И гаснет свет

Буквально выплюнув последние слова, Уилл бросил фотографии убитого коллеги из штата Висконсин на стол и взглянул на Джека, не скрывая подступившее к горлу раздражение. — И для чего ты показал мне эти снимки, Джек? — Разве не понятно? — тон Кроуфорда даже не дрогнул, показывая наличие непоколебимой уверенности в голосе. — У тебя ночь на то, чтобы подготовиться к командировке. Самолёт вылетает завтра в 9 утра. — Мне не обязательно лететь туда, чтобы сделать выводы о том, что это убийство никак не связано с Потрошителем, Джек. — Стиль очень похож, — не унимался Кроуфорд. — Поэтому ты не можешь быть уверен в этом наверняка, лишь взглянув на фото. — Вообще-то, могу! — Уилл потёр затылок и прошёл в конец кабинета, чтобы налить себе стакан воды из кулера. — Да, то что я увидел на фото — это определённо работа психопата с садистскими наклонностями и немалым опытом в убийствах. Да, этот человек в совершенстве владеет холодным оружием и да, он обставил место преступления, как чудовищную картину. Но… — «Но»?! — перебил его Кроуфорд. — По-моему, тут и без «Но» всё и так очевидно. — Это не Потрошитель, Джек! — практически прорычал Уилл. — Да, я не отрицаю, что ему присуще то, что является психопатичными чертами, как и этому убийце, однако Потрошитель не может быть сведён к набору критериев из МКБ-11, — осушив стакан практически залпом, Уилл поставил его на край стола и пристально заглянул Джеку в глаза. — Человек, который убил этого агента на фото — классический психопат. В нём нет ни грамма эмоций, присущих обычным людям. Ни жалости, ни сострадания, ни любви. Он убил этого офицера не потому, что тот подошёл слишком близко к его поимке, а потому, что убийца и так давно планировал это сделать. Он изначально видел замысел в убийстве этого человека, он его выбрал. А Потрошитель — это абсолютно другое дело. Он выбирает своих жертв совершенно по иным критериям. Для него убийство — это рутинное действие, потому что он убивает не людей, а домашний скот, лишившийся собственной человечности из-за своего невежества, грубости, уродливости и невоспитанности. Он по праву считает себя лучше их всех из-за присущего ему благородства, идеальных манер, воспитания и человечности, что ставит всех остальных на ступень, а то и на несколько ступеней ниже. Этакая низшая раса. — Хочешь сказать, что это тот самый случай, когда большая жестокость требует большого сочувствия? — усмехнулся Джек. — Именно, — согласился профайлер, но тут же осёкся. Да, он мог бы многое сказать о том, какое на самом деле большое сердце у Потрошителя, но не станет этого делать. Гораздо лучше, если Джек будет продолжать оставаться в неведении, чтобы Ганнибал и дальше был для ФБР не в поле зрения. Поэтому Уилл налил себе ещё один стакан воды и попытался привести те аргументы, которые и так были отражены в общеизвестном профиле Потрошителя: — Послушай, Джек. Мы работаем вместе уже не первый год и, если уж говорить прямо, то ты не называл бы меня «лучшей ищейкой», если бы это было не так. Офицера на этих фото убил совершенно другой человек, — Уилл сделал маленький глоток воды и снова взял снимки в руки. — Во-первых: этот убийца был уверен, что влюблён в жертву, и он всячески попытался нам это продемонстрировать. А Потрошитель никогда эмоционально не связывал себя с жертвами. Каждое его убийство — это насмешка над человеческими пороками. В них нет места для чувств. Он презирает этих людей, стараясь хоть после смерти извлечь из них что-то полезное, возвести их в ранг искусства, добавить красоты… А убийца этого агента изначально видел в нём красоту и хотел стать художником, который доведёт этот… «холст» до ума… — Больные, мать его, ублюдки… — выругался Кроуфорд, кинув папку с материалами дела на край стола. — А во-вторых? «А