Желание плакать

— Ты хотела власти — ты её получила, ты не хотела ничего делать — ты ничего не делаешь, ты хотела жить в своё удовольствие, только есть, спать и трахаться — пожалуйста, на здоровье! Только не забывай, кто за всё это платит. Этого я уже не выдерживаю. Ощущаю собственную ненависть почти физически. Я подскакиваю к нему и тут же отвешиваю пощёчину. Она, к моей радости, получается довольно сильной, Птица отшатывается на шаг и, машинально схватившись за щеку, поднимает взгляд на меня. Ещё ничего не произошло, а я уже жалею о своём поступке. Он заканчивает нашу ссору так резко, что я остаюсь в этом пограничном состоянии, когда адреналин ударил в кровь, а выпустить его не на что. Птица молча выходит и хлопает дверью. Зачемзачемзачемзачемзачемзачемзачемзачемзачем. Это было лишнее. Это было зря. Почему я такая несдержанная? Отгоняю эти мысли, я ещё слишком зла на него. Как он посмел такое сказать? Что он меня содержит? Он же сам этого захотел, я его не просила. Сказал, что я переезжаю к нему, заставил бросить и учёбу, и подработку, чтобы я лишний раз нигде не светилась. Я оборвала все контакты с друзьями и родственниками, солгала про заочное обучение и командировку, почти не выхожу из башни «Вместе», чтобы не дай бог не подвергнуть себя опасности или не выдать Чумного Доктора. Вообще, сейчас же возьму и уйду. Если его это так напрягает, то я больше не буду «сидеть у него на шее». Мне от него ничего не надо. Я взрослый самостоятельный независимый человек, я могу справиться со всем сама. С такими мыслями натягиваю джинсы и бадлон и, внезапно испугавшись, что что-то помешает мне сейчас уйти, хотя я уже две недели не выходила из дома, в дикой спешке обуваюсь и надеваю пальто. К лифту я уже бегу. Если он сейчас выйдет в коридор и увидит меня, придётся что-то сказать. А если он меня остановит? Тогда я вырвусь и убегу. У него нет надо мной власти. Поднимаю взгляд на табло с номером этажа и нервно стучу пальцами по стене. Опять бросаю взгляд в конец коридора. Хоть бы он вышел… Раздаётся звон, — слишком громкий, потому что было слишком тихо, а я была погружена в свои мысли, — и двери лифта открываются. Я захожу и жму кнопку первого этажа, всё ещё ожидая врывающегося в лифт Разумовского. Двери медленно закрываются. Вот и всё. Я ушла. Ну, пока не совсем, я ещё пока только еду в лифте, но всё-таки. Нервно вздыхаю. Я до сих пор не успокоилась. Спустя вечность лифт останавливается и открывает двери. Быстрым шагом движусь к выходу, выскакиваю на вечерний холод и вдыхаю воздух. Давно я не выходила на улицу. И давно я не чувствовала такой свободы. Я медлю, подсознательно надеясь, что он заметит, что я ушла, что он выскочит за мной на улицу, потащит домой, но ничего не происходит. Ни-че-го. Я не должна его ждать, я — яркая, интересная, независимая, свободная личность, в конце концов! Мне не нужны какие-то там Чумные Доктора, чтобы чувствовать себя полноценной. Я должна убраться из этого места. Сейчас же. Дохожу до метро, запрыгиваю в ближайший вагон и еду. Не знаю куда. Когда внутренний голос подскажет, выйду. Закрываю глаза. По счастливому совпадению голос подсказывает выходить в центре. Быстро иду, а куда — пока не знаю. Подсознательно выбираю знакомую дорогу, потом начинаю петлять, чтобы специально потеряться. Когда в детстве мы на улице ссорились с мамой, я делала так же. Уходила быстрыми шагами и обязательно в незнакомом направлении, чтобы потом не иметь возможности вернуться. Когда мне было три, я сама испугалась и расплакалась, так что, когда она нашла меня, ей пришлось успокаивать меня. Когда мне было тринадцать, она влепила мне оплеуху. Тогда я начала смеяться над ней и заслуженно повесила на неё ярлык невротички. Каждую ссору я припоминала ей тот случай, поэтому больше затрещин не получала. То ли надавила на совесть, то ли на жалость, то ли на её беспокойство об общественном мнении. Смотрю на Неву. Не помню, как пришла сюда. Помню