Fire and ashes

      Утро наступает так же быстро, как прошли последние полгода, но на удивление мне не снится ничего. Я только успел переодеться, и вот я уже стою среди остальных подростков, готовясь к жатве. Сейчас я отлично понимаю, почему для отбора подобрано такое название - жатва. Некоторым присутствующим здесь на вид не дашь даже шестнадцати.       В моей сумке лежит пара бутербродов из капусты, начиненной крольчатиной, морковь, несколько яблок и вода. Папа собирал сумку, на случай если меня отправят в королевство Танта, оно самое отдаленное и добираться до него нужно по реке неделю. Конечно, питание этим везунчикам, которые туда отправятся, должны выдать, это не выгодно привозить немощных и не способных на работу солдат. Да, мы больше не просто подростки способные только собирать урожай и помогать родителям, теперь кто-то из нас станет военным, будет защищать границу между Тантой и Другой Землей, я еще не видел никого кроме своего отца, кто вернулся бы оттуда живым. После службы, длительностью в двадцать лет, каждый получает вольность, это значит, что ты сам можешь выбрать свой дальнейший путь: если у тебя есть семья, то к ней можно вернуться, королевство из казны будет выплачивать прожиточный минимум.        Я называю это подкормкой. Всем итак ясно, что этого минимума хватит лишь на то, чтобы выплатить счета за отопление в доме и купить крупы на несколько недель. Хоть это и не нравится жителям деревни, никто не в силах это изменить.       Раньше были бунты, но они были подавлены с невероятной скоростью, и главным оружием против разъяренных людей является страх. Все знают кто такие надсмотрщики, их не видно на улицах, но они есть, и в первые бунты так или иначе их ярость коснулась едва ли не каждой семьи. Они просто приходили в любой дом и грубой силой забирали несовершеннолетнего ребенка на жатву. Нет ребенка? Должен быть в доме старик. Нет старика? Тогда альфа отправится на фронт. Нет альфы? Значит, ты сам отплатишь собой. Если ты не согласен значит смирись с тем, что минут через пятнадцать из дома за ноги выволокут бездыханное тело. Нет достойной смерти для изменников, а любой несоответствующий порядку взгляд на надсмотрщика в большинстве случаев влечет за собой казнь. Поэтому жители следуют распорядку. Что до тех, у кого нет семьи и некуда вернуться с фронта, им предлагают служить королю до оставшихся дней. Совершеннолетние, не попавшие на фронт в качестве солдата, также могут туда отправиться в качестве целителя. Они сейчас нужны везде, оказывается, даже надсмотрщики иногда болеют. Помимо целителей и военных, есть ученые, механики, жители технических городов и многие другие. Кто ты или кем станешь, определяют на жатве, несмотря на твой пол или принадлежность. Папа рассказывал, что для начала у тебя, конечно, спросят о твоих желаниях, если это вообще можно назвать желанием. Если будет слишком много, например механиков, то самых талантливых оставят, а остальных распределят по своему усмотрению. Только одна направленность никогда не бывает переполнена - бесстрашие. И мне повезло, что у меня есть то самое желание попасть туда. Я хочу лично увидеть, как тренируют бесстрашных, как готовят их к службе королю и как они смогут помочь мне с моей способностью. Я уверен, что я не один такой, способный спалить целое дерево одним только взглядом. И, к тому же, бесстрашные получают вольность не через двадцать лет, а через пятнадцать. Это подарок от короля. Когда-нибудь я его за это поблагодарю. - Привет, я Эмми,- девушка говорит, растягивая слова, я поднимаю голову и вижу омегу в платье, сером конечно, но смотрится оно на ней так, будто оно его ушивала все утро. На плечи спадают черные волосы, заколотые с одной стороны. Интересно где она взяла заколки.       