distraction: you

Требуется немало времени, чтобы тени в сознании Эдди отступили и забились обратно в самые потаённые уголки, где он их обычно прячет, поэтому, когда он смотрит на часы, уже пять минут как заканчивается назначенное время обеда. В животе у него урчит, требуя пищи, но пора возвращаться к работе. Он и так уже причинил слишком много вреда. Он не хочет, чтобы его ещё и с работы выгнали. Когда он заходит в концертный зал, в нём заметно меньше ярости, чем раньше, но, на самом деле, это сейчас ничего не значит. Его выходка стала катастрофой: людям будет не так-то просто понять и простить Эдди. Даже когда он встаёт на своё законное место солиста, другие музыканты держатся от него в стороне. Возможно, ему просто мерещатся пули, которые стреляют в его сторону взгляды окружающих, но всё же: температура внутри помещения ощущается так, как будто упала на несколько десятков градусов. Он не извиняется, не время. Музыка сейчас стоит на первом месте. Он сгладит свою вину позже. Последние опоздавшие наконец-то присоединяются к оркестру, среди которых концертмейстер и главная виолончелистка. Эдди бросает взгляд — всего лишь один взгляд — и видит румянец на щеках Бретта, который заставляет задуматься, а что, если он... Эдди отворачивается, хватаясь взглядом за ноты, поставленные перед ним. Ему точно нельзя бросать ещё взгляды после этого. Дирижёр занимает своё место, посмотрев устало на Эдди, — Я надеюсь, что мы закончим более организованно, да? — спрашивает он оркестр в целом, но абсолютно очевидно, что вопрос задан солисту. Эдди отвечает быстрым кивком и готовит себя сыграть ещё раз. Репетиция началась: Эдди не говорит ни единого слова и не останавливается, только если этого не попросит дирижёр. Он водит смычком с невероятной филигранностью: идеально и точно, но в то же время бесстрастно и мрачно. Оркестр гармонично следует за Эдди и дирижёром, концертмейстер старается управлять струнными так, чтобы они соответствовали музыкальному уровню солиста. Они не смотрят друг на друга. Именно это ранит сильнее всего, прямо в сердце. Ну же, никаких отвлекающих факторов, Эдди, помнишь? Голос эхом раздаётся в его голове: снова и снова, раз за разом. Эдди глубоко вдыхает и продолжает играть, музыка — единственное, что его волнует. Всё остальное уходит на второй план. (Погружённый в мысли Эдди не замечает, как Бретт смотрит на него, и в этих глазах нет ни капли ненависти.)

---

Неважно сколько раз Эдди репетировал это в своей голове: всё равно звучало неправильно. Однако, возможность прямо здесь, и ему надо сделать это, прежде чем он снова облажается. Он пытается быть лучше, понятно? Слова Бретта, — Ты не имеешь права начинать кричать на людей просто из-за того, что они не понимают тебя правильно, — определённо не звучали набатом в голове у Эдди, правда. В тот момент, когда главный гобоист проходил мимо, Эдди подошёл к нему, — Эй, слушай. Я-я просто хотел сказать, что... — он выдыхает, прежде чем продолжить, — Прости меня. Ну, за то, что произошло. Мартин неверяще поднимает бровь, — Ты серьёзно? — Да, — голос Эдди надломился, и он пытается успокоиться, — Я знаю, что я не лучший коллега и командный игрок... — Это уж точно. — Но. Я делаю всё возможное, чтобы сгладить углы. Прости, что накричал на тебя. Я был... — Эдди делает паузу, в его мыслях появляется тот самый знакомый взгляд, — слишком нетерпелив. Я не подумал о других. Я постараюсь быть лучше в следующий раз. Мартин уставился на солиста, разинув рот от изумления. Он приходит в себя и моргает раз, другой. Эдди подавляет в себе желание щёлкнуть языком, — Ого, — наконец-то отвечает мужчина, и что, Эдди правда звучит так неубедительно? — Ладно, всё путём. Спасибо за то, что извинился. Все мы совершаем ошибки, и круто видеть, что сам великий Эдди Чен не такой уж и чёрствый. И тут пришла его очередь удивляться, проговаривая великий Эдди Чен шёпотом, и Мартин засмеялся, — Да-да, ты не так уж и плох, Чен. Конечно ещё нужно работать над собой, безусловно, но ты не так уж и плох. — Спасибо, наверное, — бубнит Эдди и пожимает руку Мартина. У него как будто камень с души упал: это прошло намного лучше, чем он ожидал. А теперь, ему нужно набраться смелости извиниться перед кем-то более важным и дорогим, чем Мартин. (По крайней мере, Эдди может теперь признаться в этом самому себе.)