Одна проблема, четыре решения

Благодаря чокнутому и ненормальному окружению в жизни Цукишимы было немало дурацких и неловких историй, о которых потом юноша жалел не раз, не два и даже не миллион — больше. И он, отлично зная, что в волейбольном клубе адекватных людей не сыскать, все равно поражался тому, до чего могли дойти эти придурки. Танака-сан атакует со всей дури, ничего нового, Куроо прыгает высоко и блокирует без каких-либо усилий, как и всегда, а вот мяч решает, что сегодня настал его звездный час. Отбитый под каким-то нереальным углом, он ударяется об пол, а потом… Бам! И в голове становится пусто-пусто, а потом раздается глухой звон, мерзкий и… Ох, кажется, он упал. — Цукишима! — истошный крик, равный по громкости взлету самолета, оглушает. Кей морщится и понимает, что лицу очень и очень горячо. Глаза открыть сложно. Хочется умереть, желательно в кровати в обнимку с любимой игрушкой и с новыми сериями «Доктора Хауса» на фоне. — Цукишима, не умирай! Пожалуйста, что мы будем делать без тебя на следующем мачте! ЦУКИШИМА-А-А-А! — З-заткнись, придурок, — Цукки шипит и приподнимается. В голове все еще противно звенит. Слышно взволнованные голоса менеджеров, а потом что-то мокрое касается его лица. Глаза наконец открываются, и перед самым лицом огромные влажные глаза Хинаты, слева — Киёка-чан, справа — Куроо с чуть виноватым лицом. Позади столпились сразу обе команды, и их лица выглядят так, словно… — Ты меня слышишь? — старший менеджер получает утвердительный ответ. — Встать можешь? Тебе нужно в медпункт. — Зачем? — Цукишиму неловко поднимают, и тот все понимает: на левом глазу мир дробится на тысячи, десятки тысяч осколков, а на полу небольшие капли крови уродливо растекаются, смешиваясь с каплями пота. — А… — Я его отведу! — верещит Хината, и его правда пытаются отговорить, но безуспешно: он вцепляется в Кея, как клещ, а значит, пиши пропало. — Ты в порядке? Голова не болит? Может, пойдешь домой? А вдруг ты повредил глаз?! Ты меня видишь? — Уймись, ошибка природы, — боже, и почему именно Шоё? За что Цукишиме это наказание? Рядом обижено бубнят, затихают на двадцать одну секунду (нет, Кей не считал, ни разу) и снова забрасывают морем вопросов. Без Цукки и Хинаты матч Карасуно проигрывает: нет высокого точного блока и сумасшедшей быстрой атаки. Это второе поражение за сегодня, все устали, поэтому несмотря на уговоры некоторых особо неуемных придурков, новую партию не играют. Цукишиму латают в медпункте, говорят отлежаться пару дней, и теперь тот берет свои обычные очки, цепляет на нос и немного раздражается. Спортивные откровенно жалко. Даже слишком. Интересно, как отреагирует Акитеру? Однозначно устроит спектакль на тему братской любви и важности чужих подарков. Бр. И вроде бы травмы не являются чем-то новым, вроде бы Хината никогда не пылал особой любовью и привязанностью к вредному несносному Кею, но теперь ярко-карие глаза смотрят с тревогой, смотрят часто и подолгу: на тренировках, при столкновении случаном в школе, во время общей командной дороги до магазинчика Укай-сенсея. Цукишима игнорирует и правда надеется, что все будет по-старому. Но этого не случается.