Я не отвечаю, возможно, разговор бы меня расслабил и отвлек, но я только сильнее напрягаюсь, мне не нужны здесь подружки. - Я нахожусь на улице, но кажется, наткнулась на стену, ты что немой?,- это было грубо и по ней видно, что она это специально задумала, потому что ее тонкие губы изгибаются в усмешке. - Попробуй обойти,- говорю я и после недолгой паузы продолжаю,- Если ты конечно не курица, то у тебя хватит извилин, чтобы понять, что я не хочу с тобой говорить. - Ох, дорогой, ну не сердись, думаю, я тебе понравлюсь,- при этих словах она совсем не по омежьи плюхается рядом со мной, и я тут же улавливаю запах мела исходящий от нее. Вот уж, понравится, ага. Я выбираю тактику молчания, рано или поздно она отвяжется. - Ты чего такой хмурый, боишься попасть в Танту или к бесстрашным?,- это могло бы меня задеть, если бы я действительно не хотел туда попасть, поэтому я отвечаю. - Всего лишь думаю, как бы мне тебя с собой забрать, если вдруг туда попаду, кажется, тебе бы там понравилось,- теперь моя очередь ухмыляться, она отшатывается, будто только что осознала, что я чумой пару дней назад переболел. И правильно, должно быть прямо сейчас она гадает, у меня плохое чувство юмора или я из ума выжил. Потому что любому сумасшедшему среди нас проще простого попасть в Танту и прихватить кого-нибудь с собой, всего-то нужно подебоширить с кем-то и вот вам обоим билет в один конец. Сейчас я мог бы сидеть и спокойно ждать своей очереди, Эмми, кажется, загрузилась не на шутку, но я не успеваю даже подумать, только вижу реакцию на свое действие по ее глазам, они расширились как два блюдца. Кажется, я поднял руку. Ну да, поднял, и только что по ней неплохо так ударили чем-то твердым, думаю, это была палка. - Принести водички?,- говорит надсмотрщик, я поднимаю на него взгляд, вижу только глаза, остальная часть лица скрыта повязкой.       Папа бы сейчас впал в истерику от моей выходки, у отца бы прибавилось пару седых волос и вместо двух, появилась бы одна монобровь, а Амира пыталась бы их успокоить, кидая на меня устрашающие посылы своими огромными глазами. - Можно пройти без очереди?,- задаю я вопрос, я умею удивлять. Надзиратель думает пару секунд, а затем резко поднимает меня на ноги, причем не очень то и нежно.       Он не отвечает, это и не нужно, я и без него знаю что сейчас будет, меня ведут к остальной веселой компании состоящей из представителей направлений. - Эй, Барт, что там у вас по численности в бесстрашии, если все переполнено, то нужно освободить место, кое-кому не терпится туда попасть,- говорит надзиратель какому-то крепкому бете.       Больше я не слышу ни слова на протяжении минут трех, так называемый Барт хлопает меня по плечу и ведет вперед, он не давит, но я понимаю, что если дать ему возможность, он охотно вывернет мне руку. Барт ведет меня по коридору, заводя в какое-то помещение, там сидит человек, кажется альфа, худой, высокий блондин, он заполняет бумаги и выглядит очень довольным, когда встречает взглядом моего спутника. - Он теперь твой,- говорит Барт и уходит, оставив меня с альфой в одной комнате. Насиловать меня не должны, и комната выглядит безопасной, но никакого преимущества мне это не дает, у меня с собой, ни ножа, ни даже булавки, и в случае опасности я даже не могу воспользоваться своим огнем, потому что каким бы дерзким я ни был, но жить хочу. Однако мне не приходится искать оружие, потому что альфа встает из-за стола и в одной его руке на подвязке болтается складной нож. - Ну что, добро пожаловать? Посвящение ты не проходил, верно?, - говорит мужчина, но не дает мне ответить и продолжает,- Садись, бери ручку, расписывайся, протягивай руку ладонью наверх, ставь отпечаток и проходи вон в ту дверь, салфетку можно взять на столе.       