Сыновьями в этой семье не рождаются

Когда мне было пятнадцать,

всё казалось очень простым.

Когда мне было шестнадцать,

мир передо мной был открыт.

Когда мне было семнадцать,

я вроде бы был еще жив.

— Генма. —       За бортом шумели разбивающиеся о доски черные волны.       Надвигающиеся свинцовые тучи с редкими проблесками света предупреждали о скором шторме. Вдалеке сверкнула молния. Небо окатило темно-фиолетовым цветом.

Вечер.

Ночь.

      Холодный до дрожи ветер, сменивший курс еще полчаса назад, свистел в наспех сложенных белых парусах.       Судно резко поднялось на очередной волне, лишь немного наклонившись в сторону, и вновь выровнялось, недовольно скрипнув досками.

Торговый корабль.

Очередное задание.

— Генма. — Собеседник с явным недовольством в голосе скрестил руки на груди, характерно наклоняя голову вбок. Из-за натянутой поверх лица маски нельзя разглядеть весь спектр его эмоций, хотя в тональности проскакивали юношеские нотки.       Им обоим не больше семнадцати. — Я буду рад, если тебя смоет в море из-за шторма, раз решил остаться тут на ночь, но к... — — Нинген, — юный охотник за головами так и сидел на фальшборте судна, закинув на него правую ногу, опустив на согнутое колено голову. Смотрел он в сторону черных волн с каким-то нечитаемым взглядом и плотно стиснутыми зубами. Голос его впервые казался не язвительным. Спокойным таким, что аж раздражает. — Скажи, я ведь хороший человек? — Генма развернул голову, устремив более серьезный взгляд на собеседника. — Что, прости? — Честно, Нинген аж выпрямился.

Минута.

Полторы.

— Я ведь хороший человек?  —       Честно, тот засмеялся. Звонко так, с характерной юношеской хрипотцой. Как будто ему рассказали самую лучшую в мире шуточку. — Ну ты даешь, чертяга. Ха-ха-аа-ах-х. — Он как-то характерно кивнул. — Конечно нет! —

      Когда мне было пятнадцать,

все как-то быстро сломалось.

      Когда мне было шестнадцать,

тело грозилось распасться.

Когда мне было семнадцать,

внутри что-то сорвáлось.