Fire and ashes

so you wanna play with fire, hey you gotta watch out before you get burnt Первый надрез. Кровь медленно окрашивает мою ладонь в алый цвет. Естественно, а каким же еще ему быть. Второй. Боли нет, но есть стойкое ощущение, что она должна быть. Это сбивает с толку, приходится щуриться, чтобы разглядеть, сквозь пелену в глазах, хоть что-то помимо красных капель. Третий надрез. Либо у меня резко ухудшилось зрение, либо мне что-то подсыпали в чай на завтрак, иначе как объяснить то, что я вижу? Зрение возвращается, и уж лучше бы этого не происходило, потому что сейчас кровь переливается в свете лампы черным. Такого черного я еще не видел, ощущение одновременно, как от чего-то завораживающего, так и пугающего. Последнее что я вижу - глаза лучника, а затем стрела торчащая прямо из моей груди. Я знаю это чувство.       В детстве отец взял нас с сестрой с собой в экспедицию, я впервые увидел водопад. В первый раз и, кажется в последний, но это не значит, что я забыл. Такое не забывается, когда все о чем ты можешь думать - это как отвести взгляд и жить дальше нормальной жизнью, зная, что больше такое не увидишь. Захватывает дух, это то самое чувство свободы, стоит раскинуть руки, сделать шаг, и возможно вскрикнуть от всепоглощающих эмоций, и отдаться полету.       До тех пор пока не встретишь оглушающую боль и тишину. Пока твои легкие не наполнятся соленой водой, в то время как кости рук пробивает будто молнией - они сломаны - и ты осознаешь, что не можешь шевельнуться. - Тэ, если ты сейчас же не поднимешься, обещаю сегодняшний день ты не переживешь!,- это Ами, ее звонкий голос не спутать ни с чьим другим, но сейчас он кажется звонким не от счастья. Куда уж там до счастья, навряд ли я когда-либо услышу хоть что-то отдаленно напоминающее счастье в ее голосе. И все же прямо сейчас она служит мне якорем, возвращая меня к жизни, подальше от этих кошмаров. - Что с лицом, снова эти сны?,- теперь она говорит мягче. - Свали,- ну да, я не особо разговорчив, учитывая, что меня только что чуть не лишили жизни и не важно, что это мне снилось.       Когда-нибудь я научусь ее благодарить, но не сейчас. Как только дверь моей спальни захлопывается, я с трудом отрываю голову от подушки и ставлю ноги на холодный пол. Амира ушла, значит у меня есть примерно минут пятнадцать перед ее следующим набегом в мою комнату.       Заправить постель, умыться, причесаться, переодеться в более подходящую одежду(она у нас серая, у всех нас, единственное в чем мы можем позволить себе вольность это пижамы, она у меня голубая),пойти на завтрак. Это мое обычное утро, и еще, конечно же, есть пункт «поразмышлять над тем, что я увидел во сне». Хотя смысла в этом особо нет, я вижу одну и ту же картинку вот примерно уже полгода, с того дня как мне исполнилось восемнадцать. Как только закрываю глаза, сразу готовлюсь к смерти.       Полы скрипят на каждом шагу, это не мешает, наоборот помогает осознать, что я дома. От моей спальни, мимо комнаты Ами, прямо по коридору и налево, и вот я на кухне, окутан запахами близких мне людей. - Доброе утро?- ого, мой голос скрипит прямо как доски в нашем доме. - Доброе утро, Хани, садись скорее,- папа как всегда добр, он не любит, когда я сплю слишком долго, но зато он любит нас с сестрой и не ругается, если я почти пропускаю завтрак. - Отец уже ушел, зайди к нему после собрания, хорошо?,- говорит папа, потрепав мои волосы. Они у нас разных цветов, сестре достались волосы папы. Русые, немного волнистые, в них хочется запустить руку, потрогать, потому что, кажется, ничего мягче нет на свете. У меня же волосы от отца, темные, но не черные, каштановые и прямые. Это наше единственное различие с папой, в остальном, что касается внешности, я унаследовал от него. - Конечно, - говорю я.       Сегодня последний день, когда я нахожусь в поселении Кимов, завтра жатва, и я уже представляю влажные от слез глаза папы и как всегда суровое лицо отца. Он не позволяет чувствам брать верх над собой, сомневаюсь, что они у него вообще есть.       Я иду по наполненной улице, все готовятся к завтрашнему дню, кто-то собирает сумки для своих детей, закупаясь необходимым на рынке, кто-то по другую сторону, продает. Люди толкаются, куда-то бегут. Мне до них нет дела, осталось только пересечь дорогу и я оказываюсь на пороге избушки совета. Именно избушки, по-другому это не назовешь. Построение уже очень старое, краска на стенах давно облупилась, но кажется всем все равно, члены совета не опустятся до того, чтобы самостоятельно реставрировать здание, а другим это и не нужно. Это некий символ, ярлык, кричащий о том, что нашему правительству плевать на нас и то в каких условиях мы живем. Я захожу, и меня сразу же встречает пожилая женщина, я знаю ее, несколько раз я встречал ее здесь, когда отец вызывал меня к себе на работу. - Тэхен, Мэн ждет тебя у