Вот и поговорили. Почему-то я подумал, что после того как распишусь мне в руку вложат монету, но не ожидал что вместо этого холодный метал так быстро рассечет мой палец, что я даже не успею отдернуть руку. Если альфа и удивлен, то он хорошо держится и не подает виду, когда видит на моем пальце черную кровь, я ожидаю, что снова развернет свой нож и перережет мне горло, но вместо этого он встает, берет со стола салфетки и вкладывает в мою руку. Не знаю как он, а вот я удивлен, не тем, что моя кровь не как у всех, это я знаю давно, а его реакцией. - Забудь про отпечаток и все о чем я уже успел сказать, за мной,- на этих словах он сам открывает ту дверь и зовет меня с собой. - Меня зовут Данхи, запомни мое имя, а вот свое забудь, тебя зовут Ви, ты меня понял?,- он говорит тихо, но я его слышу и просто киваю,- Как тебя назвали родители? - Ким Тэхен, сэр,- я выговариваю свое имя и прокашливаюсь. - Ким Ви, сейчас ты сядешь в машину, всю дорогу будешь молчать, если откроешь рот или позволишь кому-либо увидеть твой палец, обещаю, самостоятельно ты уже никогда выйти из этой машины не сможешь. Когда приедешь, тебя отведут к целителю, скажи что ты от Данхи, он уберет порез, и скажет, куда тебе идти и где ты будешь жить. Запомнил?,- Данхи не тараторил, но слова доходят до меня обрывками. Я только киваю, и меня усаживают в машину.       Едем мы часа два, я молчу как меня и попросил Данхи, но никто не запрещал мне осматриваться и запоминать дорогу, если вдруг мне придется бежать. Хотя это бессмысленно, обратно я вернуться уже не смогу, дома меня бы искали в первую очередь. Да и запоминать, как оказалось нечего, мы все время едем прямо.       Останавливаемся возле большого лагеря. Хотя нет, это не лагерь, судя по зданиям, кажется это личные владения короля или хотя бы принца, потому что передо мной возвышается с десяток зданий, с виду напоминающих дворцы.       Знакомство с целителем самое хорошее из всего, что сегодня произошло, мужчина средних лет, омега, проводит по моей руке всего раз, накрыв ее ладонью, и я чувствую, что палец больше не ноет, а когда смотрю на него, то понимаю, что на пальце не осталось и следа от пореза. Мы вместе выходим из кабинета. Не существует такого прилагательного, чтобы описать насколько напряженная атмосфера вокруг нас двоих. Что-то вдруг меняется, целитель останавливается. - Добрый вечер, капитан, как ваша нога?,- это первые слова, которые я слышу от целителя, но больше меня заинтересовали не они, а тот самый капитан, который прямо сейчас смотрит на мои руки. Наверное, они дрожат. Это длится пару секунд, и он переводит взгляд на целителя. - Спасибо, все отлично, теперь хоть сразу в бой, благодарю вас за работу. Уже начали привозить солдат, Дэн?- у него низкий голос, он будто растекается по полу в коридорах. Глаза снова устремлены на меня, но теперь не на руки, а прямо в мои глаза. У капитана они черные, прямо как моя кровь. И холодные. - Ох, нет капитан, пока еще не привозили, хорошего дня!,- целитель не ждет ответа и сворачивает за угол.       Он показывает мне мою комнату, но ничего не говорит, просто уходит. Это обычная комната, она не больше, чем в родительском доме и уж точно не уютнее, но если я буду здесь жить один, то все очень даже хорошо.       Глаза у него черные. Как моя кровь. Волосы темные. Темнее моих. У капитана прямой нос и большие глаза. Пухлые губы, но не большие. Аккуратные, с ранкой на нижней губе. Скорее всего, он дрался.       Я сразу же вспоминаю слова отца. "А драться, уж поверь, придется". Надеюсь не за место в этой комнате или за еду. Это не шикарные апартаменты, но уж лучше жить здесь, чем в казарме. Почему-то мне кажется что сейчас в дверь постучится Ами, и закатит истерику из-за того что я взял ее карандаши, как это часто происходило. Она любит рисовать, в основном ей позировал я, но иногда она брала свои принадлежности и уходила в лес, потому, что ей нравится пение птиц. Мне тоже нравится, но сейчас я слышу только тихое гудение проводки.       