***

За следующую неделю Хината раз… Тридцать справляется о его здоровье. Даже обычно равнодушный и дружелюбный даже к мерзким скользким слизням Ямагучи все чаще выпучивает глаза и давится водой, соком, господи, что он там еще пьет, но смысл от этого не меняется: Шоё часто, слишком часто маячит на горизонте со своей неуемной заботой. Наконец, на очередной тренировке Цукишима не выдерживает и решает поговорить с глазу на глаз с неуемным центральным блокирующим Карасуно, чтобы тот отстал. Хотя… Все-таки травма действительно была мерзкой: мир в почивших очках дробился не просто так, и от удара мячом пара осколков попали в бровь. Ничего задето не было, но порезы зудели и противно ныли, стоило хоть как-то изменить выражение лица. Ах да. О главном. О невыносимом Шоё. Самым лучшим решением Цукишиме показалось подойти не вечером во время спортивных занятий, а в обед. Тем более что он, как и другие в их команде, замечал странность: в последнее время постоянно Хината куда-то уходил, в укромные местечки, сидел где-то в углу в гордом одиночестве. Это на него, экстраверта до атомов ногтевых пластин, совсем не похоже. Пара вопросов что-то жующему Королю, ненавязчивая помощь слегка удивленного Ямагучи — и вот Кей уже идет на задний двор, где в дальнем углу ютится рыжая несчастная башка. Надо же, нашел такую незаметную скамейку в тени деревьев! Хоть на что-то мозгов хватило. Но надо отдать должное, место действительно хорошее. От соблазна подойти со спины удержаться сложно, поэтому Цукки начинает обходить жертву еще издалека. Удивленно подмечая при этом, что вечная обезьянка Хината даже не ест, а читает. И что-то Кею сильно так подсказывает, что это вовсе не учебная литература. В последствии он правда не раз и не два, и даже не тысячу жалел, что подошел именно сзади. — Хэй, Хи… — и золотистые глаза в замешательстве выхватывают из страниц книги — хотя нет, уже не книги — кусочек изображения: два парня. Мозг помогает — это яой, потому что они сидят и самозабвенно целуются сразу на обеих страницах целиком. Немного неодетые при этом. Тело немеет. И голова, осознав весь сюр ситуации, отказывается работать. Хината Шоё в гордом одиночестве на заднем дворе читает чертову порно-мангу про геев. — Ц-цукишима?! — визг отрезвляет, и Кей неловко дергается. Перед ним (читайте: где-то на пару метров ниже) выскакивает ярко-красное лицо и настолько огромные глаза, что даже не верится, что человек может их так широко открыть. — Т-ты видел?! — А? — осознание второй волной захлестывает, встроенный компьютер Цукки работает на все сто двадцать процентов, и в светлую во всех смыслах голову приходит «гениальная идея». — Конечно ви-и-и-идел, — ехидно улыбаясь, нараспев тянет Кей, наклоняясь ниже и наблюдая, как Хината ловит один инфаркт за другим. — Уж кто бы подумал, что такой примерный мальчик и… Увлекается подобным. Хината-кун, тебе не стыдно? — З-заткнись! — тот встает в, кажется, угрожающую позу, но для Цукишимы с его ростом под сто девяносто это так же страшно, как если бы сонный отъевшийся хомяк преградил ему дорогу. О, кажется, лицо Шоё стало совсем багровым… Жуть какая. — Только посмей кому-то рассказать, я с тебя шкуру спущу!!! — Как пугающе, Хината, — Кей легко уворачивается от чужих кулачков, машущих во все стороны со скоростью света. — Ты бы сперва встал на табуретку, чтобы я видел врага в лицо. Повисает пауза. — Прибью к черту! — верещит Шоё, привлекая внимание всех в округе, и Цукки, смеясь в голос, самым позорным образом сбегает, понимая, в какое дерьмо только что вляпался. * И кто бы, блин, сомневался в том, что этот дурацкий разговор будет иметь свои последствия. Если раньше Хината прыгал-бегал вокруг пострадавшего Цукки с завидной регулярностью, то теперь он предпочитал отсиживаться даже в обществе агрессивно огрызающегося Кагеямы — лишь бы подальше от Кея. Тот этому внимания не уделял, но кое-какие мысли его все же заботили. Почему именно Хината и почему именно эта… Мерзость? Кей не то что бы являлся тем типичным старым дедом, который всех нетрадиционных был готов закопать на своем огороде. Но какой-то консерватизм и легкое пренебрежение присутствовали. После стольких месяцев в чисто мужской компании волейбольного клуба даже думать не хотелось о том, что кто-то из парней окажется по парням. Боже, звучит-то как дерьмово. А