И гаснет свет

Проснувшись среди ночи от очередного тревожного сна, Уилл рывком сел на кровати, пытаясь понять, где он находится. Дурные сны были его постоянными спутниками в царстве Морфея, поэтому, казалось бы, стоило уже привыкнуть, только вот привыкнуть к этому было невозможно. Слишком высокая цена за щедрый «дар», подаренный ему природой. Каждую чёртову ночь мутные глаза, покрытые трупной плёнкой, смотрели на него из темноты, пытаясь найти ответы, и каждую чёртову ночь он мучился от чувства вины, что не может их дать. Чувство вины… Ещё один проводник в мир сновидений, хотя и после пробуждения оно, как верный пёс — всегда остаётся рядом. Каждая неделя его промедления и поиска ответов — одна, а то и несколько неспасённых жизней. Жизней, которые он не уберёг. Прохлада шелковых простыней, просторная кровать, огромная по своим габаритам комната, отсутствие сопения и сонного ворчания собак, которые всегда оберегали его сон, чужие запахи вокруг и липкий лунный свет, окутавший его через большие панорамные окна — всё это вызвало лёгкий шок. Лишь спустя минуту к Уиллу пришло осознание, и он вспомнил вчерашний вечер, а так же и то, что он гостит у Ганнибала. Уилл перевернул подушку на другую сторону, чтобы коснуться лицом приятной прохлады, и, просунув под неё левую руку, улёгся на бок, поглядывая на луну за окном, то и дело пропадающую за облаками. Лунный свет… Он всегда обладал для Уилла какой-то неосязаемой магией. Тусклое белое свечение хозяйки ночи — пленило, завораживало сознание, обволакивало мысли, погружая не только город, но и разум в бездонную необъятную темноту. И именно ночью, после очередного приступа паники, когда Уилл подскакивал на кровати в холодном поту, как правило, его посещали самые дельные мысли. Он вспомнил, как вечером вломился в дом своего друга без предупреждения и даже без предварительного звонка, вывалил на него свои проблемы, нагрузил совершенно ненужной информацией, а затем заявил, что хотел бы пожить у него. Да любой другой просто покрутил бы пальцем у виска, но не Ганнибал… Он принял его без лишних слов, утомительных расспросов, которыми люди просто обожают ставить друг друга в неудобное положение, заставляя оправдываться, без колебаний и каких-либо возражений. И после этого Ганнибал, отложив свои дела, которыми он занимался в этот тихий уютный вечер, отправился на кухню, чтобы во второй раз приготовить ужин, а затем гостеприимно составил компанию за столом, зная, что Уилл вряд ли согласился бы есть в одиночестве в чужом доме. Самый лучший друг, наверное, именно таким люди представляют себе этот образ, когда задумываются об этом понятии. Уилл тяжело вздохнул, поёрзал на месте, поочередно подтягивая каждую ногу к животу в поисках удобного положения, и натянул одеяло повыше на плечи. Он бы, наверное, не смог так… Не смог бы впустить постороннего человека в свою нору. Ведь дом для профайлера — никогда не был просто домом. Это было место его спокойной гавани среди штормовых вод бескрайнего и опасного океана. Когда его мозг многие месяцы был объят лихорадочным пламенем энцефалита, о котором никто не догадывался, Уилл всегда ложился спать с включенным светом. Практически каждую ночь он страдал от приступов лунатизма, покидая свой дом в одному лишь Богу известных направлениях. И каждый раз, оказываясь далеко в степи, в нескольких километрах от своей постели, Уилл оглядывался по сторонам в поисках своего дома. Издалека он и казался ему тем самым спасительным кораблём, дрейфующим по чёрной океанической глади. На мгновение Уилл прикрыл глаза, попытавшись представить обратную ситуацию, в которой Ганнибал просит у него приюта. Да, думать о таком было