Сыновьями в этой семье не рождаются

      Ещё в раннем детстве от врачей Генма узнал, что в холодном климате Шестнадцатого Тауэра он не доживет и до двадцати.       Это случилось, когда он подслушал разговор старого врача, что объяснял Нори-сан все особенности его болезни. — У него прогрессирующая холодовая крапивница, — сказал тогда черноволосый мужчина с пробивающейся на висках сединой, складывая инструменты в виде стетоскопа, градусника и других слишком жутких предметов в кожаный саквояж.       За окном шла непроглядная холодная пурга, ведь уже как две недели наступил Сезон Метелей, что было зимой на зимнем острове. — Но я бы назвал это ещё более опасной формой с осложнением на легкие. Он абсолютно не пригоден к этому климату и сухому воздуху, — покачал врач головой, поправив свои закрученные в спираль густые усы, медленно выйдя из детской комнаты. — Единственное, что я могу посоветовать, это переехать на другой остров, чтобы... — — Но я не могу, Корнелиус-сан! — Нори-сан твёрдо стояла на своём, идя вслед за ним по коридору дома. — Что мне сделать, чтобы хотя бы приостановить развитие болезни? —       Мужчина, скептически вскидывая густую бело-черную бровь, вздохнул. Он видел, что это не личная прихоть родительницы, а что-то более сложное, о чём сам врач не знал. — Вы же понимаете, что он может и не дожить до двадцати с таким прогрессированием, регулярными приступами и ожогами? Иммунная система имеет свои пределы, Нори-сан, как и выносливость тела. Тем более, детского... — Корнелиус спокойно опустил свою сумку около спуска в гэнкан, обернувшись к ней лицом. — Если всë продолжится в том же духе... —       Будто сам факт того, что Генма останется здесь был неприкосновенным. — Пожалуйста, просто расскажите, что я могу сделать!.. — Нори-сан твёрдо, почти что отчаянно схватила сумку врача до того, как он стал надевать плотную медвежью шубу. — Прошу... Это вопрос его жизни! Безопасности!.. — Женщина судорожно прикусила нижнюю губу, впившись слишком твердым взглядом в лицо мужчины. — Его должны забрать, скоро, клянусь, но нужно, чтобы сейчас он был именно здесь! Пожалуйста, Корнелиус-сан... —       Будто если он выйдет за территорию острова, то столкнётся с чем-то пострашнее, чем болезнь или недомогание.       Врач, видя глаза этой обеспокоенной родительницы и притаившегося за углом мальчика, не стал спорить.

Опекающая ребёнка женщина в своём проявлении страшнее любого зверя.

      Таков был уговор на его проживание здесь, в Шестнадцатом Тауэре.

. . .

