в последний раз, давай влюбимся

Ни-ки не знает, когда родственные души как таковые положили своё существование. Скорее всего с начала всех времён, не так ли? Первоначально родственными душами считались люди, которых соединяла вместе одна спина. И они были могущественны. В конце концов, Зевс забоялся их, и рассек на двух отдельных друг от друга субъектов. Он осудил их, заставив весь остаток жизни искать своих вторых половинок. По крайней мере, по словам его учителя истории. Ещё он вспоминает, как он говорил, что именно мужские родственные души были отпрысками Солнца. Ни-ки, однако же, всегда отличался своим безразличием к подобным вещам, с учётом того, что он всё ещё оставался довольно юн. Становление на путь к-поп айдола никогда не переставало быть ему самым важным, а после достигнутого, его приоритетное внимание заняли члены его группы и выступления для энджини. Но тем не менее сейчас старшие участники находились в таком возрасте, когда им была пора задуматься о своей родственной душе. Ещё одним человеком в их группе, который не проявлял к этому бурный интерес, был Чонвон, и Ни-Ки чувствовал с ним этакое единство по этому поводу. Сону давал свою голову на то, что его половинка также родилась под Солнцем. Хисын думал о своем будущем партнере как о ребёнке Земли. Джей был убеждён, что его родственной душой являлся Джисон, который, судя по всему, как и он был сыном Луны, а Джейк и Сонхун ни разу не разглашали своих возможных догадок, но активно участвовали в этой беседе. Когда все они в гостиной дискутировали о своих родственных душах Ни-ки сидел и играл в «Animal Crossing» на своём свиче, пока Чонвон смотрел на экран через его плечо. — Ни-ки, — осторожно позвал его Чонвон прямо над ухом. — Давай купим мороженого. Были лишь первые деньки лета, и не слишком тепло, чтобы улизнуть из общежития ради мороженого. Но если и есть одна вещь, обожаемая Ни-ки больше танцев и членов его группы, то это однозначно дележка мороженого с Чонвоном. Движущую силу этому он не знает, но его просто так и тянет с Чонвоном выполнять множество различных дел. В то время, как он любит всех ребят равным образом, Чонвон остаётся единственным, кто внедряет в него чувство, будто тут он у себя как дома. Одетые в тонкие толстовки и треники, самые младшие участники втихомолку покинули их общежитие. Чонвон подсовывает свою руку под руку Ни-ки. Последнего это всегда приводит к тому, что его сердце забывает сделать удар. Его руки, будучи покрупнее рук лидера, окутывают их. В руках Ни-ки руки старшего каждый раз вмещались просто идеально. Он переплел их руки, потянув Чонвона к круглосуточному магазинчику. Было уже позднее время, близящейся к ночи, и никто по улице кроме них не шёл. — Притормози ты! — смеялся Чонвон, чьей смех приглушила маска. Ни-ки и ухом не повёл, ускорив свой шаг. — Мы купим каждому по мороженому? Или разделим один на двоих? — Я не прочь делиться, только, чур, выбираю я! — Ты просто возьмёшь и купишь шоколадное, — проныл Ни-ки лишь для того, чтобы так сделать. Он при любом раскладе съест мороженое с выбранным Чонвоном вкусом. — Да, — соглашается Чонвон. — Ибо оно самое лучшее. Они оба заходят в магазин и на радость им здесь есть только кассы с самообслуживанием. Чонвон сразу идёт к отделу с мороженым, а Ни-ки следует за ним по пятам. Ни-ки понимает, словно должен что-то сказать, когда они сейчас, исключительно вдвоём, коротают время с друг другом. О чём сказать он не знает, но слова без устали вертятся на кончике его языка. Раньше это мешало