просто смешно, что Граф доктор Ганнибал Лектер восьмой приедет на своём черном Бентли в его конуру и попросит пристанище в пыльной лачуге среди неуравновешенного профайлера и его семерых собак. От нелепости подобной фантазии, Уилл не смог сдержать позабавленного смешка, но потом с удивлением осознал, что он поступил бы точно также и впустил бы Лектера без раздумий. И ему не помешало бы отсутствие в доме гостевой спальни, второго санузла, наличие семерых собак, он бы абсолютно точно потеснился и впустил его. Да, именно его. А если бы на месте Ганнибала оказалась Алана? Странно, но внутри всё сразу же откликнулось протестом. Нет, её бы он точно пожить не пустил. Скорее, одолжил бы ей денег, если бы это было необходимо, чтобы она смогла снять комнату в хорошем отеле, а не в каком-нибудь клоповнике, оправдавшись тем, что думает лишь о её комфорте. Убедить Алану в этом не составило бы особого труда. Семь собак, старый диван в гостевой, удалённость от места работы, отсутствие нормального комплекта постельного белья, маленькая холостяцкая кухня и, самое главное, нестабильный хозяин дома, вскакивающий среди ночи с криками от жуткого страха. Так себе перспективка… На секунду Уилл задумался о том, а почему ему самому не пришло в голову обратиться за помощью к Алане? Скорее всего, она бы не отказала, и хотя бы на одну ночь, но впустила его. Однако, ответ на данный вопрос сразу же нашёлся, ведь Уилл прекрасно понимал, как неловко и некомфортно они бы себя ощущали, разделив совместный быт. И дело не в том, что Алана была плохим человеком, не интересным собеседником или не отличалась гостеприимством — совсем нет, скорее наоборот. Но. Этого всё равно было недостаточно. Во-первых: она была женщиной, поэтому наличие в её доме постороннего мужчины явно потеснили бы её сформировавшиеся бытовые привычки. Конечно Уилл не был до конца уверен в их наличии, но всё же. Его присутствие на её территории лишили бы Алану возможности выходить из душа в одном полотенце, или ходить в белье, суетливо перемещаясь из комнаты в комнату, когда она собирается на работу. Да и вообще, зная Алану, которая всегда привыкла выглядеть идеально — она вряд ли бы покинула свою комнату и появилась бы на «общей» кухне предварительно не наведя марафет. И всё это, по большому счету, лишь самая малость из возможных причин. После одного случившегося между ними события в их и без того сложных отношениях пробежал холодок. «Хотя вряд ли поцелуй с Уиллом Грэмом можно вообще считать за событие…» — на мгновение губы профайлера тронула грустная ухмылка и он поправил подушку под головой. Тот случай триумфального позора навсегда отпечатался в его памяти, как провал тысячелетия. Уилл как сейчас помнит, что позвонил Алане среди ночи с просьбой приехать, потому что раздолбил дымоход в своём собственном доме, ведь его мозг, сгорающий в пламени энцефалита, о котором на тот момент никто не знал, явственно позволил ему поверить в то, что это было необходимо. Разобрав свой дымоход по кирпичику и увидев, что там никого нет, Уилл почувствовал невероятную тоску от того, что если он и сам себя не понимает, то вряд ли вообще его хоть кто-то сможет понять и принять. Просто подарить ему обычное человеческое тепло, понимание и поддержку, ну, может быть, ещё толику заботы. Это такие простые на первый взгляд мелочи, которые были бы способны сделать любого человека счастливым и заставить его перестать чувствовать одиночество… И тут… приехала Алана. Помимо взгляда полного сочувствия и жалости, Уилл почувствовал интерес, притяжение, желание узнать его и понять, поэтому не раздумывая он потянулся к губам Аланы, пытаясь ощутить хоть немного этого