Когда вещи уже были разложены, в дверь постучались. - Собрание на улице ровно через три минуты,- новый голос прозвучал за дверью и затих так же резко, как и появился.       Я выхожу из комнаты и осматриваюсь по пути наружу. Все здесь говорит о том, что за этим местом ухаживают. Шторы на окнах заправлены в подхваты и разглажены. Светильники на стенах чистые, без единой пылинки.       Я задумываюсь, о том кто же здесь проводит уборку, и чуть не врезаюсь в тонкую спину, заключенную в платье. Знакомое платье. - Эмми,- имя само вырывается у меня изо рта, слишком радостно, не могу себя винить, это единственное знакомое лицо за последние часов пять. - Я ошиблась всего единственный раз в своей жизни и теперь мне придется лет пятнадцать за эту ошибку отплачивать, видя твою рожу каждый день,- в этот раз Эмми не весело, казалось, она готова меня испепелить взглядом пока, проговаривала эту, кажется, заученную фразу. - Долго репетировала? - Да, еще отрабатывала удары на спинке сидения впереди сидящего, готовилась к нашей встрече. Это ты меня сюда затащил!,- она говорит так громко, что я замечаю как многие на нас поворачиваются. К счастью опробовать на мне свои отработанные удары она не успевает. Нас перебивает голос, громкий приказной тон. И я его уже знаю, но от этого не легче. - Построение!,- говорит капитан. Мы строимся и я, кажется, впервые замечаю как нас много, наверное человек тридцать. - Бесстрашные, меня зовут Чон, капитан Чон. С завтрашнего дня мы с вами начинаем тренировки,- по нему видно, что говорит он это уже не первый раз, немного скучающе,- Ваше расписание вывешено на главной двери, на входе в корпус. Каждый день у вас будут лекции по часу, а затем тренировки. За опоздание - штраф. За пререкание - штраф. За непослушание - двойной штраф.       Видимо это его любимая часть речи, на ней его губы складываются в небольшую ухмылку. Он ловит мой взгляд и останавливается на мне. Ну вот, сейчас он скажет, что омегам здесь не место и чтобы мы с Эмми выметались отсюда домой к мамочкам и папочкам, я читаю это в его глазах. Но нет, он просто смотрит. Оценивает учеников. - Разойтись.       Я разворачиваюсь, чтобы пойти посмотреть на расписание, когда Эмми хватает меня за плечо. - Эй, ты куда?,- ну надо же, она злится. - Посмотреть расписание и возможно найти здесь столовую, если у тебя нет карты, советую сделать то же самое. - Наше общежитие в другой стороне,- говорит моя новая подруга. Я удивленно раскрываю глаза, что-что, а память у меня прекрасная и я точно помню как пришел из противоположной ее руке стороны. - Я живу здесь, видимо ты не сможешь воровать у меня из тумбочки мыло, я счастлив,- и я действительно счастлив, что мы не делим одну комнату на двоих с Эмми, я знаю, что такое занозы, как уже однажды сказал отец, и занозу в заднице мне иметь не хочется.       Мое расписание на неделю состоит из часа лекций, шести часов тренировки, и скудно выделенные тридцать минут на завтрак, обед и ужин. Еще здесь есть время для собрания в конце дня, и личное время до него - полтора часа. Значит, времени погрустить о доме у меня не будет. Как жаль, так хотелось.       Я иду в свою комнату и встречаю его взгляд, на другом конце коридора, капитан Чон разговаривает со светловолосым мужчиной, это Данхи, отлично, значит, я смогу его еще встретить и расспросить, что это было на жатве. Сказав, что Чон с ним разговаривает, я погорячился, он просто слушает и периодически кивает, показывая, что согласен с чем-то. И смотрит на меня. Я сворачиваю в комнату, разрывая зрительный контакт.       