— Теперь приготовь на основе трав, что ты сейчас растолкал, настойку от кашля с использованием листков опóшляка золотого врачебного, — Маменори своими элегантными пальцами с короткими ногтями указала на страницу книги, где подробно был изложен рецепт лекарства красивым каллиграфическим почерком.       Картинок тут в принципе не было, видимо, из-за неумения фармацевта рисовать, но для мальчишки это не было трагедией. — Если ошибёшься, то ничего страшного, Сузука. — Она подняла свои холодные серые глаза на племянника, пока её аристократичное лицо обрамляли зелено-белые пряди. — Дадим выпить Генме. — — Маменори! — раздался недовольный голос с другого конца помещения.       Мозолистые сухие пальцы тетушки Нори-сан были покрыты слоем порошка маття, плотно посыпанного в виде шапочки на моти — легкие закуски к изысканному напитку в чайном доме «Гé-Рихт».       Но, видимо, один беловолосый мальчишка воспринимал их как основное блюдо, не пытаясь насладиться глубоким вкусом чая, а всё больше и больше поедал сладости.       Темноволосая женщина же недовольно скосилась на свою сестру, явно посылая взглядом невербальный знак о том, что «неполучившиеся» снадобья давать ребенку не стоит. — Ладно, — младшая сестра тяжело и снисходительно вздыхает, кажется, послушавшись. — Выпьешь сам, Сузука. — — Маме! — более громко вскрикнула тëтушка, на что ей в ответ лишь удивительно кротко засмеялись, прикрыв рот ладошкой.       Сузука обучался у Маменори-сан довольно долго, уже несколько лет, как только прибыл на этот остров. Неизвестно, чем послужило желание его родителей отправить его сюда, но больше всего на свете он хотел стать фармацевтом или, как говорят в народе, «травником». — Хей, братишка! — Генма помахал рукой с зажатой между пальцами моти, явно призывая обратить на него внимание. — А настойку для потенции сделаешь?! — он засмеялся, наблюдая за тем как у брюнета задёргалась от раздражения тонкая бровь. — А что, уже проблемы пошли, да, Генма? — у мальчишки лицо расплылось в злобной усмешке. — Эй! —       Нори-сан коротко хихикнула, а Маменори покачала укоризненно головой, тяжело выдыхая, будто всё её окружение действовало ей на нервы. — Сестра, угомони это чудовище уже или не бери его вовсе! И так весь пятнами покрылся... — Огрызнулась она, убрав светлую прядь волос за ухо.       Генма сразу же подутих, заметно прищурившись на владелицу заведения, и, искривив губу в самом выраженном недовольстве, фыркнул.       Темноволосый мальчишка, только услышав это, сразу же встал с низкого столика, быстро подбегая к своему брату, позабыв обо всех поручениях. — А ну покажи! —       Тот в ответ сразу же отворачивается, выражая своё сопротивление. — Не-а! — Но ему не дают скрыться или даже защититься, хватая за руки и закатывая рукава тёплого свитера до самого локтя. — Тс! — Сузука смешно и по-детски хмурится, отчего на переносице образуются маленькие складки. — Вот же болван! — Быстро отпустив чужую руку, он подошёл к стене с многочисленными полочками, скляночками и баночками, начиная собирать какие-то травы и закидывать их в чёрную объёмную ступку для приготовления горячего компресса.       А стоит в это время блондину посмотреть на Маменори, как сразу же неприятный, мерзкий холодок по телу проходит целым табуном, инстинктивно заставляя напрячь плечи. Она впилась в него своими снежными глазами так, будто вот-вот убьёт за сам факт того, что он вообще дышит и ходит по земле. — Может, ты не так уж его и ненавидишь, раз предупредила нас об этом. — Нори-сан, подойдя к сестре на время этой заминки, с теплотой положила ладонь на кисть женщины, крепко сжав её хрупкую руку. — Спасибо, Маме-чан! — Зеленоволосая ласково, любовно улыбнулась, буквально светясь от счастья изнутри из-за самого факта, что родственница оказала этот жест. — Или ты просто пытаешься видеть в людях то хорошее, чего в них нет, сестра... — Маменори вздохнула, переводя взгляд на детей.       Может быть, где-то глубоко в душе этот белокурый мальчуган вызывал в ней каплю жалости к своему шаткому существованию. — Он похож на Горана. — неожиданно выдала она, снова посмотрев на сестру.       Лицо Нори-сан вмиг скривилось, помрачнело и исказилось, будто она съела начинающий гнить лимон. — Нет. — Грубо и коротко отрезала она, недовольно сощурясь. — Нет и ещё раз нет! — — Ха-ха-а, вот я тебя и поймала. — хитро проговорила Маменори, указывая в сторону полной женщины тонким, аккуратно подстриженным пальцем. — Ты ненавидишь его за то, что он на о-оо-о-очень короткой ноге с пиратами, Роджером, или за то, что он беспощадный глава обратной части Шестнадцатого Тауэра? Или за то, что в прошлом вы вместе... — — Скорее, за весь этот комплект... —       В коридоре, ещё задолго до личного появления, послышались тяжёлые, глухие шаги по деревянным половицам. В комнату, после короткого, мощного стука по пластине раздвижной двери, зашла очень высокая, широкоплечая дама средних лет в длинной юкате из жёсткой ткани, обутая в огромные гэта.       Её тёмно-русые волосы шли тяжёлыми волнистыми локонами до плеч, а густая чёлка закрывала глаза, заканчиваясь где-то на уровне кончика носа.       Неизвестно, как именно она видела, но крупная женщина точно подошла к Мамеори-сан и, аккуратно наклонившись к её уху, произнесла шёпотом: — Госпожа, глава острова уже тут. —       В ответ та лишь коротко и сдержанно кивнула, поднимаясь со своего места. — Спасибо, Ума, — коротко произнесла Маменори, развернувшись к своим гостьям. — Прошу прощения, но у меня возникли неотложные дела. Я предлагаю перенести наш с Сузукой урок на завтра в это же время. Надеюсь, — она косо, явно двусмысленно взглянула на беловолосого мальчишку, прищурившись. — Лишних и больных в следующий раз здесь не будет. —       В ответ Генма практически сразу же зло насупился, пока ему во всю перевязывали руку горячим компрессом с местным синим перцем в составе. — А ну не двигайся, белый обормот! — Сузука пытался всё ещё неумело зафиксировать бинт, который так и крутился на детской руке, не находя себе опоры. — Он воняет! — словесно сопротивляется младший, периодически пытаясь оттянуться от брата назад. — Это ты воняешь, а он пахнет! — — Тс! —       Солнце клонилось к закату, а Шестнадцатый Тауэр был неизменен в своём проявлении.