чёртового тепла. Но, сразу после поцелуя, ему вежливо отказали, очень деликатно «тыкнув носиком в лужу», словно маленького несмышлёного котенка, указав на его нестабильность. И тогда Грэму стало всё понятно: что интерес, который уловила его эмпатия — был чисто профессиональным, а желание находиться рядом — было ничем иным, как банальным научным любопытством. Это осознание разобрало Уилла по кирпичику точно так же, как и он часом ранее разобрал свою стену над камином. Было больно. Но как говорится: «Всё, что не делается — делается к лучшему»! И этот случай не стал исключением. Фиаско на любовном фронте заставило профайлера приехать к своему психотерапевту не дождавшись даты назначенного приёма. И тогда Ганнибал сделал невероятное. Он смог найти настолько правильные слова, объяснив, что дело вовсе не в Уилле, а в людях, которые слишком ограничены, чтобы понять его интеллект, и слишком слабы, чтобы найти общий язык с его демонами, а уж тем более для того, чтобы помочь Уиллу их обуздать. Те сказанные доктором слова нашли в душе профайлера невероятно глубокий отклик, заставляя не только вынырнуть из омута полного разочарования в себе, но и нырнуть в другой: в омут тепла, успокоения и безопасности рядом с сильной и психологически целостной личностью. Но, как известно, ни одно погружение в омут не может обойтись без последствий. И этот заплыв также не стал исключением. Поддавшись эмоциям, чувству успокоения, гармонии и стабильности, Уилл и сам не понял, как впустил Ганнибала в своё личное пространство. Лектер плавно и по-кошачьи тихо подошёл к профайлеру со спины, положив руку ему на плечо, и сжал пальцы в понимающем и поддерживающем жесте. Вместо того чтобы отшатнуться, Уилл подался назад, позволяя себе прижаться спиной к Ганнибалу и абсолютно бездумно откинул голову ему на плечо. Осознав свою сиюминутную слабость, Уилл тут же отстранился, шаря по карманам в поиске сам не пойми чего. Будучи воспитанным человеком и большим профессионалом, доктор сделал вид, что ничего особенного не произошло и не стал заострять внимание на суетливой нервозности профайлера, за что Уилл был ему крайне признателен. Когда злосчастный телефон всё же был найден в переднем кармане брюк, Уилл смог успокоить себя тем, что несколько раз разблокировал и заблокировал устройство, делая вид, что проверяет его на наличие важных уведомлений. После Ганнибал всё же прервал повисшее между ними молчание, сказав о том, что почувствовал запах болезни. Да! Именно почувствовал. Носом! Словно был хищником, зверем, охотником… Но на тот момент профайлеру было совсем не до этого. Он просто проигнорировал наличие столь редкого дара, не удостоив его и малейшего анализа, как собственно и то, что его только что бесстыдно обнюхали и даже не постарались скрыть этот факт. Вместо каких-либо возмущений или психоанализа подобного поведения, Уилл молча позволил доктору отвезти его в больницу, где собственно ему и диагностировали энцефалит, что, на минуточку, спасло ему жизнь. Так что, после всего случившегося, винить Алану в отказе — было бы кощунством, и, тем не менее, дискомфорт между ними всё равно остался. Зато сейчас, по прошествии времени, Уилл не только выздоровел, но и сблизился с Ганнибалом, установив весьма тёплые дружеские отношения и, к большому разочарованию Аланы, дистанцировался, перестав подкармливать её профессиональный интерес. Уилл поёрзал, перевернулся на другой бок, уставившись в стену, на которой играли тени. Тёмные узоры то оживали в лунном свечении, представляя собой мрачную живую композицию, то скрывались за облаками вместе с луной. Уилл снова подумал о том, что в последнее время Ганнибал занимал всё больше