во-вторых, Потрошитель всю ночь охранял мой сон, пока я, блять, нежился в его объятиях…» — А во-вторых, если бы Потрошитель убил кого-то, кого считал бы своим родным человеком — он насладился бы этим сам, в одиночестве, а не стал бы выставлять инсталляцию. Он собственник. И считал бы подобное убийство слишком личным актом, но уж точно не зрелищем для общественности. На самом деле, убийство этого агента в Висконсине дало Уиллу очень многое понять о Ганнибале. Он увидел, как сильно Лектер отличается от классического психопата и то, какой огромной человечностью он обладал. И, как бы профайлер этого не хотел, он просто не мог не начать проводить параллели между их отношениями с Ганнибалом и отношениями между этим неизвестным убийцей и убитым агентом. Каким бы хладнокровным и жестоким не был Ганнибал, под его вежливым и утончённым внешним видом, под этими бесконечными слоями садизма и манипуляций, скрывалось уязвимое израненное существо, покрытое шрамами, но не смирившееся и не стыдящееся своей сущности. Он — словно разрушительная энергия с загадочными полуулыбками и нежными прикосновениями, которые могут быть смертельно опасными без предупреждения. Он — человек искренних убеждений, устоявшейся морали, выполненных обещаний, который может быть кем угодно: достойным противником, падшим идолом, верным другом, хищником, смертоносным по своей внутренней природе и разрушительным по замыслу, любовником, в конце концов… Его сказочная грация в сочетании с невероятно острым интеллектом и надменным прагматизмом, его умение возводить смерть в ранг искусства, его садизм и абсолютное хладнокровие — безусловно должны пугать, но даже несмотря на это, он всё же полон сильнейшего необузданного магнетизма, который горит так ярко, что даже смотреть становится больно. Целью его искусства всегда было передать истину тех или иных вещей, а не являться этой истиной. И на этом контрасте, Уилл наконец-таки понял, что Ганнибал никогда в жизни не убил бы его подобным образом, более того, вряд ли он вообще бы его убил. Ведь по сути, Уилл был тем единственным человеком во всём мире, который действительно мог не только увидеть его, но и понять, почувствовать. Именно Уилл мог исцелить его от одиночества и залечить его раны, поэтому вряд ли Лектер собственноручно лишил бы себя этой единственной и уникальной возможности — почувствовать себя понятым. Он совершенно не такой, как маньяк из Висконсина. Он не бесчувственный… Ему знакома любовь и самоотверженность. Ему даже не чуждо раскаяние. Да, его сочувствие — редкое явление, но оно всё же случается по отношению к тем, кто действительно его достоин. Но, тем не менее, даже несмотря на это, нужно было продолжать сохранять осторожность. Хоть Уилл и мог понять и принять его точку зрения, но чтением мыслей он всё же не обладал, а значит Ганнибал продолжал оставаться совершенно непредсказуемой и смертоносной угрозой. «Совершенно непредсказуемой, смертоносной и безумно возбуждающей угрозой…» — пронеслось в голове у профайлера, который сразу же осушил залпом второй стакан воды. Да, как бы Грэм не пытался продолжать отрицать, или же вовсе блокировать подобные мысли, но факт оставался фактом. Он влюбился… Влюбился в серийного убийцу, и влюбился уже очень давно. Причём не вопреки особенностям его личности, а благодаря им. И этот факт, наверняка, делал его не самым лучшим человеком, а скорее ставил с Потрошителем приблизительно на один уровень испорченной морали. «Делал равным» Из мыслей в реальный мир Уилла вернул голос Джека, переполненный всё той же непоколебимой уверенностью: — И всё же, Уилл, я хочу, чтобы ты взглянул. Я не прошу тебя помогать им с расследованием или оставаться там и ловить этого ублюдка, но мне нужны стопроцентные неоспоримые факты, что эта