ему, а теперь он просто желает выждать нужного момента. Ни-ки уверен, что рано или поздно выяснит их содержимое. — Ни-ки! — зовёт Чонвон, оглядываясь на него. — Какой марки мороженое мы возьмём? Ни-ки ухмыляется с хитрецой. — Ты же платишь? Значит, мы должны взять то, что подороже. Чонвон закатывает глаза, но ведро с Häagen Dazs всё ровно берёт. Парочка принимает решение присесть на скамейку возле магазинчика, чтобы поесть и понежиться в свете полной Луны. Чонвон пробует немного мороженого, мурлыкая себе под нос знакомый мотив. Ни-ки поворачивается, и начинает изучать профиль старшего. Лунный свет бросает живописный блик на лицо Чонвона, из-за которого он становится подобен самому ангелу. Чонвон был неописуемо красив, начиная с ресниц, заканчивая склоном своего носа, вплоть до губ. Ни-ки чувствовал, как его сердце затягивало один и тот же мотив, что и Чонвон. И дураку ясно, что такие чувства ты обычно не испытываешь к собственному товарищу по группе. Сердце Ни-ки на секунду делает запинку, поскольку ответ на этот вопрос у него отрицательный. Ибо эти его чувства к Чонвону никогда за всё время не являлись платоническими. Старший оглядывается на него, кладя в рот двойную порцию холодной сладости. — Что такое? Ни-ки открывает рот, чтобы связать какие-то слова, но без понятия о чем. Чонвон приподнимает бровь. — Хён, я… — и по какой-то неизвестной на то причине это мгновение подходит для того, чтобы Ни-ки поведал о сидящем на языке, однако никак не может подобрать слова, и снова ощущает на себе раздражение. Чонвон поворачивает своё тело так, что он теперь созерцает младшего в его полной красе. — Да? — его голоса звучит до того обнадёживающее, словно он ожидает услышать от Ни-ки чего-то нетривиального. Сердце Ни-ки сжимается, потому что и близко не догадывается, на что Чонвон надеется. Поэтому он решает открыть свою душу нараспашку. Ни-ки не был из тех, кто не прислушивался к своему сердцу и был боязлив. Он неизменно шёл туда, куда оно ему велело. — Хён, ты мне нравишься, — признается он. В глазах Чонвона проскакивает разочарованность, на губах поселяется неутешительная улыбка. Та не осталась незамеченной Ни-ки, хотя ту он и быстро скрыл. Младший замечает всё, связанное с Чонвоном. Вновь он чувствует своё ссыхающейся сердце, ведь его честность — это не предмет надежд Чонвона. — Ты мне тоже нравишься, Ни-ки, — бегло отвечает Чонвон. — Нет, хён, ты нравишься мне. Чонвон засмеялся на грани плача. — Я знаю. Ни-ки находился в замешательстве. — Почему ты плачешь? — он тянется к Чонвону и вытирает его глаза. Старший ухватывается на кисти рук Ни-ки. — Мне жаль, Ни-ки. — Ты чего? Хён, тебе не надо извинятся за невзаимные чувства. Я с этим смогу стерпеться, — ложь это. Если он нацепит на себя маску храбреца и Чонвон перестанет плакать, то он это сделает. Ни-ки использует вторую руку, продолжая сушить его слёзы. — Нет же, Ни-ки. Ты тоже мне нравишься. — Тогда зачем ты плачешь? Чонвон оставляет без внимания его вопрос. — Я сожалею, Ни-ки. Теперь Ни-ки просто чувствует себя не в своей тарелке. — Хён, в чём твои сожаления? Чонвон выпускает его кисти рук и уже двумя руками обхватывает лицо напротив. — Ты мне очень сильно нравишься, Ни-ки. Он кивает. — Давай впредь всегда будем вместе, хорошо? — шепчет Чонвон и Ни-ки не узнаёт взгляд, таимый в его глазах. Ни-ки не знает, существует ли бесконечность, но знает, что ради Чонвона сделает всё возможное, дабы её осуществить. Он высовывает мизинец и Чонвон соединяет его со своим вместе. — Даю слово.