мыслей в его голове. Миндалевидные золотые глаза, пепельные русые локоны, острые скулы, словно выточенные из камня, идеальная кожа, длинные изящные пальцы, тёплая искренняя улыбка, которая, как показалось профайлеру, была настоящей только с ним, а так же сильное накаченное тело. Что касается последнего пункта… О, Уилл не сомневался в нём ни секунды. Все эти вычурные образы Лектера, пёстрые костюмы тройки, которые безусловно ему очень шли, все эти ненужные слои ткани — скрывали потрясающую физическую форму. Это тело явно не принадлежало психотерапевту, оно принадлежало охотнику. В редкие моменты жизни, когда Уилл был приглашён на ужин в нерабочее время, он мог наблюдать за спиной Ганнибала, за тем, как он снимал пиджак, вешал его на спинку стула и заканчивал приготовление блюд, а так же доводил до совершенства идеальную сервировку стола. Тонкая ткань белой рубашки не могла скрыть сильную рельефную спину. Уилл просто не в силах был оторвать взгляда от зрелища, как бугорки мышц перекатываются на широкой спине, заставляя окончательно запутаться все его мысли. Уилл совершенно не хотел анализировать происходящее в его подсознании… Ни того факта, откуда у психотерапевта высшего общества Балтимора ТАКОЕ ТЕЛО, ни почему Уилл вообще позволял себе на него пялиться. Как-то раз профайлер и вовсе обнаружил себя застигнутым врасплох, когда не успел отвести взгляд от сильных мышц груди, видневшихся под белым шелком, и встретился глазами с позабавленным взглядом доктора, умело скрытым под маской привычной отстранённости. Ох уж эти глаза… Цвета дорогого элитного виски, подсвеченного бликами камина в гранёном роксе, или цвета тёмного тягучего мёда, растворившегося в горячей карамели, создавая неповторимый янтарный оттенок… Они пьянили… Вызывали какое-то необоснованное привыкание, желание смотреть в них вечно, утопая в липкой тягучей сладости. А его манеры, его речь, его чёртово аристократическое воспитание… Уилл рядом с ним выглядел деревенщиной, порой путаясь в элементарных словах. Даже говорить с Ганнибалом, слушать его, было очень приятно. Кажется, этот человек и телефонный справочник прочёл бы так, что все присутствующие слушали бы его с замиранием сердца. А все эти его двусмысленные шутки, фразочки с двойным дном, заставляющие Уилла смущаться и чувствовать жар на щеках… Любого другого он давно бы осадил. Скорее всего, даже грубо дал бы понять, что не хочет слышать подобное в свой адрес. А Ганнибалу он с лёгкостью позволял эту шалость, даже не пытаясь ему возражать. Всё чаще Уилл ловил себя на мысли, что от подобных шалостей становилось очень тепло где-то глубоко внутри, а чувство смущения вместо привычного дискомфорта вызывало лишь лёгкий трепет, с крохотными оттенками наслаждения. Господи, ну что за ахинея опять лезет мне в голову на ночь глядя… Профайлер снова заворочался, пока окончательно не перевернулся на спину. Кто вообще дал ему право думать о друге в каком-то совершенно неправильном ключе? К тому же, Уилл был абсолютно уверен в своей собственной ориентации, как и в том, что ему нравились женщины. А Ганнибал… Ганнибал просто хороший человек. Ну, ладно, не «просто хороший» — замечательный! Настоящий лучший друг. Самый близкий, самый заботливый и понимающий. Возможно, это связано с его профессиональной деятельностью и с желанием Лектера помочь Уиллу как пациенту, но профайлеру искренне хотелось верить, что Ганнибал относится к нему таким образом не только из-за профессиональных обязательств, но и из-за собственных, личных побуждений. Эта мысль льстила и согревала сердце под его рёбрами, окутывая теплом и уютом. Но, разумеется, Уилл никогда не выскажет её, не задаст этот вопрос