если подумать мозгами, которые у него все-таки есть — то даже такая низкосортная манга в руках блокирующего еще ничего не значит. Цукишима регулярно возвращался к этим рассуждениям, бесился, изводил себя не то догадками, не то утверждениями, в достоверности которых сам же и сомневался, а потом решил: хватит с него этого всего, он даже подкалывать Шоё не станет. Ради своей же безопасности. И именно в этот вечер их «общение» с Хинатой на почве «литературных предпочтений» последнего сделало новый виток. Кажется, Тобио снова чем-то задел рыжего придурка, потому что они орали и ссорились, как ненормальные. Сугавара только вздыхал, его приятное лицо печально искажалось, остальные хихикали, но останавливать их никто не спешил. А если быть точнее, все ждали капитана, у которого — команда верила — после двух часов беготни еще остались силы, чтобы бороться с этими двумя. Когда Хината замахивается школьной сумкой и слышится удар, Кей напряженно выпускает из рук пуговицу, чуть злясь на себя за лишнюю и неуместную нервозность. Бровь слегка тянет из-за того, что он хмурится. Когда рядом со стоящим неподалеку Танакой приземляется знакомая книженция, Цукишима хочет одним моментом заделаться в якудза и перестрелять их всех к чертовой матери, потому что что-то подсказывает ему: если сейчас Хината сознается, дальше будет полный атас. — Э? Это что? — Танака и вертящийся рядом Нишиноя заинтересованно разглядывают яркую обложку с крайне интересным названием. — Это чего? Манга чья-то? Боже, храни господь тупую бошку Кагеямы, который настолько непрошибаем, что, стоя буквально в двадцати сантиметрах от коротышки, даже не замечает пугающей бледности Шоё и ни о чем не догадывается. — Чего-о-о-о? — о, кажется, эти двое открыли чтиво на самом интересном моменте. Их покрасневшие и одновременно убитые увиденным лица позабавили Кея, а вот Хината, кажется, все. Помянем, он был молод, спортивен и обладал интеллектом винной пробки. Любил гейское порно и не умел это скрывать. — Это чье? — Танака делает руки в боки, Нишиноя еще отходит от шока, не переставая выпучивать глаза при виде сюжета. — У нас тут нашелся лю… — Спасибо, что нашел мою книгу, как раз ее собирался поискать. — Цукишима даже не понимает особо, что творит. Он медленно забирает мангу из чужих рук, ослепительно улыбаясь. Но аура вокруг него такая, что Асахи-сан, кажется, сейчас умрет от ужаса, Сугавара — Кей заметил — сложил дрожащие руки в молитвенном жесте, а неожиданно вошедший капитан громко сглатывает. Про Хинату и Кагеяму все забывают. — Тетя одолжила, нужно ей поскорее вернуть. Ах да, — Цукки самым дружелюбным образом наклоняется к трясущимся либеро и Рю, шепча: — Хоть одна живая душа узнает даже примерное ее содержание, и я лично проверю, сколько волейбольных мячей поместятся в ваши задницы. Вкупе с недавно увиденной мангой угроза настолько серьезная, что парни, кажется, опередили Асахи-сана и откинулись прям тут. Цукки холодно желает всем хорошего вечера и выходит, не забыв взять сумку. Он пишет Ямагучи, что хочет пойти домой один, и Тадаши даже не навязывается: присылает милый смайлик и напоминает о завтрашней контрольной по английскому. Кей, понимающий, что к нему обязательно подойдет одна конкретная персона с расспросами, не прогадывает. Недалеко от магазинчика Укай-сана его нагоняет красный Хината, чье лицо сейчас ярче волос. — З-зачем? — сходу, даже не отдышавшись, выпаливает Шоё, сгибаясь пополам. — Мне нужно вернуться и всем все рассказать? — Цукишима и сам не понимает, для чего он так себя подставил. С другой стороны — к нему явно будет меньше вопросов со стороны команды. — Н-нет! — Хината машет руками, которые слегка подрагивают от усталости. — Э-это… — На, — в лицо рыжему летит его сокровище. — В следующий раз, когда соберешься ее читать в школе, подумай своей извилиной и пойми, что ничего более тупого придумать ты не мог. Хината ошарашенно смотрит на блондина. А потом улыбается так широко, так радостно, что у Кея сводит зубы. — Спаси-и-и-ибо! — но нет, не сегодня: Шоё, который попытался было обнять строптивого блокирующего, пролетел мимо и кубарем покатился по земле. — Эй! Ну почему ты такой злой вечно?! — Заткнись, от тебя начинает болеть голова, — поморщился Цукки, разворачиваясь, дабы уйти прочь. — Придурок. В ответ ему — радостно-виноватый смех.