***

У Рики опущена голова, к груди придавлена связка денег. Он шагает так быстро, как только может в жилище, в котором поселился. Единственной мыслью в его голове было вернуться назад домой невредимым. Он не принадлежит этой среде, нет. Он должен был быть у себя дома в Японии, со своими родными, но уже давным давно утерял с ними связь. Здесь для него нет никакой гарантии безопасности, но ни одной палкой его отсюда всё же не прогнали бы. Не без Чонвона. Рики тот ещё баловень судьбы, ведь Шим был достаточно великодушным, чтобы нанять его в своём продуктовом магазине. Его зарплата зависела от количества покупателей, и тем не менее он был рад довольствоваться такой работенкой. Лифт в их доме сломался ещё некоторое время назад, поэтому по лестнице он взбирается настолько прытко, насколько позволяют силы. Когда перед ним появляется дверь, Рики облегченно вздыхает. Он дважды коротко стучит по двери и потом также, только более слабее. Со скрипом дверь медленно открывается и в ней показывается один единственный смысл его пребывания по сей день в Южной Корее. — С возвращением домой, — улыбается парень по ту сторону двери, отображая ямочки на лице. Они оба входят в свою обитель, заранее удостоверившись в том, что их никто не слышит. — Сегодня мне заплатили! — радостно сообщает Рики. Чонвон подхихикивает его торжественному настроению и вытягивает на свет стальную замочную коробку, которую они хранили в стене кухни. Они уселись на пол и начали подсчёт своих финансов. Рики выбирает деньги прямо из внутреннего кармана куртки, и как самое настоящее сокровище кладёт в коробку. — Десять тысяч вон. — И так у нас есть шестьдесят тысяч вон, — говорит Чонвон и плечи Рики поникают. — Такими темпами нам Америки никогда не видать, — расстроено вздыхает он. Чонвон подвигается ближе к младшему, опираясь на чужое плечо головой. — Не кисни. Когда-нибудь то мы доберёмся до Америки. Вместе. Рики обвивает рукой талию Чонвона. — Ты думаешь, мы сможем быть самими собой в Америке? — Там не может быть хуже чем здесь, верно? — немного нерешительно отвечает Чонвон. — Уж надеюсь, — шепчет Рики. Ни один, ни другой не имеет огромного понятия об Америке, но тут быть мужчиной, влюблённым в другого мужчину рискованно. Даже если они не попадут в другую страну, Рики знает, что без Чонвона и шагу никуда не сделает. Ради Чонвона он готов свернуть горы. Они слышат, как их сосед включает телевизор и спешат прижаться к картонной стене ушами, чтобы послушать ведущего новостей. Когда до парней доходят новости о том, что случилась очередная стычка на 38-параллели, Чонвона пробивает на тревожный вздох. Рики кусает губу. Север помаленьку наступал на Юг уже как два года, и сейчас, кажется, повсюду все сообщения были нацелены лишь на их каждодневные терки. Слухи о надвигающейся войне не были беспочвенными. — Хён, — беззвучно двигает ртом Рики. Чонвон трясёт головой, не прекращая слушать новости. Долго Рики этих ужасов не выносит, и идёт заваривать воду. У них осталась последняя пачка лапши, но он сможет и ею их накормить. Еда во всю варится, когда Чонвон обвивает свои руки вокруг Рики, тем самым обнимая того сзади. — Я спрошу у Джеюн-хёна, смогу ли я завтра взять домой немного еды, — бормочет сосредоточенный на лапше Рики. — Рики… — вздыхает Чонвон, облокачиваясь щекой на его плечо. — Америка подождёт. Хён, мы можем сначала отправиться в Японию, — Рики делает всё, с целью уговорить Чонвона в свою пользу. Он выключает плиту и засыпает в лапшу порошок. Повернувшись лицом к старшему, он крепко заключает его в своих руках. — Мы не можем здесь оставаться, хён. — Я не могу так просто оставить свою страну, Рики. — Тогда что мы сейчас делаем, пытаясь прорваться в Америку? — прыскуче спрашивает Рики. Чонвон, как в воду окутанный, делает шаг назад. — Это совсем другое! Пройдут года, пока мы наскребём достаточную сумму денег для Америки. Мы всегда сможем быть вместе, когда я вернусь. Я буду сражаться, а ты останешься тут, будешь