. . .

— А неплохо прогулялись, да?.. — негромко заявил счастливый Генма, стараясь в полной мере не обращать внимания на идущих позади него недовольных попутчиков в виде раздражённой от упоминания неизвестного Горана Нори-сан и злого от новых холодных волдырей брата Сузуки. — Душевно, так сказать, — буркнул мальчик, прищурившись в сторону своего младшего брата. — Прямо в самую суть. —       Над склоном одной из возвышенностей Шестнадцатого Тауэра потихоньку начал идти мелкий, но густой снег, оседая на ветвях и одежде идущих здесь путников. Небо в своих вечерних красках затянулось тёмно-серыми тучами, не давая пробиться даже маленькому лучу солнца.       В дом семья зашла быстро.       В двухэтажном жилом строении было тепло и, как всегда, пахло выпечкой, даже если до этого весь прошлый день Нори-сан не готовила. — Дети, поставьте, пожалуйста, чайник и киньте мокрую одежду в коридоре. — Женщина явно намекала на то, что после спуска и подъёма по ступенькам горы в снегопад одежда мальчишек требовала полной просушки, особенно в сезон метелей, когда снегопад шел практически каждый день.       Сняв влажные меховые куртки, двое положили их в коридоре около гэнкана и полочки для обуви, быстро, наперегонки побежав на просторную кухню для того, чтобы поставить на относительно старую газовую плиту высокий чугунный чайник с деревянной ручкой.       Но стоило детям зажечь огонь, провернув газовый вентиль с нажатием на кнопку искры, как во входную дверь несколько раз постучали мощным глухим стуком.       Сузука и Генма обменялись одинаково-непонимающими взглядами, ведь семья никого в ближайшее время не ждала, но пока блондин остался следить за чайником, уже стягивая с себя мешающий длинный шарф, старший брат с протяжным вздохом вернулся в коридор, проходя мимо лежащих мокрых курток и полочки с сапожками.       У Нори-сан не часто были гости, только её сестра и подруги, с которыми она болтала о местных новостях и угощала фирменной шарлоткой.       И, конечно же, врач Генмы.       Открывая металлическую защёлку, Сузука, приложив усилия, отворил тяжёлую деревянную дверь, отчего в помещение быстро залетело незначительное количество снега, а подняв голову, он встретился с чужими серыми глазами.       На крыльце дома стоял мужчина.       Высокий, в шубе из короткой тёмной шерсти и большим белым воротником, на который падали светло-серые волосы с завязанными на концах широкими кожаными резинками. Холодный, стальной взгляд впился в ребёнка с такой интенсивностью, будто вместо него незнакомец видел зверя, на которого только что объявил охоту. — Нори... — чужой голос был похож на то, как новая наждачка проходится по проржавевшему металлу, а сам мужчина наклонился чуть ниже, нависая над Сузукой всей своей мощью. — ...где? — — З-здравствуйте, — сипло, запинаясь, произнёс мальчишка, со страхом смотря на незнакомца. — Подождите, пожалуйста, я сейчас её позов... — Сузуке даже не дали договорить, ведь высокий, широкоплечий мужчина, ничего не спрашивая, с силой распахнул дверь и прошёл внутрь, на ходу скидывая свои плотные ботинки с внутренней обивкой, покрытые слоем снега почти до самой верхушки. — Погодите! Вы не... — брюнет, сначала хотя кинуться за взрослым, лишь смог испуганно отойти к стене, прижавшись к её поверхности спиной так, будто от этого зависела его жизнь. Незнакомец не только пугал своими размерами, поведением, но и аурой, идя по коридору чужого дома так, будто владел этим зданием и был здесь хозяином. — Что за шум?.. — зеленоволосая женщина быстро спустилась по лестнице в уже домашней одежде и фартуке, завязывая волосы в высокий хвост пушистой резинкой.       Увидев на пороге гостиной светловолосого мужчину в шубе, она замерла как вкопанная, а в голове громким барабаном отбивалась мысль:

— «Горан...» —

      Тот лишь на мгновение ухмыльнулся, впервые показав эмоцию на своём суровом лице, и сделал один направленный шаг в сторону Нори.