напрямую. Кто знает, что подумает Лектер? Терять дружбу из-за подобной глупости совсем не хотелось и, уж тем более, ставить его в неловкое положение. Да уж… Ганнибал и неловкое положение… Смешно. Уилл вздохнул, изучая тени на потолке, и снова заёрзал на месте, пытаясь найти удобное положение. Не спится… Вероятнее всего, сто́ит спуститься на кухню, выпить стакан воды и попытаться снова уснуть. У себя дома он бы взял что-то покрепче, но шарить на кухне Ганнибала в поисках бара — было как-то не по себе. Он встал, потёр лицо руками и осторожно вышел из спальни, боясь издать лишний шорох, чтобы ненароком не потревожить сон хозяина дома. Хорошо хоть ночь была лунной, и Уиллу даже не пришлось зажигать свет, чтобы найти дорогу до кухни, ни во что не врезавшись по пути. Профайлер осторожно спустился по лестнице, зашёл на кухню и осмотрелся, пытаясь вспомнить, из какого именно шкафчика Ганнибал доставал стаканы. Открыв навскидку третий по счету шкафчик, Уилл не ошибся и увидел стоящие там кружки. Он взял одну, пытаясь осторожно закрыть дверцу, но та случайно выскользнула, ударившись с громким хлопком. Звук, похожий на выстрел, внезапно прорезавший тишину кухни, заставил профайлера вздрогнуть. Нервы ни к черту! Уилл подошёл к раковине, включил воду, наполнил кружку и медленно выпил. Ну вот, кажется, стало легче… А теперь стоило вернуться в комнату и попробовать уснуть снова… Профайлер поставил кружку на стол и поспешил вернуться в спальню. Дойдя до тёмного лестничного пролёта, ведущего на второй этаж, Уилл почувствовал, как его грубо схватили сзади, заломив руки за спину, и с ощутимой силой прижали к ближайшей стене. Всё это было настолько быстро, стремительно и расчётливо, что не успев ничего осознать, Уилл просто вскрикнул, неожиданно даже для самого себя. — Уилл? Услышав знакомый голос за спиной, профайлер немного расслабился. Его тут же освободили, и он медленно развернулся, пытаясь успокоить грохочущее сердце. Рядом с ним стоял Ганнибал, глядя на него тёмными глазами с искренним удивлением и некими нотками сожаления. — Извини, я решил, что ко мне пробрался вор. Почему ты не зажёг свет? — Не хотел тебя разбудить… — пробормотал Уилл, потирая кожу на запястьях, которые минутой ранее оказались в железной хватке, на первый взгляд, весьма нежных рук. Вот же глупость сморозил! Не хотел будить и шваркнул дверцей так, что и глухой бы проснулся. Слон в посудной лавке, ей Богу… Несмотря на возникшее смущение, вся эта ситуация показалась ему настолько абсурдной, что он фыркнул от смеха. Как ни странно, Ганнибал его поддержал, тоже искренне засмеявшись. — В следующий раз не стесняйся зажигать свет. Я ведь мог заволноваться, увидев на своей кухне постороннего, мало ли, к чему бы это привело. — Ты? Заволноваться? Не верю! — Уилл улыбнулся и взъерошил волосы на затылке. — Не веришь? Хм, и почему же? — Лектер выглядел весьма позабавленным таким заявлением. — Людям свойственно волноваться, увидев грабителя в своём доме. — Но не тебе… — только после того, как слова вырвались у него изо рта, профайлер понял их истинный смысл. Он что, только что обвинил друга и уважаемого психотерапевта в наличии патологии? Боже, Грэм какой же ты… — Как интересно. Не хочешь поделиться мыслями на этот счёт? В темноте глаза Лектера показались нефтяными озёрами, от чего непонятный холодок тут же пробежал по всей линии позвоночника, заставив кожу покрыться мурашками. Эмпатия во весь голос кричала: «Беги!», словно перед ним стоял кто-то другой. Что-то другое… Что-то тёмное, пугающее, первобытное, с неистовой силой, и… невероятно прекрасное… Но Уилл не хотел бежать, предпочитая посмотреть на это зрелище до