работать и копить деньги. — Хён, ну что ты говоришь! — скулит Рики. — Война вот-вот наступит, Рики, и ты это знаешь. Ну не могу я взять и сбежать в Японию. — Что насчёт меня? — спрашивает Рики. — А что насчёт тебя, Рики? — весь на нервах отвечает Чонвон. Сердце Рики разваливается по кусочкам. — Ты так легко оставишь меня? Как мы должны быть друг у друга, коль ты пойдёшь воевать? — Что мне ещё по-твоему делать? — шипит Чонвон. — Другого выбора у меня нет. — Он есть! — диспутирует Рики. — Ты попросту не выбираешь нас с тобой. Чонвон удивленно вздыхает. — Я больше не голоден, — Рики проталкивается между Чонвоном в сторону их комнаты. Он закрывает за собой дверь, шлепаясь на промёрзший пол. В своих руках он поддерживает голову и проглатывает всхлип. Его сердце настолько сильно страдает от боли, что он не знает, как этому положить конец. Рики пробует солёность слёз, но не спешит их стирать. — Рики, мы можем поговорить? — просит Чонвон. Младшему до него нет никакого дела, залезая под одеяло. Он кусает кулак, в надежде остановить любой вырывающийся из себя шум. Интуитивно он понимает, как Чонвон к нему подбирается, и закрывает глаза. — Я не хотел так, Рики, — извиняется Чонвон, сам хлюпая носом. Старший пролезает под одеяло позади него, и его лоб опускается на заднюю части шеи Рики. — Прости, — тёплое дыхание посылает по нему дрожь. Так Рики и Чонвон проваливаются в сон. Когда Рики просыпается следующим утром, Чонвон уже находится на работе. Его глаза воспалены из-за слез, а живот бурчит по вине голода. Он наспех собирается на работу и не может избавиться от того чувства, кое посылало его нутро. Когда он добирается до своего рабочего места, Джеюн выглядит каким-то мрачным. — Хён, что-то не так? Джеюн трясёт головой. — Да мелочи, Рики. Ты готов сегодня поработать? Младший кивает. — Хён, я хотел спросить, не мог бы ли я сегодня взять немного еды вместо денег? — Конечно, Рики, — уветливо улыбается Джеюн. — Бери всё, что считаешь нужным. — Благодарю, хён! Что мне надо сделать? — Сможешь пополнить запасы овощей? — обращается к Рики с просьбой Джеюн, погладив его по голове. Рики в состоянии душевного подъёма кивает ему в одобрении. В его памяти улетучивается ранее плохое предчувствие. Несколькими часами позднее, когда он раскладывал морковки, напевая себе родной мотивчик, к нему подбежал Джеюн, на ком не было лица. Он хапнул Рики за плечо и чутка потряс его. — Рики, тебе надо бежать домой. Морковки, которые держал Рики, попадали на пол. Его сердце ушло в пятки. — Что? Зачем? — Север, — тяжело переводит он дыхание. — Они пересекли нашу границу. Мы будем с ними воевать. — Воевать? — заикается Рики. Его разум тут же думает о Чонвоне. — Уходи, Рики. Они будут искать меня и Чонвона. Тебе необходимо уехать в другое, более безопасное место, — Джеюн достаёт пачку наличных и те оказываются в руках Рики. Он проводит младшего до входа. — Береги себя, Рики. Рики в какой уже раз искушает вкус своих слез. — Хён, ты тоже береги себя, — он стоит весь в слезах. Его руки стискивают деньги около груди, пока его самого потряхивает. Джеюн кивает один раз, другой раз, и потом поворачивается назад, оставляя Рики у порога. Рики набирает в свои легкие побольше зыбкого воздуха и бежит. В его голове все до верхушки набито Чонвоном и мысленным прибежищем, где хотя бы там старший добрался до дома целым и невредимым. Его ноги не приостанавливают свой бег, даже когда крики людей летят вдогонку ему. Рики несётся и несётся до самого дома. Рики с отяжелевшей из-за напряжения грудной клеткой уже стоит перед их входной дверью. Она открывается настежь. — Хён, — сипит он, замечая наличие Чонвона в доме. Старший втягивает его вовнутрь, наглухо захлопывая дверью. На полу была открыта их стальная коробка. Чонвон опустошает её от денег и пихает их в сумку. Деньги, кои Руки продолжал сжимать у груди, старший забирает и тоже находит им место в сумке. — Хён! — Рики нуждается в его объяснениях. — Рики, забирай