.

.

.

      У Нори-сан было много хороших подруг и знакомых.       Самыми частыми гостьями в её доме были белокожая женщина лет тридцати, швея, с тёмными, почти угольными волосами под каре, и пухлая кудрявая блондинка, что, Генма знал, продавала сладости в центре города и всегда приносила им мешки угощений.       У Шестнадцатого Тауэра был свой постоянный климат, что не менялся столетиями, из-за чего его коренные жители имели либо тёмный оттенок волос, начиная от чёрного и заканчивая зелёным, либо редкий блондинистый, от белого до светло-голубого. Среди них нельзя было встретить рыжий, каштановый или жёлто-русый цвет — он появился только в результате того, что приезжие с других островов создавали семьи с местными жителями.       Генма, с его белой макушкой, с лёгкостью бы сошёл за коренного жителя или даже родного сына своей родительницы, но многие уже знали, что это не так — его цвет был родовой наследственностью, в сочетании с заболеванием и аллергией на холод, что и стало поводом насмешек местных детей. — Ой, как выросли деточки-конфеточки, — светлая блондинка с кудрявыми завитушками потянула Сузуку и Генму за щеки с разных сторон, из-за чего оба мальчишки поморщились, но не отпрянули, с гордостью терпя это покушение на их лица. — А я вам гостинчики принесла, сладенькие мои! — — Ну что ты их мучаешь, Джелато? — темноволосая женщина с каре наклонилась к подруге, с улыбкой наблюдая за тем, как та с ними сюсюкается. Её забавляло такое отношение, хотя вслух она этого никогда не произнесёт. — Купро, сладкая моя, я не в состоянии сопротивляться их милоте, поверь мне! —       Так и проходили вечера в компании, где под женские разговоры мальчишки ели сладости после овощного рагу с мясом, но сегодня, привычно пригрев уши, они застали достаточно странный диалог: — Горан недавно начал активизироваться, выходя за границы обратной стороны, — Джелато спокойно отхлебнула чёрного сладкого чая, медленно поставив белую чашку с рисунком тауэрской совы на блюдце. — Его уже много лет не видели в городе, а тут... — Она прищурилась, смотря своим интригующим взглядом на Нори, и он, к всеобщему удивлению, стал пугающе проницательным. — Не хочет ли «Король»... Достать тебя, зефирочка моя? — — Зачем я ему нужна? — тётушка медленно, несуетливо отпила свой напиток, показательно фыркнув в кружку. — Разве в прошлом он не точил на тебя зуб? — Купро в свою очередь многозначительно указала аккуратным накрашенным пальцем на зеленоволосую женщину. — Это же Горан, Нори-чан. Он очень близок к тем самым пиратам-отбросам Роджера! — — Он был здесь?! — раздался удивлённый вздох блондинки. — Да и до этого чудовища ещё не скоро доберутся. Если вообще доберутся. — Купро отрицательно покачала головой, из-за чего её короткое каре красиво колыхнулось, как на ветру. — Тем более, что здесь ребёнок... — Она медленно перевела свой печальный, даже сочувствующий взгляд на Генму, который очень старался слиться с дубовым столом, став частью интерьера. — Сама знаешь кого... —       Резко по деревянной поверхности ударили с такой силой, что белые чашки с блюдцами подпрыгнули, а дамы замерли, вжав пальцы в горячие сосуды, кто держал свой напиток. — Ой!.. — — Тогда. — взгляд Нори-сан стал строгим, решительным, опасным, а сама она медленно убрала сжатую в кулак руку со стола. — Я поговорю с Гораном. — — ЧТО-ОО-О?! — обе женщины впились в подругу ошарашенным взглядом, кажется, надеясь, что это им лишь послышалось. — НЕТ, НОРИ! НЕТ! АБСОЛЮТНО НЕТ! — — А что «нет»?! — зеленоволосая сощурилась, медленно подняв чашку к лицу, где почти не осталось чая. — Поговорю с ним наконец, чтобы больше он никогда не появлялся в моей жизни... —       За столом лишь раздался единый тяжёлый вздох.       Опекающая детей женщина в своём проявлении страшнее любого Короля.