конца, поэтому позволил себе рискнуть, озвучив то, о чём кричала его эмпатия: — Проникновение в собственное жилище не вызывает волнения лишь у того, кто изначально уверен в своём преимуществе, даже не считая нужным воспринимать данный факт за угрозу собственной безопасности. Это как увидеть мелкого грызуна, пробравшегося в змеиное логово, не понимая, кого на самом деле он собрался потревожить. В глазах Ганнибала мелькнуло что-то тёмное, словно вспышка азартного огонька. Боже, во что он играет? — Не грызуна. Мангуста. Да что, чёрт возьми, всё это значит? Ухмыльнувшись, словно шутке понятной лишь ему одному, Лектер наконец перевёл взгляд на руки профайлера, которые Уилл продолжал потирать. Взяв покрасневшие запястья в свои руки, Лектер аккуратно осмотрел их на наличие повреждений, то и дело, поглаживая тонкую кожу на венах подушечкой большого пальца. — Болит? — Да нет, пустяки, — Уилл смущённо переступил с ноги на ногу, так и не попытавшись забрать руки из заботливого плена. Каждое касание Ганнибала казалось электричеством, посылающим странные сигналы куда-то вглубь живота. Господи, неужели запястья являлись его грёбаной эрогенной зоной? Какого чёрта ему так… приятно… Уилл смутился и неловко закусил нижнюю губу, пытаясь не растаять от своеобразной ласки. От глаз Ганнибала это естественно не скрылось и, ухмыльнувшись самыми уголками губ, он всё же выпустил руки профайлера. — Вероятно, останется синяк. Утром помажу охлаждающей мазью, после того, как он полностью проявится. — Спасибо… — неуверенно пробормотал Уилл, в предвкушении снова ощутить эту невинную, но почему-то такую интимную ласку, которая по факту была лишь элементарной заботой. — Что ты тут делал, Уилл? — Я… я просто пришёл выпить воды. Извини за то, что устроил всё это… — И ты извини за грубость. Не хотел тебя напугать. На периферии сознания у Уилла мелькнула мысль, что ему даже понравилось оказаться таким слабым и беспомощным в руках Ганнибала. Почувствовать себя добычей в лапах сильного хищника. И взгляд, который он ощутил… был каким-то поистине… плотоядным? Да его же словно сожрали глазами, увидев такого запыханного, напуганного, растрёпанного и растерянного… И как вообще всё это понимать? — Может, тебе завести собаку? — неловко пошутил Уилл, чтобы разбавить возникшую и слишком давящую на него тишину. — Или двух? — Или семь? — с улыбкой в голосе парировал Лектер, явно кидая булыжник в его огород. — Думаю, я и сам в состоянии о себе позаботиться, но спасибо, я учту твоё предложение, Уилл. Может всё же вернёмся по спальням? — Да, конечно, хорошая идея! Ещё раз извини! — Уилл неловко улыбнулся, а затем обошёл Ганнибала, на секунду коснувшись его руки, и поспешил подняться по лестнице. Лектер проследовал за ним. — Спокойной ночи, Уилл! — Доброй ночи, Ганнибал! Уилл вернулся в спальню, лёг на кровать и укутался одеялом. Господи, как же было стыдно! Стыдно и смешно одновременно. И правда, зачем он шарился в темноте, как ночной воришка? Профайлер прикрыл глаза, прокручивая в голове недавние события. Эта вспышка чужой ярости была совершенна не похожа на то, что он когда-либо замечал в Ганнибале. Холодная и расчетливая ярость. Не импульсивная и безрассудная, как у большинства людей, а выверенная, молниеносная. Ганнибал ведь даже не попытался окрикнуть его, он подкрался и затаился в засаде, совершенно неслышно, как хищник, приготовившийся к прыжку. Что же вы за зверь такой, доктор Лектер? Уилл перевернулся на бок и прикрыл глаза. Перед тем, как погрузиться в сон, в его сознании промелькнула мысль, что здесь, рядом с Ганнибалом, он находится в абсолютной безопасности, будучи желанным гостем в самой глубине змеиного логова.