деньги и едь домой. Он качает головой в неодобрении. — Ни за что! Тебя я не брошу. — Рики, не усугубляй ситуацию, — взмаливается Чонвон, сдерживая слёзы. — Я не могу тут оставаться. Младший прислоняет Чонвона к своей груди. Его руки не дают старшему двигаться. — Хён, хён… Я не хочу, чтобы ты уходил. — Я должен, — раз за разом хлипает Чонвон, которого бьёт неудержимой трясучкой. Он погружает своё лицо в шею Рики. А Рики плачет навзрыд. Они недолго остаются в таком положении. После того, как их мокрота уходит, Чонвон отдаляется от него и выжидающе смотрит. — Хён? Чонвон исследует его лицо. Ни за что на нём не зацепившись, он прискорбно поднимает уголки губ вверх. — Я должен сейчас идти, Рики. Рики, впившись в руку Чонвона, мотает головой. — Хён, обещай мне, что вернёшься домой. — Рики, мне очень жаль. — Я молю тебя, обещай мне! — как заведённый требует Рики. Глаза Чонвона наполняются солеными капельками. — В нашей следующей жизни, Рики. Я приду к тебе домой тогда. Рики снова испытывает такое чувство, словно его сердце заживём выдергивают из груди. — Чонвон. — Не забывай, пожалуйста, обо мне. И не вычеркивай из своей памяти нас, — продолжает старший, проходясь губами по костяшкам Рики. — Я буду тебя ждать. — Не покидай меня, хён, — всхлипывающий Рики падает на колени. Другой парень опускается на колени подле него, до сих пор не выпуская из захвата его руку. — Пожалуйста, вернись ко мне! Бога ради, прошу! — рыдает он, телом и душой поверженный плачем. Чонвон не освобождает его от себя ни на миг. — Я не хотел, чтобы так всё сложилось, — шепчет он. Рики вдыхает через нос. — Хён, я, — начинает он. Чонвон ожидающее не сводит с него глаз. — Да? — его голос обнадеживает до такой степени, словно он ожидает услышать от Рики чего-то нетривиального. — Я буду дожидаться тебя. Так что не забывай дорогу домой. В глазах Чонвона проскакивает разочарованность, на губах поселяется не внушающая утешения улыбка. Та не осталась незамеченной Рики, хотя ту он и быстро скрыл. Младший замечает всё, связанное с Чонвоном. Чонвон кивает, губами елейно прижимаясь к губам Рики. И с быстротой молнии уже оказывается около двери, и лишь одежда висит на его спине. — Прощай, Рики. Рики искусывает свои губы, кивая. Так вышло, что Рики не вернулся обратно в Японию. Он считает минуты и часы, продолжая свою работу в магазинчике Шима. Бывают дни, когда он получает деньги, бывают дни, когда нет ни шиша. Он уже накопил сто тысяч вон, и сомневается, хватит ли этих денег для переезда в Америку. Игра больше не стоит свеч. С наклонённой головой он идёт вдоль реки Хан, когда ощущает прыткую немочь в сердце, словно туда ударили ножом. Рики громко глотает ртом поток воздуха. — Чонвон-хён, — произносит он, глубоко в душе осознавая, что Чонвон уже покойник. Ему любопытна глубина этой реки, пока он не вспоминает о Джеюне. Джеюне, хёне, который по своей сущности от начала до конца был для него явившимся с небес добродетелем; всегда хлопотал за ним. Старший был единственным, знающим о его отношениях с Чонвоном, и не смущался того факта, что они оба были парнями. А вслед за ним и о Чонвоне, любви всего его бытия. Никогда за всё время у него не выпадало такого шанса, где он мог рассказать старшему, как сильно любил его. Как он любит его до гроба. Рики лелеет себя надеждой, что их уход на тот свет был быстрым и лишенным мук. Он снимает старые туфли и скидывает с себя изношенную куртку. Рики подходит к краю реки, окуная в неё свои пальцы ног. Температура воды не вызывала по нему мурашки холода. Речная вода мгновенно просачивается в его кости. Он бредёт по ней, пока она не достигает его талии. На фоне Рики различает меркнущий крик какого-то человека, но свист ветра и чириканье птиц в его ушах громче того. Рики вздымает голову в небо, шепча: — Я люблю тебя, — и ныряет в толщу воды, заплывая туда всё дальше и дальше. Он делает глоток воздуха. Вода тотчас заливает собой его легкие, и всё, в скором времени, застилает мрак.

