distraction: you

Cказать, что Бретт благодарен, будет преуменьшением. Он не сказал бы, что счастлив, что именно такие жизненные обстоятельства привели к их встрече, но всё равно рад, что они познакомились. Если быть честным, то это были несколько незабываемых часов проведённых в компании другого человека. Его круг общения не очень то и велик, таких моментов в жизни, когда он действительно наслаждался общением, было очень мало. Эдди стал аномалией, но в хорошем смысле этого слова; Бретт вообще не ожидал, что они так хорошо поладят. Как выяснилось, Эдди сдержал своё обещание. Через несколько минут переписки, он прислал больше подробностей о прослушивании, на которое он всё-таки уговорил Бретта пойти. Он чуть ли не подавился китайской лапшой, когда увидел, где находится место прослушивания: где-то в центре города. Точно не по его части. Но, несмотря на это, он согласился встретиться с Эдди там. В любом случае, ему уже нечего терять, правда? Они ещё немного пообщались, но потом от Эдди просто не было сообщений. Прошло несколько дней, и Бретт немного взволнован и встревожен. Наверное, Эдди в порядке. Он уверен, что если тому, как Эдди, нужна будет помощь, то у него наверняка есть человек, который подставит ему плечо, а не незнакомец, которого он видел всего лишь один раз. И всё равно то чувство, что с Эдди что-то случилось, поедает его. Сидя на мягком сидении в зале ожидания, Бретт снова проверяет телефон: всё ещё никакого ответа. Он и не ожидает ничего, но, боже, он всё бы отдал, чтобы отвлечь себя от нервозности, растущей по всему его телу, как плющ. — Привет! — раздаётся слева от Бретта. Он поворачивается в ту сторону и вежливо улыбается блондинке, которая приветственно улыбается ему, — Ты выглядишь не очень, волнуешься? Я Синтия! А ты? Как ни странно, её слова только усугубляют его состояние, но он не из тех, кто грубит тем, кто хочет просто-напросто познакомиться, — Я Бретт, — представляется он, и за несколько минут диалога, Синтия успела показать свою виолончель больше раз, чем это необходимо. Но он и не возражает, по крайней мере, ему приятна её компания. — Эдди?, — от упоминания этого имени, голова Бретта поворачивается к направлению женщины, которая произнесла его, — Эдди Чен? Он будет на этом прослушивании? — проносится в толпе музыкантов; это звучит довольно странно. — Что происходит? — спрашивает он Синтию, у которой расширяются глаза от этого вопроса. — А ты не знаешь..? Ну, видишь ли, у него особая репутация, — сказала она, изучая свои идеально ухоженные руки, — он довольно... хладнокровный. Как камень. Он очень редко разговаривает со мной, да и вообще со кем-либо, и на прослушиваниях тоже. Бретт удивлённо поднимает брови и молчит. Это звучит неправильно. — Я просто имею в виду, что... он один из тех, ну, гений, который не ладит с другими и думает только о музыке, и всё такое. В общем, эдакий Шерлок Холмс, — смеётся Синтия, постукивая по футляру ногтем, — Хотя должна признать, что ему удаётся играть идеально на любом прослушивании. Ох уж эти чёртовы гении. Его почта, наверное, разрывается от писем людей, умоляющих сыграть с ним. Прежде чем он успевает обработать эту информацию, гул толпы неожиданно резко стихает, превращаясь в восхищённый и одновременно завистливый шёпот. Бретт инстинктивно сутулится и надевает капюшон, пытаясь спрятать лицо от того, кто приближается. — А вот и он... — говорит Синтия, и знаете что? Эдди Чен, собственной персоны, идёт так, как будто вышел с обложки модного журнала, чёрт его дери. Бретт ничего не может с собой поделать: его глаза начинают бегать по идеально сидящему костюму, который обтягивает длинные ноги и сильные руки, и, о, боже, заткнись, мозг. Эдди пока что его не замечает. А Бретт вообще хочет этого? Он бездействует, замирая на месте, и его выбор сделан: Эдди проходит мимо него, даже не взглянув, лицо его бесстрастно и равнодушно, всё, как говорила Синтия. Бретт, наверное, был бы обижен, если бы не был так потрясён, и ощущение белого шума в его голове не угасает. — Видишь, о чём я? — Синтия качает головой, когда Эдди заходит за угол в комнату для прослушиваний, — Как камень. И у Бретта возникает чувство, что он так сильно облажался.