***

То, что Ямагучи заболел посреди жаркого весеннего мая, Кея даже не удивляет. Тадаши, впрочем, тоже не особо поражен сразившей его сильнейшей простудой, только попросил не навещать какое-то время, чтобы Цукишима не заразился сам. Сказано — сделано, и неожиданно на обед не осталось совершенно никакой компании, поедать бенто в шумном классе не хочется, к волейболистам идти желания нет, поэтому на ум пришла та скромно стоящая в углу дворика скамейка. И кто бы сомневался, что Хината будет именно там. С очередным томиком в руках. — Ты настолько тупой, что тебя жизнь ничему не учит? — Шоё только вытягивает губы уточкой и что-то бубнит, пытаясь не то задеть собеседника, не то оправдаться. И почти сразу же затихает. Цукки ест рис с подливкой в блаженной тишине, которая нарушается разве что звуками извне и легким шелестом страниц. Такая сосредоточенность и задумчивость вечно активного и шумного десятого номера не просто пугают — в них сложно поверить. Цукишима начинает тихо разглядывать Хинату, пытаясь разобраться в его чувствах и эмоциях сейчас. А тот, замерев на мгновение, резко захлопывает книжку и закрывает горящее лицо руками, негромко скуля. — Ты чего? — цепенеет перепуганный и ошарашенный Цукки, вообще не въезжая в то, что происходит. — Т-там… Он… А, да тебе не понять! — Ну ты попробуй, объясни для тупых, гений, — мгновенно заводится Цукишима, но Хината парирует: — Можно подумать, такому овощу, как ты, интересно развитие чувств персонажей! — Как ты меня назвал? — Хината издает задушенный писк, когда Кей свирепо приближает свое лицо к чужому и нихрена не дружелюбно тянет нараспев просьбу уточнить. Перед карими глазами проносится вся жизнь, мозг уже настрочил эфемерную предсмертную записку маме, сестре и всей команде, сердце отказало, и как спасительный гром среди ясного неба звучит звонок. — Мы совсем забыли о времени. — А-ага… — это «Мы» повергает Хинату в шок, но он благоразумно молчит, с космической скоростью собирая свои пожитки и уносясь в храм знаний. Единственное, что окрыляет его на протяжении оставшегося школьного дня, во время которого для чтения уединиться не удасться — мысль о тренировке. Тренировка, тренировка, тренировка! Скрип кроссовок, крики, удары мяча и момент, когда пальцы задевают, касаются его… Цукишима, смотрящий скептически на гиперактивного блокирующего, все еще не может поверить, что этот орущий зад обезьяны может усидеть на месте больше чем на несколько секунд. В этот раз тренер Укай решает провести небольшой матч. Делит команды так, чтобы силы были примерно равны (Кагеяма и Хината злобно рычат по разные стороны сетки), дает пару небольших наставлений и говорит начинать. В целом, идут наравне, соревновательный дух у всех просто зашкаливает. И все равно побеждает противный Тобио, и Шоё просто хочет втоптать эту ухмыляющуюся рожу в пол, как… — И все же, разве такому маленькому мальчику, как ты, не рановато ли читать подобное? — неожиданно начинает словесную атаку мерзкий Кей, уязвленный тем, что этот коротышка трижды или пробил, или обошел его блок. Он в команде с Кагеямой, и явно планирует взять и второй сет тоже, но кто бы ему позволил! — Какой же ты извраще-е-е-енец, а. — Зато придурка-неженки вроде тебя это похабщина прибьет