себя, неужели ты перепутал с утра ваши щетки, он, кажется, в ярости,- она говорит это и проходит мимо, похлопав меня по плечу. Я открываю дверь кабинета, слабо потянув за ручку. - Заходи,- отец говорит из дальнего угла кабинета, он довольно просторный, и я даже не пытаюсь пройти дальше, чем на два метра от порога. - Я не изменю своего решения, если это то, о чем ты хочешь поговорить,- я стараюсь придать голосу как можно больше уверенности. Наверное, я зря это сказал, лицо отца не меняется, но я знаю, о чем он думает - как бы мне преподать урок за непослушание. - Ты упрямый, несносный мальчишка, неужели ты не понимаешь, что я хочу как лучше для тебя?, - его голос сквозит презрением. - Бесстрашие не место для тебя, ты даже пол помыть не можешь, не загнав в палец занозу, как ты будешь драться, а драться, поверь, придется, - говорит отец.       Я молчу, не потому что нечего сказать, мне, как раз таки наоборот, очень много чего хочется сказать, но я просто тороплюсь поскорее убраться отсюда. - Я не отрекусь от тебя, ты это знаешь, но пожалуйста, прислушайся ко мне хоть раз в жизни, - под конец предложения его голос затихает, и я едва слышу последние слова. - Хотя бы ради папы...       Я разворачиваюсь и ухожу, ну уж нет, я не позволю ему манипулировать мной, а это именно то, что он пытается сделать. Оставить меня под боком, чтобы все видели, что сын Мэна идет по стопам отца, когда-нибудь вступит в совет и сделает все возможное, чтобы вернуть поселению Кимов былой достаток своими омежьими штучками. Под штучками я имею в виду выскочить замуж за какого-нибудь знатного лорда альфу. Этому не быть, я решил, что вернусь сюда, только когда сам добьюсь чего-то в жизни и, несомненно, помогу всем кому смогу. Жить здесь до конца дней, значит выживать, пытаться продать на рынке любую мелочь лишь бы получить несколько лишних монет и возможно купить на них хлеб.       До конца дня я ухожу в лес, прихожу только под ночь, когда корзинка в моей руке оказывается полной ягод. На плече кролик, он еще исходит дымом, я немного переборщил с огнем, не до конца понимаю, как мои руки это делают, когда я в очередной раз представляю картинку горящего сердца животного. Я представляю, что оно в моих руках, и я сжигаю его, и вот животное валится на бок, а из его рта выходит струйка дыма и растворяется в воздухе. Это секрет даже для меня. Я немного неуклюж, но все же, я умею охотиться, папа знает это, но я прошу не говорить отцу об этом, пусть думает, что это Амира охотится за кроликами, которых мы едим на ужин.       Когда я впервые почувствовал огонь в своих руках, мне только исполнилось восемнадцать, это было полгода назад, зимой. Отец как всегда вывел меня из себя, он наверное любит это делать, раз уж это происходит с такой завидной частотой. Обычно он просто указывает мне на мое место. «Ты омега, так веди себя достойно, молчи, когда нужно и говори только когда спрашивают». Он хочет, чтобы я был как сестра, кротким и спокойным. К сожалению, это совсем не про меня. Поэтому в тот миг я почувствовал себя костром, который вот-вот разгорится, стоит только подуть на угли в последний раз. Это не больно, чувствовать, как горят руки, но стало страшно и я сразу же сунул их в снег. На удивление он обжег мои руки холодом, это хуже чем жар. Пальцы дымились, но на них не было и следа ожогов или хотя бы покраснений. Наоборот что-то во мне подсказывало вернуться в прежнее состояние. Нет, не что-то, это я сам. И конечно я сделал это, нужно было всего лишь подумать об этом. И вот, огонь у меня на ладони. Сначала под раздачу попадали мошки и комары. Мне не нужны были спички, чтобы провести весь день в лесу, я с легкостью мог разжечь костер, используя только свои руки. В день, когда я впервые принес домой рыбу в собственной рубахе, папа перепугался, будто я привел в дом короля и сам шел с ним под руку. Папа все еще не одобряет охоту, но и не жалуется, иначе мы бы питались лишь картошкой.        Я ставлю корзину на стол и кладу рядом кролика завернутого в тряпку. Папа появляется на кухне, так же неожиданно, как и Амира подскакивает со стула и обнимает меня. Обычно она так не делает, не говоря уже о том, чтобы плакать. - Ну, ты чего, я же не на войну ухожу, обещаю не присылать свои конечности вместе с похоронным письмом,- говорю, чтобы разрядить обстановку, хотя это конечно невозможно. Меня обволакивает запах лаванды, нежный запах сестры. - Еще бы ты прислал свои конечности, я сама вернусь за тобой и найду твое чернющее сердце, ты меня понял? ,- сестра плачет, но все, же говорит это с улыбкой.       Я обнимаю папу перед сном и ухожу, оставив их наедине, я не смогу долго на него смотреть, сам заплачу. А я не могу себе этого позволить, слезы сразу испарятся на моих щеках, они не должны это увидеть. Поставить их в известность о моей способности, то же самое, что обречь всех нас на смерть.