***

У другой стороны Шестнадцатого Тауэра есть король.

      Когда Генме исполнилось чуть больше двенадцати, замóк двери дома взорвали.

Жестокий, беспощадный Король.

— Сузука! — вцепившись до побеления пальцев в накинутое на плечи одеяло, Генма смотрел на старшего брата полными испуга глазами. — …Что там? —       Он не позволил себе спросить это громче шепота, ведь страх быть обнаруженным буквально осел на языке, сковывая волю и сознание.       Свет, падающий через заснеженное окно, был тусклым, вечерне-холодным, поэтому комната казалась темнее и будто чуждой своему обычному уютному виду.       В тишине, когда на первом этаже раздавался звон разбитого стекла, даже дыхание казалось чрезвычайно громким. Осознание собственного бессилия, когда родительница была там, внизу, причиняло боль сильнее любого физического удара.

— «Это что, конец?..» —

Горан.

Король этих шестнадцати гор.

      А Сузука даже не смотрел на него.       Он впился взглядом в узорчатый фрукт в своих руках — отданный тётушкой за мгновение до того, как она погнала его наверх, на второй этаж, с неозвученным, но явным приказом спрятаться.

Красивый.

      Может, даже самое красивое, что он когда-либо видел в своей короткой жизни: отдаленно похожее на стеклянный гранат с видимыми внутренними зернышками и узорами на плотной прозрачной кожице. Он отбрасывал на деревянный пол красивые холодные блики от попадания на него прямого тусклого света окна.       В это время половицы первого этажа взломали ломом, вырывая гвозди и проверяя подвал со стоящими там закатками.       Грохот падающих банок.       Мужские крики заглушаются треском выбитых окон.       Тяжёлые шаги издают неприятный, скрипучий звук ступенек лестницы, оповещая о скором прибытии смерти. — А он тебе подходит, — грустно улыбнулся Сузука, переводя наконец свой взгляд со странного фрукта на перепуганного Генму.       Его слабого, больного, любимого младшего брата.

Он тогда ничего не понял.

      Как четырнадцатилетний Сузука успел схватить его и направиться прямиком к ещё закрытому окну.       Как настолько быстро брюнет успел затолкнуть ему в рот стеклянный плод, смыкая до боли челюсти, заставив ощутить на языке отвратительный вкус мякоти.       Как этот вечно заносчивый брат успел открыть окно второго этажа над пропастью одновременно со взрывом.

Демон Горан.

Король Шестнадцати гор.

      Яркая вспышка озарила серое, облачное небо острова.       Грохот спровоцировал лавину у подножия.       Куски горящих досок взрывом разлетелись по снегу, камням или скрылись в горной расщелине, а едкий серый дым поднялся высоко над землёй, исчезая среди бушующей метели Шестнадцатого Тауэра.       Крик бандитов, что остались снаружи и смогли уцелеть, был слышен далеко за пределами Восьмой вершины.       Они бежали прочь, спотыкаясь о сугробы и видя, как догорает ранее жилое двухэтажное здание, где оказались похоронены их собратья и сами жильцы.

Один «ка-бум».

И Генма рассыпался.

      На острых, холодных камнях расщелины между горами, на одной из которых стоял его родной дом.       С той же самой агонией, когда дробятся от переломов кости, как если бы он упал реальным телом из плоти и крови на твёрдые камни и режущий мясо лёд.       Стеклянные осколки разлетелись в самом низу расщелины, столкнувшись с особенно большим каменным выступом, потеряв всякое очертание детского человеческого тела.       Тусклые из-за снежных туч солнечные лучи поблескивали в расколотых стеклянных останках, пока те постепенно, час за часом, уходили всё глубже в снег, что так заботливо засыпал их, скрывая от посторонних глаз.       Тихо.       Мертвецки тихо.

— «Говорят, если его голого положить на снег, то прохожий сто пудов случайно наступит». —

— «Белый же, ха-ха-ха-аа-а!» —

.