на месте! — шипит Хината, принимая позу «руки в боки». Цукишима издает презрительное «фью», грозно подкидывая мяч одной рукой. Напряжение растет. — Извините, но я больше по традиционным семейным ценностям, — и это, кажется, стало второй серьезной ошибкой Кея. — Что, неужели твоей тощей заднице слабо перетерпеть подобное? — взвизгивает Хината. — А вот и не слабо. — кривится Кей. — А вот тогда возьми и прочитай сам, шпала! — более язвительного тона от Шоё услышать уже просто нельзя. Лицо Цукишима передергивает. — Докажи свои слова, а? Слабо? Слабо?! — А вот и прочитаю, дубина. — почти рычит блокирующий, смотря на Хинату. Тот мужественно (ну да, между ним и Кеем сетка, гарантия безопасности) выдерживает этот взгляд и скалится. — О ч-чем они вообще? — у Сугавары, кажется, начал дергаться глаз. Большинство игроков уже давно прислушивались к непонятному разговору двух блокирующих, и вроде бы ясно, что его цель — оскорбить друг друга, но как они вообще это делают — не понял никто. И ведь, кажется, им удалось поругаться… — Похабищина, семейные ценности, тощая задница… — Танака отрешенно наблюдал за тем, как подростки собачились и рычали друг на друга, разделенные лишь сеткой. А потом его гениальный ум выдал потрясающую идею: — Неужели он решил зацапать себе Хинату?! — Надеюсь, этого не случится… — перед лицами Рю и Нишинои так и повисает морда злого ухмыляющегося Кея, напугавшая их до усрачки. По всем жилкам проходит дрожь. Сугавара, кажется, вообще перестал понимать происходящее: он только вопросительно выгибает брови, но ответа так и не получает. Когда после тренировки Хината в раздевалке пропихивает ему в руки эту злосчастную книжку, Цукишима хочет взвыть от осознания того, как легко этот придурок взял его на слабо. Он почти выбрасывает эту дрянь в мусорку, передумывая в последний момент. Отличная туалетная бумага же… Но делать нечего. Хината сто процентов забросает его тупыми шутками и стебами, от которых моментально захочется блевать. Тем более что… Тем более что на часах почти час ночи, Кей снова не может снова уснуть, Ямагучи достать не получится: тот предупредил, что заколебался сверх меры у родственников, поэтому будет «спать без задних лап, клешней, жабр или что там еще находится в районе задницы». Цукишима заметил, что жабры на жопе ни у кого не растут, и теперь сидел, гипнотизировал эту отсебятину пристальным взглядом золотых глаз, поглаживая обложку кончиками пальцев. Почему-то вспомнилось сперва сосредоточенное, а потом, кажется, смущенное лицо Хинаты, когда он держал в руках подобное. В принципе, манга и в Африке манга, поэтому укусить не должна. Ой, он же собирался беречь свое зрение… В прочем, по статистике, лишь два обещания из десяти сдерживаются, поэтому он войдет в оставшиеся восемь. И Цукишима спустя час с удивлением понимает, что все куда спокойнее и жизнеспособнее, чем ему казалось. Да, парни. Да, всякие клишированные ситуации, беспричинные моменты беспросветной тоски, непрекращающихся смущения и нытья, постоянных неловких ситуаций. Да, все это да. И интересно же, черт возьми. До конца остается не так много, но завтра все еще рано вставать, поэтому Цукишима без видимого удовольствия откладывает книжку в сторону и почти сразу же отрубается.