***

Ни-ки подрывается с места; ему не хватает воздуха. К нему приходит осознание, что все озабоченные взоры всех ему знакомых лиц направлены на него. Его одногруппники и некоторые члены их стаффа выглядели полными тревоги, тем временем, как Чонвон будто узрел призрака, глядя на него. — Ни-ки, ты как? — спрашивает Сону, занимая около него место. Он дотрагивается до своего лица и нащупывает там следы слез. — Ась? Ах, да. Думаю, мне просто приснился дурной сон. Чувство неодолимой скорби наваливается сверху на него. Всё это его душит, и он не может понять, почему сон наложил на него такой невероятно сильный отпечаток. Ни-ки шмыгает носом и проводит по своему лицу рукой. Сидящий на другой половинке Джейк по-дружески сжимает его плечо. — Если у тебя есть что-то на душе, я всегда здесь, — шепчет он в ухо Ни-ки. Ни-ки посылает ему признательную улыбку. — Спасибо, хён. — Тебе, Ни-ки, этим голову забивать не надо. Это было быстро и лишено всяких мук, — вполголоса говорит старший. Ни-ки закостеневает. — Хён? Как… — он сам себе не даёт договорить. Его сердце переключается на неустойчивый ритм. А Джейк лишь одаривает его небольшой, понимающей улыбкой и щипает на щечку. Он отодвигает произошедшее на самый последний план, когда они прибывают на пляж, чтобы сделать концептуальные фотографии и снять музыкальное видео для “Tamed-Dashed”. Ни-ки был без ума от пляжей. Сколько раз не приезжай сюда, всегда поднимаешь себе настроение и обретаешь раскрепощение. — Вначале мы снимем клип, а затем приступим к фотографиям! — объявил их менеджер, пока ребята стояли вместе со стаффом. Он окинул взглядом Чонвона. Лидер ни разу не перекинулся с ним словом с тех пор, как он проснулся ото сна. Они так и не утвердили свой статус, в котором на данный момент находились, не взирая на тот факт, что признались друг другу. Ни-ки это устраивало; у них же вся ещё жизнь впереди. Пока Чонвон оставался в пределах его досягаемости, его сердце могло быть спокойным. Ни-ки не терпелось подойти к Чонвону, обнять и никогда-никогда не отпускать. Как только команда визажистов закончила с ними, он направился к лидеру. Ни-ки запомнил тот момент, когда Чонвона смекает, с кем скоро столкнётся, и видит, как он без промедления сматывается к одному из менеджеров. Оу. Вместо того, чтобы догнать его, Ни-ки делает разворот на 180 градусов и придумывает поклевать мозг Сону. Клип отснимают как по маслу, и своё свободное время до фотографий Ни-ки решает провести на песке. Каждая его попытка заговорить с Чонвоном становилась ничем другим чем провалом, но отдать должное мастерскому игнорированию старшего весь сегодняшний день всё же стоило. Он не мог понять, где накосячил. — Хэй, Ни-ки-сан, — бухается рядом с ним Джейк. Ни-ки легонько бодает его головой. — Что-то хочешь, хён? — Насчёт твоего сновидения, — неуверенно начинает Джейк. — Ах, да, — отвечает Ни-ки, играясь с песком. К нему обратно стучится скорбь. — Хён, как ты узнал, о чём я видел сны? — интересуется он. Джейк поднимает руку, чтобы поласкать его по голове. — Ты разговаривал в своём сне. Ни-ки хмыкает, принимаясь пальцем вырисовывать на песке малюсенькие сердечки. — Как ты догадался о смерти Джеюна? — Я… — колеблющийся Джейк заставляет Ни-ки взглянуть на него. Он видит, что Джейк готовился изложить свою мысль, но покачивает головой и о чём-то бормочет себе под нос. — Я просто знаю и всё, Ни-ки-сан. Вижу, что тебя это расстроило. Даже не думай о нём пока что, договорились? Ни-ки лишь качает головой, возвращаясь