работа не принадлежит Потрошителю. Потому что если предположить, что это всё-таки его рук дело, то в Висконсине могут быть необходимые зацепки, которые помогут нам наконец прищучить этого гада! Понимаешь? Я прошу лишь поехать и взглянуть. И если ты позвонишь мне и ещё раз скажешь, что это не он, то первым же рейсом отправишься обратно. — Только ради твоего же успокоения, Джек, — неохотно согласился Уилл. — Мне и так уже всё очевидно. — Я понимаю, но в нашем случае лучше перестраховаться, — ответил Кроуфорд, убирая фотографии убитого агента ФБР в папку с материалом дела. — К тому же, я уже забронировал билеты. — Билеты?! — ошарашенно переспросил Уилл, уставившись на начальника со смесью нетерпения, раздражения, удивления и неприкрытого любопытства. — Да, билеты. Я посчитал, что небольшая помощь с психиатрическим профилем убийцы будет нам весьма кстати. — Алана? — раздражённо фыркнул Уилл. — К сожалению, доктор Блум не смогла бы полететь с тобой по семейным обстоятельствам, поэтому я был вынужден попросить о помощи доктора Лектера, и он любезно согласился составить тебе компанию на этот перелёт, — воодушевлённо ответил Джек, протягивая профайлеру командировочный лист, в котором необходимо было поставить подпись. «Просто замечательно, блять!» — Действительно, очень любезно с его стороны, — съязвил Грэм, расписавшись в документе. — Уилл. Я не знаю, что за тёрки у вас с Лектером, но его помощь нам необходима, поэтому постарайся вести себя повежливей, — гаркнул Кроуфорд, поставив свою подпись строчкой ниже. — И это не просьба. — Я могу быть свободен? — абсолютно бесстрастно и словно скучающе поинтересовался Уилл, забрав у начальника свой командировочный лист. — Не совсем. Мне нужно будет спуститься в лабораторию и забрать у ребят все необходимые отчёты о жертвах Потрошителя, которые могут помочь судмедэкспертам в Висконсине найти или исключить взаимосвязь между нашими убийцами. Это займет буквально полчаса. Так что можешь пока сесть в кресло, налить себе виски или даже вздремнуть. — Замечательная идея. Услышав, как за спиной закрылась дверь, профайлер нехотя прошёл в глубь кабинета и, достав из бара початую бутылку виски, а также красивый гранёный рокс, налил себе порцию на два пальца и плюхнулся в широкое кожаное кресло. Посмотрев на насыщенный янтарный цвет алкоголя, поблескивающий на солнце красным отливом, Уилл невольно вспомнил глаза Ганнибала и то, в какой опасной близости он стоял рядом с ним возле камина, словно играючи демонстрируя скальпель в правой руке. Это воспоминание заставило пульс профайлера подскочить в несколько раз, поэтому, без лишних церемоний, Уилл залпом осушил свой бокал и, поставив его на стол, откинулся на спинку кресла, устало прикрыв глаза. А ведь всё могло бы быть совершенно по-другому… Что, если бы он не струсил и не сбежал бы от Ганнибала, стыдливо поджав хвост, а признался бы в собственном возбуждении, граничащим с чувством первобытного страха? Что было бы тогда, если б он не отстранился и позволил бы Лектеру продолжать касаться себя так, как ему вздумается? Куда бы после шеи направились его руки? Зная Ганнибала, можно было смело сказать о том, что он слишком воспитан для того, чтобы перейти личные границы на таком раннем этапе близости, однако, не встретившись с ответным сопротивлением или отторжением, он бы точно воспринял это за призыв к действию. Поэтому, с наибольшей вероятностью, руки Лектера скользнули бы ниже, на плечи, проведя лёгкую невесомую линию подушечками пальцев до самых локтей. Это действие вызвало бы в профайлере лёгкую дрожь, сделав его смирным и податливым в чужих руках. Уилл с лёгкостью мог представить, как эти самые руки спустились бы по его лесенке рёбер, а затем, бесцеремонно выдернув рубашку из штанов, нырнули бы