***

— И как тебе? — они, вернее, он и Хината, снова сидят на той треклятой скамье во время свободного урока. Зал, как назло, занят, мяч кидать особого желания нет, поэтому Цукишима стряхивает крошки от булочки со страниц и продолжает дочитывать. — Это что, попытка втянуть меня в обсуждение этого порева? — Кей пролистывает крайнюю страницу и вздыхает. А продолжение банкета будет? Там только-только появилась интересная героиня, которая должна увести у центрального персонажа одного из его воздыхателей, что бесил Цукишиму сильнее Кагеяма и Хинаты. А это уже что-то значит… — Хэй, слышь, — Шоё откровенно злится, бесится, и это забавляет. — Я вообще-то специально дал тебе мангу, где ни намека на постельные сношения нет! — И на том спасибо, — легкомысленно фырчит Кей, и на какое-то время становится тише. Потом уставший сидеть Хината откуда-то достает несчастный волейбольный мяч и начинает прыгать, как коза. А было так спокойно, без лишнего шума… — Покидаем? — Даже не проси, на мне не спортивная форма, чтобы так резво двигаться, — Кей доедает булку, которая уже успела заскучать без должного внимания в его руке, захлопывает после пролистывания книжку и откладывает ее в сторону. — И да, ответ на твой вопрос, — Шоё удивленно оборачивается, останавливая мяч. — Наверное, Рён. — Серьезно? — Хината цокает. — Знаешь, а я даже не удивлен такому выбору. — Это с какого потолка? — Ну… — центральный блокирующий задумывается. О, он умеет? Удивительно! — Наверное, он чем-то на тебя похож. Не манерой речи или внешностью, а скорее тем, что он слишком умный и этим бесит. Цукишима закатывает глаза и бросает колкий комментарий, на который Хината реагирует очень бурно и вроде бы язвительно, но получается у него плохо. Кей, понимая, что его «работа» здесь закончена, встает и собирается уйти, как вдруг в сознании вспыхивает задорным огоньком шаловливая мысль. — А твой выбор? — Цукки наклоняется со спины к замершему от испуга и внезапности Шоё. Щеки последнего розовеют. — Тебе кто больше пришелся по душе? — Харука, — не задумываясь, бросает он, а потом жутко-жутко краснеет. — И неважно, почему! Нравится и все! Кей и не собирается узнавать, отчего шумный и раздражающий Шоё выбирает из всего обилия персонажей тихого и уравновешенного парнишку, который, кажется, только и делает, что попадает в неловкие ситуации и пытается не проболтаться о своих чувствах. Но реакцию Хинаты на столь безвредный вопрос все равно запоминает.

***

Рыжий с голубизной О ГОСПОДИ ОНИ ИДУТ НА СВИДАНИЕ О, и еще их спалила учительница… Что-то будет… СМОТРИ КАКОЙ МИЛЫЙ ЪВАХАЫАВВАХВАХХВА Погоди, а как они собираются выкручиваться ЧЕРТ, ПОЧЕМУ ПРОДОЛЖЕНИЕ ВЫЙДЕТ ТОЛЬКО ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ Я ПЛАЧУ Цукишима-кун Почему ты пишешь свои истеричные визги по поводу прочитанного именно мне? Рыжий с голубизной Потому что ты знаешь чем я увлекаюсь а мне хочется делиться впечатлениями Кенма не реагирует на мои сообщения Он работает А тебе можно жаловаться сколько угодно Цукишима-кун Брошу тебя в черный список, и можешь разговаривать со мной, сколько угодно. В какой момент присутствие Хинаты в его размеренной жизни становится обыденностью — Кей не знает. Но теперь в его смартфоне целых три диалога, в которые он пишет с завидной регулярностью, потому что к Ямагучи и брату присоединился этот рыжий хрен с горы, а еще он задницей скоро прирастет к той скамейке в углу дворика, потому что проводит там все свободное время. Их компания расширяется. Как-то сам собой присоединяется Тадаши, не желающий оставаться один в классе на обед, и Хината больше не читает свой гейский бред при нем, словно из-под земли вырастает Кагеяма, угрюмо сосущий молоко под ближайшим деревом, и Ячи-сан. Разговоры звучат чаще, Шоё грустит больше, потому