.

.

      Неизвестно, сколько именно прошло времени.       Кажется, много.       Очень много.       Шок, который затянулся на неизвестный срок, стал спадать лишь в кромешной темноте, под колючим слоем снега и отсутствием воздуха, когда удушающая тяжесть так легко давила на саму человеческую суть.       Кусочки стеклянного тела, безжизненно лежащие до этого в разных слоях сугроба, стали шевелиться, часами, если не днями соединяясь у подножия горы.

— Ха-кха-аа... —

— ...Ха-аа-ах... —

— ...Кха-аа-ах. —       Опираясь целыми ладонями на острые подснежные камни, он выполз на открытое пространство.       Расщелина была покрыта многовековым скользким льдом, скрытым в непробиваемой мгле двух одинаковых вершин.       Сюда не доходил суровый ветер метели, что заслонила всё небо своим серым однообразием, но холод, который мальчишка уже не чувствовал, проникал до самых костей для любого живого человека.       Белые волосы покрылись незаметным инеем.       Ноги, на которых был всего лишь один носок, наполовину увязли в мягком сугробе, а руки беспорядочно шарили по пространству, пытаясь найти то, чего тут нет.       Пальцы задрожали. — АХ-КАХ-АА... —

— ...АХ-ХА-КХА... —

— ...ААА-ААА-ААА!... —

      Душераздирающий крик, раздавшийся над ущельем, впервые оказался не от физической боли.       Мальчишка бился руками и головой о заледенелые камни, отчего стеклянное тело трещало, трескалось и снова восстанавливалось, но это даже ни на миг не приближало к тому уровню душевных терзаний, который он испытывал в данный момент.       Детская грудная клетка вздымалась и опускалась с такой ужасной скоростью, что дрожащие в снегу пальцы стали неметь, а перед остекленевшими глазами заплясали черные пятна.       Хотелось вывернуться наизнанку, связать себя заживо узлом и упасть обратно осколками в снег, лишь бы не чувствовать это.       Он кричал так громко и долго, что сверху один за другим падали заледенелые куски снега, сброшенные в ущелье инородным шумом; плакал, вырывая на голове полупрозрачные, холодные волосы, и жалел, что вообще очнулся, предпочтя бы остаться под этим снегом на всю оставшуюся вечность.

Один.

. . .

      Удивительно — дорога до дома стала легче.       Только для тела.       Генма не спотыкался через сугробы, как раньше, не испытал жжения в горле и удушья от кашля, не получал ожоговых волдырей и синяков на босых ногах от столкновения с подснежными камнями. Ему даже не было холодно в домашних штанах и кофте, что сейчас, из-за снега, казались мокрыми и тяжёлыми.       Он уже ничего не чувствовал.       Под ногами — всё те же каменные ступеньки склона.       Он видел огородку, что шла вдоль подъёма в гору, и многовековые ели с обгоревшими ветвями и покрытыми смолой стволами, с проклюнувшимися на живых ветвях новыми почками.

В воздухе витал запах снега и хвои.

      А никак не гарь недавно случившегося пожара.       С трудом облокачиваясь руками о холодный камень, температуры которого он не ощущал, Генма наконец вышел на нужный выступ Восьмой возвышенности.

Ничего.

      На месте когда-то жилого двухэтажного дома лишь обугленные доски, полуразрушенное бетонное основание и сугробы.       Копоть огня давно покрылась густым белым слоем, будто с момента нападения прошло более нескольких месяцев.       Ноги не слушались.       Генма с трудом подошёл к первым опалённым доскам, что когда-то были красивым узорчатым забором.       С трудом присев на корточки, мальчишка провёл подушечками пальцев по рельефу древесины, касаясь её угольной части, из-за чего холодная кожа покрылась слабым тёмным налётом.       Руки уже даже не тряслись.       Молча встав, он пошёл дальше — плутал между острыми досками, торчащими из сугробов, и бетонными камнями. Гвозди и щепки древесины врезались в его стопы, но это даже не приносило боли.       Наконец, остановившись посреди кучи обломков, наваленных друг на друга, мальчишка спокойно приподнял одну из обгоревших досок, — стеклянные, поцарапанные осколки двухцветного ловца солнца, спасённые от снега деревом, были хаотично разбросаны вокруг.       Эта игрушка, разрушенная трагедией, переливалась в лучах солнца своими осколками, бросая на снежный покров жёлтые блики.       Генма не знает, сколько он сидел посреди сожжённого дома, рыдая.