под тонкую ткань, изучающе касаясь разгорячённой кожи. Профайлер буквально почувствовал этот момент и понял, что точно не смог бы сдержать предательского стона, вызвав тем самым на лице Ганнибала самодовольную улыбку. Он мог представить себе его руки буквально повсюду. Тонкие изящные пальцы художника, скульптора, хладнокровного убийцы, касались бы его кожи самым нежным образом, лишь лаская и слегка подразнивая, но не причиняя боли. Они бы исследовали, поочередно лаская грудь и бусинки сосков, заставляя их тут же затвердеть, затем, не торопясь, спустились бы на живот, постепенно переходя на спину, оглаживая крылья лопаток, лаская поясницу, с каждым новым прикосновением спускаясь всё ниже, побуждая профайлера кокетливо извиваться и постанывать от этих пьянящих, завораживающих и таких необходимых действий. Уилл отчётливо представил тот момент, когда Ганнибал очень властно и по-собственнически сжал бы его ягодицы, а затем, подняв на руки, будто он ничего не весил, прижал бы его к стене по левую сторону от камина, настойчиво вжимаясь в его тело меж раздвинутых ног. Это — определённо стало бы моментом окончательного грехопадения, заставив Уилла скулить и в нетерпении тереться бёдрами о любезно предоставленную ему чужую эрекцию. И он бы тёрся… Словно прося, умоляя о большем, слыша лишь гул собственной крови, стучавшей набатом в висках, который заглушил бы любые другие звуки, включая звуки его собственных жалобных, просящих и нетерпеливых всхлипов. Это был бы первый раз, когда Уилл увидел бы Лектера в таком состоянии. Точнее нет, первый раз, когда Ганнибал позволил бы Уиллу увидеть себя в таком состоянии. Несдержанным, жаждущим, растрёпанным, со сбившимся дыханием, участившимися пульсом и твёрдой болезненной эрекцией наперевес… Прекрасное зрелище… Он бы целовал его губы, поочерёдно посасывая и прикусывая каждую из них, переходя на линию его скул, двигаясь к шее, при этом нежно прикусывая мочки ушей и благоговейно шепча его имя. — Уилл… Как же это было чертовски хорошо, как же правильно это ощущалось. Будто произошло то событие, ради которого он и родился на этот грёбанный свет. — Уилл, проснись. Профайлер открыл глаза, увидев перед собой взволнованного Джека, который, по всей видимости, принял далеко не единственную попытку, чтобы его разбудить. — Да, да… Прости, Джек… Я, видимо, слишком крепко задремал. Боже… В этот момент Уилл действительно готов был благодарить всех известных ему Богов за то, что у него на коленях лежал чёртов командировочный лист, который прикрыл бессовестно пульсирующий и крепко стоящий результат его сновидений. — Вот, держи, — сказал Джек, протягивая профайлеру небольшую папку. — Здесь собрано всё, что смогли найти наши эксперты. Это наверняка должно хоть чем-то помочь. — Да, я понял, я передам это их судмедэкспертам, — отозвался Уилл, забрав папку из рук Кроуфорда и зажав её подмышкой, так как сумку он, естественно, не взял, учитывая, что он вылетел из дома Ганнибала со скоростью света. — Завтра в 9? — Да, и постарайся не опаздывать, иначе билет на следующий рейс до Висконсина тебе придётся оплачивать самостоятельно. — Это я уже понял, — фыркнул Уилл, поднявшись с кресла и проследовав к двери. — Я отзвонюсь по прилёту. — Давай, будь на связи и помни, что нам нужны ответы. — Ага! — буркнул Грэм и наконец вышел за дверь кабинета. «Я дал тебе ответы ещё полчаса назад, идиот!» Подойдя к своей машине на парковке штаба, Уилл сел внутрь и, устало потерев переносицу, взглянул на себя в зеркало заднего вида. Как бы это не было абсурдно, неправильно или аморально, он понимал, что вариант у него только один — вернуться домой к своему личному чудовищу, грёбаному, мать его, Потрошителю Чесапика. — Дожили, блять… — сказал себе Уилл, повернув ключ в замке зажигания.