что не может поглощать свое любимое чтиво в таких размерах, как раньше, и Цукишима сам собой в какой-то момент выпихивает Тобио из-под листьев и тени и утаскивает туда центрального блокирующего со словами: «Смотреть на твою гнусную рожу больно. Если уж хочешь читать, то хотя бы обложку другую надень и не вздрагивай при каждом шаге». Откуда у Хинаты резко взялась подходящая по размеру обложка от старого, как мир, учебника физика — Цукки знать не хочет. Остается надеяться, что библиотекарь досчитается всех нужных книг. Кей задумывается над происходящим далеко не сразу. Цукишима в принципе часто анализирует все, что происходит в его жизни: он подмечает изменения в общении Тадаши и нового менеджера, откровенные и смешливые переглядывания Суга-сана и капитана с интересным подтекстом; наблюдает, как его мама расцветает на глазах из-за успехов Акитеру и повышения на работе, как постепенно сменяется время года, как растет уровень и мастерство их команды; открывает для себя что-то новое на каждом уроке и складывает еще пару тонн «важных» знаний куда-то в закрома памяти. Но по отношению к себе и своей жизни он резко оказывается слеп. Иначе Кей не может объяснить то, что во время очередного «окна» Ячи-сан и Ямагучи рубятся в новую игрушку и бурно обсуждают обновление, вышедшее накануне, Кагеяма с недовольным лицом листает ленту в телефоне, изредка вертя в руках мяч, а Хината преспокойненько лежит на его бедрах и снова читает. «Вишневые грезы» были его любимой историей, и за новым томом он подорвался так лихо, что едва не забыл все на свете, даже свой любимый волейбол. Цукишима смотрит на это, изредка отвлекаясь от конспектов по истории. Его, кажется, все устраивает. — Хватит возиться! — резко одергивает он резвые телодвижения Шоё, когда тот внезапно начинает елозить с непонятным выражением лица где-то внизу. — И вообще, какого черта ты забыл здесь? Полежать больше негде? — М-м… — протяжно и задумчиво тянет Хината, а потом отрывает наконец взгляд от своего сокровища. — А что тебе не нравится? Я же не мешаюсь! Цукишима почти начинает очередной бесполезный спор, который ни к чему не приведет, но какое-то внезапное и пугающее осознание заставляет его застыть и уставиться на Шоё так, словно у того выросли щупальца и вторая голова. А ведь Хината правда не мешает. Больше всего Цукки любит тишину и одиночество, а если уж остаться одному нельзя — важно понимание со стороны собеседника. Понимание того, что Кей не любит, когда его трогают, тормошат и всячески портят и без того сложный день. А Шоё? А он ничего. На тренировках — все такой же громкий, шумный и раздражающий, но стоит им хоть в какой-то мере остаться вдвоем, как он затихает, погружается слегка в себя и… И? Слушает, внимает тому, что нудно вещат и вещал ему Цукки, как-то от нечего делать пересказавший ему весь сюжет фильма про эволюцию птиц; иногда, конечно, не забывает вставить пару колких комментариев, но это скорее обыденность в их общении. Хината предельно собран и внимателен, и он таким не бывает даже на контрольный, Кей уверен. Обожающий волейбол коротышка ведет себя так спокойно только рядом с ним, с Цукишимой. — Эй, чего такое? — Кей приходит в себя: он так и застыл с протянутой рукой, смотря во все четыре глаза на центрального блокирующего Карасуно. Интересно, и долго он так сидел? Цукишима ловит взгляд ярко-карих глаз и неумолимо начинает краснеть. — У тебя лицо горит. Ты в порядке? — Хината резко садится и шлепает свою ладошку на чужой лоб. Цукки ойкает. — Больно вообще-то! — Прости, прости! Но ты и правда почти пять минут сидел и смотрел на меня, это кого угодно напугает! — восторженно заверяет друга Хината, и Кей против воли смущается еще сильнее. Целых пять минут!.. — Что, в раю проблемы? — Кагеяма угрюмо хлюпает своим