараторил: — Ваше Преосвященство! Прошу, возьмите меня! Я очень хочу служить Господу! — проговорил он, запыхавшись, и совершенно растерялся. Епископ глядел на него из-под массивного головного убора, золотистые детали которого ярко переливались на падавшем из-за витражей свете, и лица его было совсем не разглядеть. — Сколько невоспитанных детей я узрел в этом городе, но ты, похоже, особенный, Гарри. Яркий огонь твоей веры радует Господа. И я был бы рад… — его преосвященство поднял голову на подбежавшую мать. — Ваше Преосвященство, — госпожа Мильтон упала на колени рядом со старшим сыном и припала губами к подолу одеяний епископа как прочие женщины до неё. — Простите неучтивость моего глупого сына! Гарри, быстро назад! Она поднялась и оттолкнула его, вынуждая отойти от трона, пока двое младших братьев целовали руку епископа. Гарри чуть не готов был заплакать от обиды на мать, столь резко оборвавшую его шанс на новую жизнь. — У вас очень крепкие здоровые дети, фрау Мильтон, — отметил почетный гость, ощупывая лица младших братьев, и даже дотянулся до щеки самого маленького из них, которого мать прижимала к груди. — С огромной горечью вынужден сообщить, что правила запрещают мне забрать первенца. Ведь он — надежда и опора семьи. Однако… — он трижды сделал знак свите, и сразу шестеро направились к госпоже Мильтон, двое схватили ее под руки, трое других схватили младших братьев Гарри, шестой — вырвал младенца из её рук. — Остальные хорошо послужат Господу. И, быть может, кто-то из них спустя годы займёт мое место. Мать причитала и кричала, когда ее волокли прочь от трона. Гарри замер, глядя то на неё, то на братьев, удалявшихся последний раз и навсегда. Он знал, что в монашестве адепты Синкретии меняли имена и найти их было невозможно даже попав за стену. Заметив его замешательство, епископ впервые за время отбора поднялся на ноги и подошёл к нему. Стоя в нем было совсем мало роста — он был лишь на голову выше десятилетнего ребёнка, и оттого даже в обширных одеяниях перестал быть таким внушительным. Но в его руках все ещё была власть над всеми в этом зале, и Гарри с каждой секундой злился все больше на то, что его лишили шанса стать причастным к этой еретической, но очень захватывающей мистерии. Епископ встал прямо перед ним и взял его лицо в тонкие бледные ладони. — Будь благословен, дитя, — он наклонился и поцеловал Гарри в лоб, оставив отметку не странной пахучей жидкостью из чаши, а собственной слюной. — И не бросай свою матушку. Синкретия отблагодарит твою семью троекратно.