. . .

      В двенадцать лет он впервые напился.       Он прекрасно понимал, что такое алкоголь и что взрослые утоляют им горе.       Зная, где находится местный бар, он без зазрения совести украл целый ящик вина из-под носа у персонала, при этом не ощущая нагрузки от его ноши или сбившегося дыхания от быстрого передвижения.       И отключился Генма с первой же бутылки.

Снег кружил над городом.

      Все жители всё ещё обсуждали взрыв, случившийся три месяца назад.       Говорили, что это напали бандиты, стремясь ограбить очередной дом, но их собственное оружие оказалось неисправно и сдетонировало по чистой случайности, убив не только жителей, но и их самих.

Кроме лидера.

— О, — с лёгким удивлением произнёс подошедший в переулке к потрёпанному мальчишке мужчина, чей голос был словно наждачка. — Скажу честно, ты выглядишь просто ужасно, парень... — Он с явным акцентом кивнул подбородком в сторону Генмы, намекая на грязное тело, покрытое сажей, исхудалый вид и отсутствующий, выжженный у ребенка взгляд.       Блондин в ответ молчит, всё так же сидя в снегу между домами, обняв бутылку замёрзшего вина так, будто это была его последняя причина находиться здесь, в мире живых.       Невесело хмыкнув, неизвестный присел на корточки напротив мальчишки, знатно хрустнув коленями, протягивая ему свою мозолистую, большую, обветренную, но, кажется, тёплую руку. Длинные светло-серые локоны с пробивающейся сединой и кожаными резинками на их концах покачивались, касаясь увесистой медвежьей шубы, накинутой на широкие плечи.       Сзади незнакомца стоял более рослый, взрослый парень, явно старше Генмы на несколько лет, с коричневой кепи на голове и ярко-рыжими, кудрявыми волосами. — Я Горан, — наконец произнёс мужчина после нескольких секунд молчания. — А ты? —

Так судьба над ним ещё не смеялась.

      Медленно подняв свой выжженный взгляд на Короля обратной стороны Шестнадцатого Тауэра, щека мальчишки дернулась, а затем проявилась слабая, нервная, ненастоящая улыбка. — Я... Я Генма. —

— «Ты... Это был ты!» —

      За всю свою короткую жизнь он никогда не ощущал такого гложущего чувства мести и дикого желания убийства.

***

Наши дни.

Корабль йонко — Моби Дик.

— Я не пойду его будить… — парень с прямыми светло-рыжими волосами и жёлтой банданой сильно-сильно вцепился в дверной проем. — Вы вообще слышали, что этот человек делал и на что он способен? Я не хочу выйти оттуда с распоротым брюхом! — но, схватив названного брата, двое других нагло подтолкнули его к выходу с верхних лестниц. — Вот, пусть Кешка идет, его не жалко! — — Совсем оборзел?! — долговязый брюнет с силой ударил рыжего под ребро, из-за чего молодой парень осел около стены, наигранно поскуливая от боли. — Скотина ты бессердечная... — — Может, просто через иллюминатор его палкой потыкаем? — предложил третий, более смурной парень с тёмно-синими волосами и россыпью тёмных, почти что чёрных веснушек. — Как-нибудь... — — Идея хорошая, но что-то я сомневаюсь, что Бламенко-сан даст нам палку, чтобы потыкать ею в Сильнейшего охотника на пиратов… —       Трое как-то заметно приуныли, топчась около нужного коридора. — Если сравнить, то что страшнее: злой Марко или злой Белый ублюдок? — мелодично протянул рыжеволосый, сильнее затянув узел своей банданы. — Марко-сан хотя бы не станет наши бренные тела нанизывать на шпажки. — — Знаешь, это спорный вопрос... — — Он просто выкинет за борт, чтобы палубу не грязнить... —       Неожиданно дверь распахнулась.       Лохматый, заспанный Генма окинул присутствующих сонным, ленивым взглядом, а затем, глубоко зевнув, хрипло протянул: «Расшумелись», непринуждённо идя в другую сторону, натягивая свою фирменную коричневую кепи. — Мы типа выполнили поручение? — — По ходу? — — Мы забыли ему сказать, куда идти… —