к своим каракулям. — Тебе не помешает поговорить с Чонвон-и. Безнадежный вздох покидает младшего. — Безуспешно. Он избегает меня. — Вам обоим надо подарить по объятию. Желательно друг дружке, — посмеивается Джейк. Ни-ки надувает губы. Он бы давно обнял Чонвона, если бы тот не продолжал бегать наутёк, едва лишь он появлялся в его поле зрения. — Подойди к нему, Ни-ки. До фотографий у нас ещё остаётся время, — рекомендует ему Джейк, прежде чем подняться, и оставить его на попечении одиночества. Ни-ки осматривается вокруг и примечает, что Чонвон, стоя в стороне, уединенно наблюдал за океаном. Он подскакивает на ноги и, рассчитывая не спугнуть старшего, крадётся к нему как мышка. До него доходит осознание, что его выдали с потрохами, когда Чонвон напрягается. — Чонвон-хён, не уходи. Чонвон не отвечает ему, но и не уходит. Ни-ки сокращает между ними дистанцию и придвигает к груди; руки смыкает на талии, а подбородок опускает на плечо. — Хён, я где-то напортачил? Чонвон мотает головой. — Ты не сделал ничего подобного, — отвечает он. — Тогда почему ты увиливаешь от меня? — куксится Ни-ки, даже при том, что Чонвон его не видит. — Прости, Ни-ки. — Ты всё извиняешься и извиняешься, но ради чего? Чонвон вздыхает. — Я виноват во многом, Ни-ки. Я просто надеюсь на твоё понимание. Он ограничивается на сказанном, и Ни-ки отмечает чужое нежелание вдаваться в подробности. — Я слышал, как ты недавно разговаривал, пока спал, — говорит Чонвон, до сих пор смотря за горизонт. — И что я там говорил? — Молил меня не оставлять тебя, — с убитым видом парирует Чонвон. Ни-ки высвобождает старшего и поворачивает таким образом, что они могут стоять лицом к лицу. Подцепляя Чонвона за лицо, он держит его меж своих рук. — Хён, это был сон и ничего больше, — утвердительно произносит Ни-ки. — Это не был обычный сон, Ни-ки. Я бросил тебя, — гнёт свою линию Чонвон. Его глаза наливаются слезами. — Хён, только не плач, прошу, — шепчет Ни-ки, проходясь большим пальцем по слезам. Чонвон не реагирует, и он в отчаянности пытается подобрать утешающие слова. — Ты же здесь, хён, ведь верно? Со мной. Со всеми нами. — Да. Я здесь, — Ни-ки заключает Чонвона в своём объятии, чувствуя, как тело напротив растворяется в нём. — Мы здесь. Вместе. Лба Чонвона касаются его губы. — Ты нравишься мне. Так, что даже словами мне это тебе не передать, хён. — Я понимаю, Ни-ки. Мои чувства к тебе столь же сильны. Вот так ребята и держаться вместе, упиваясь присутствием друг друга и не волнуясь о том, что их окружает. Солнце испускает свой свет прямо над их головами, и её свечение наводит на Чонвона тёплый по оттенку блеск. Совсем иногда у Ни-ки проскальзывает мысль, что Чонвон сошёл с самого Солнца. — Солнце очень красит тебя, хён. — Неужели? — смеётся Чонвон. — Ещё бы, — соглашается Ни-ки. — Как и Луна. Чонвона атакует румянец. — Не будь ты таким серьёзным! — Потому что с правдой не поспоришь! — ухмыляется Ни-ки, тыкая в щеку лидера. — Ну у тебя и дурацкий юморок, — дразнит его старший, а Ни-ки хихикает. — Спорим, что и звёзды делают тебе красивым ничуть не хуже. Чонвон останавливается и ожидающе смотрит на Ни-ки. Очень ожидающе. Ах точно. Он забыл про слова, которые кое-кто среди них двоих желал услышать. У тех всё никак не получалось покинуть кончик его языка. До того, как его рот раскрылся и выразил своё ошибочное предположение Чонвону, относительно его ожиданий, менеджер позвал их вернуться. Чонвон подарил Ни-ки еле различимую улыбку, и они оба помчались к остальным.