Надо же, капитан Чон, прямо как Чон из сказок папы, которые он мне рассказывал в детстве. Чон - красивая, благоухающая и зеленая столица Другой Земли, папа говорил там тихо, спокойно и все друг друга любят, прямо как в нашей семье. Какое недоразумение, капитан Чон выглядит как полная противоположность папиных сказок.       Я переодеваюсь в форму, которую нам солдатам теперь положено носить, она уже лежала в комнате, когда я зашел. Черная приталенная кофта, тонкая, чтобы можно было поверх нее надеть толстую рубашку, естественно черную. Забавно, что если сейчас меня выведут к остальным, все они будут в обычной форме другого цвета, меня назовут изменником, и перережут горло на виду у всех. Это объяснит причину, почему я живу отдельно и привезли меня сюда на машине с двумя надсмотрщиками.       Отбрасываю эти мысли и натягиваю брюки, а затем кроссовки. Удивительно, но чувствую я себя в своей новой одежде комфортно. Второй комплект формы убираю в ящик и выходу на изучение местности, а еще надо бы узнать, где здесь столовая и туалет с душем, подозреваю, что он общий.       По уже знакомому пути выхожу на улицу, мое внимание тут же привлекает закат, уже вечер, но такого заката я еще не видел, он алый, наверное, кто-то просто насмехается надо мной и празднует окончание моей детской жизни.       Столовую долго искать не приходится, она находится прямо напротив моего корпуса, в двухстах метрах, слева от нее три здания, скорее всего общежития, и еще одно через сто метров справа. Общежития, забавно, это дворцы, а не общежития, и столовая, не столовая вовсе, а какой-то пиршественный зал. Если у бесстрашных, которые считаются самым суровым из всех направлений, такая роскошь, боюсь представить что там у целителей. Им блюда, наверное, подают на золотых блюдцах. - Пойдем, я тебе все покажу,- я вздрагиваю, когда слышу относительно спокойный, дружелюбный голос, это Данхи. - А почему нельзя было сразу сказать, что мы будем короля не защищать, а становиться его сыновьями и дочерьми?,- мой голос напоминает мне какого-то старого деда, которого обворовали на рынке. - Завтра после тренировок ты вернешь свои слова обратно, обещаю. Этот лагерь отстроили тридцать лет назад для короля, чтобы он мог остановиться здесь в дороге. Сейчас мы используем его в своих целях. Бесстрашным нужно понимать, в каких местах им придется провести следующие пятнадцать лет,- Данхи говорит так, будто впервые мне дали в руку ложку и я не понимаю, как ей пользоваться, поэтому я задаю логичный вопрос: - Прошу прощение, но какую вы здесь играете роль? - Я учитель, мы завтра встретимся на занятии, лекционный зал вон там,- он указывает в противоположную сторону от столовой, за мой дом, Да, теперь это мой дом. - Мне сказали, ты вызвался первым, это план или ты просто глуп? Не отвечай, я хочу узнать это завтра, когда ты покажешь себя на тренировке. Я не успеваю ответить, к нам подбегает Чон и еще один альфа, тоже темноволосый, того же роста, что и капитан, выглядят очень похоже, может даже братья. - А, капитан, показываю вашему ученику наши владения. Ви, вы, полагаю, уже знакомы с капитаном?,- возможно Данхи делает это специально, чтобы посмотреть на мою реакцию, но я не замечаю, только чувствую, как в ноздри забивается запах дыма от погашенной спички, и второй древесный, так пахнет смола, на спиленном дереве. - Да, знакомы,- за меня отвечает капитан. Но дальше я не слушаю. - Извините, я, пожалуй, пойду, еще увидимся Данхи.       Я стремительно ухожу, да я ведь сбегаю! Неудивительно, что меня провожают три пары глаз. Со стороны я наверняка выгляжу как кролик, убегающий от хищника.       Какая ирония, спичечный дым, запах альфы, который кажется непримиримой горой. Запах, который мне так знаком, в то же время абсолютно неизвестен, но который так хочется вдыхать. Я бегу не от хищников, я бегу от него.