тёмное небо, фонари, улочки. Помню шорох собственных ботинок, а дорогу не помню. Я давно не видела развод мостов. Так давно, что успела забыть, как это красиво. Сколько бы я ни жила в Питере, я никогда не устану восхищаться им. С Птицей я забыла, что такое красота. Эстетика. Прогулки. Мосты и реки. Огни и ночное небо. Искусство и музыка. Всё, о чем я вспоминаю — это его бесконечные дурацкие планы. «Я спасу этих детей, я спасу этот город, я спасу мир. Я стану меценатом, я стану спасителем, я стану президентом.» Птица — это амбиции, амбиции, амбиции, планы, планы, планы, цели, цели, цели, а я устала от этого. Смотрю на воду, это всегда помогает. Волны действуют на меня расслабляюще. Когда я достаточно успокаиваюсь, чтобы не думать о своём молодом человеке и нашем совместном времяпрепровождении, то наконец даю волю тревожным мыслям о своём будущем. У меня нет денег. Только «подорожник», благодаря которому я сюда и приехала. У меня нет паспорта. Он давно валяется где-то у меня в комнате, а может, у Птицы. Я его не держала в руках несколько месяцев. Все данные всё равно есть в электронной форме в телефоне. У меня нет телефона. Я не взяла его, потому что, когда собиралась, думала, что это несерьёзно. Ещё я надеялась, что Птица меня догонит. Вообще, я планировала погулять недалеко от башни. Или нет. Или я хотела уйти навсегда и больше никогда не возвращаться. Не брать никаких вещей, чтобы ничего не напоминало о нём и нас. А телефон с двумя процентами заряда был подключён к сети. Или я хотела заставить его беспокоиться и специально отбросила телефон от себя, когда он попал мне в руки. Или я нарочно, без какого-либо плана не взяла его, зная, что не протяну без него и двух часов, потому что там всё. Я чудом не потерялась без навигатора. Плюнула на то, что меня ждёт, и по первому порыву убежала без всего и без возможности вернуться. Так типично для меня. Глупо и бессмысленно. Одна эта ситуация опишет меня лучше тысячи слов. Я закрываю лицо ладонями. А что я дальше-то делать буду?.. Идиотка. Идиотка. Идиотка. Идиотка. Надо же было ему пощёчину влепить. Неужели так сложно было сдержаться? Почему Птица всегда держится холодно и равнодушно, а я так не могу? Он даже не дёргается во время ссор, не говоря уже о том, чтобы бросаться предметами или драться. Лучше бы он дрался, так бы он был понятнее для меня. Когда человек выходит из себя, он уязвим. Я выхожу из себя во все наши с Птицей стычки. Он настолько спокоен, что уже только это доводит меня до белого каления. Как можно быть таким сдержанным и упрямым? Как стена, которую невозможно сдвинуть. Я начинаю кричать. Визжу, бью руками ограду, пинаю её, кричу на воду, кричу на корабли, на небо, на здания на том берегу. Потом чувствую, что глаза лезут из орбит, пугаюсь этого, пугаюсь, что сорву голос, и перестаю визжать. Тяжело дышу. Мне стало легче. А проблему это не решило. Метро не работает. Денег нет. Документов нет. Телефона нет. Я в тупике. В принципе, своими безалаберными поступками я шла к этому всю жизнь. В голове только один вариант, он мне не нравится, но выбора я себе не оставила, из-за чего начинаю себя ненавидеть, и, чтобы не завестись сильнее, сдаюсь. Ложусь на лавочку. Твёрдую, неудобную лавочку. Из-за которой будут болеть все кости. А ещё я замёрзну. И это всё в лучшем случае, потому что меня наверняка найдут какие-нибудь бродяги. Или полиция. Я даже не знаю, что в моем случае хуже. Пытаюсь поудобнее устроиться и закрываю глаза. Да-а, и вот чего я добилась. А такие были планы. Отличница, красный аттестат, золотая медалистка, бюджет, перспективное направление, лучшая ученица курса, гордость семьи, самая весёлая и успешная среди друзей… Назойливый внутренний голос добавляет, из-за чего или, вернее, кого я это всё потеряла. Но я не хочу о нём думать, воспоминания давят мне на грудь, я не могу дышать, мне слишком плохо. Зачем я его ударила… Почему он такой… Почему я не нашла кого-то нормального…