любимым молоком и смотрит на них с настолько неприкрытой завистью, что становится жутко и смешно. Придурок. И что же, интересно, вызвало такие чувства в его волейбольной башке? — А что, пидорасов из ада туда не пускают? — Цукишима поднимается, встает в свой немалый рост полностью, и теперь их разговор ему нравится чуть больше. Приятно смотреть на всяких напыщенных индюков сверху вниз. Кагеяма рычит, пока Хината сзади ржет в голос и куда-то собирается. Кей чуть дергает подбородком, Тобио, признавая поражение, испаряется, Ячи и Тадаши уходят, Шоё бросает Королю что-то в духе «пошли покидаем мяч» и убегает прочь. Цукишима остается один против всех своих мыслей и домыслов, которые, как монстры, окружают его со всех сторон и давят, пугают, истязают. «Так это что же получается?», — ошарашенно думает Цукки, глядя на собственные ладони: широкие, сухие, с едва заметными мозолями. «У меня настолько едет крыша, что мне теперь с Хинатой уютнее и привычнее, чем с кем-либо?». Мотает головой, так, что очки едва не съезжают с переносицы. Бред. Самый настоящий бред. Бедра все еще хранят тепло рыжей тупой башки, и Цукишима неосознанно проводит по этому месту, представляя, что там находится Хината с его любимыми «Вишневыми грезами».

***

Но когда за окном не перестают дожди, Ямагучи и Ячи кутаются из-за холода в куртки так, что наружу торчат только глаза, волосы и носы, а зонтик едва успевает просохнуть перед новым использованием — тогда все меняется, да так, что Цукишима еще несколько дней отходит от случившегося, смущаясь, стыдясь себя и своих собственных переживаний. В целом день начался самым обычным образом. Субботняя тренировка была после обеда для удобства, и Цукки шел туда без особого желания, отлично понимая: надо. Волейбол сам в себя не поиграет, да и матчи тренировочные никто не отменял, поэтому разум упорно тащит ленивое тело в спортзал. — Цукишима-а-а-а! — Хината даже в такую мерзкую погоду умудряется ездить на велосипеде. — Постой! — Аккуратнее будь, придурок. Занесет еще. — Цукки слышит в ответ только смущенный смех. Вздыхает и немного отворачивается — чтобы лишний раз не задерживать взгляд на радостной рыжей морде. — Идем уже. — Ага! Скрип кроссовок, стук мячей об пол, стены, редкие возгласы и частое, тяжелое, сбившееся дыхание. Цукишима к концу занятия не чувствует ни рук, ни ног. Пот застилает глаза, а рядом Хината снова собачится с Кагеямой, чье расположение духа сегодня хуже обычного. Хотя разве может такое быть? С его-то эмоциональным диапазоном из двух эмоций и лицом бабуина? Какой-то колкий комментарий в сторону Шоё, и тот натурально звереет. Дайчи-сан отошел, тренер занят тем, что обсуждает предстоящие игры с куратором, и оставшиеся без присмотра молодые люди натурально устраивают побоище: делают круг, Нишиноя и Танака с футболками, вывернутыми и надетыми на голову, заунывно читают молитвы, пока в центре импровизированной арены Хината скачет и прыгает, а Кагеяма бессильно промахивается. И все это ровно до того момента, пока цепкие руки связующего не стискивают чужую шею. Раздается хрип. И хотя эти картины, эти «ссоры» команда видит каждый день, вид просто прекрасный. Хината активно строит из себя умирающего, даже язык для убедительности высунул, пока охреневний от ужаса Кагеяма пытается его привести в чувство. Боже. Ну и… Идиоты. Когда раздается смешок, все немного удивленно поворачиваются к Цукки. Тот, не выдержав, хватается за живот и начинает громко-громко смеяться, до слез в глазах и сбившегося дыхания. Первые несколько секунд волейболисты молчат, огорошенные такой неожиданной реакцией, а потом сами принимаются ржать так, что Тобио вообще выпадает из реальности и едва не подыхает прям рядом с ненавистным Хинатой — у человека тут инсульт шейных позвонков, а они как кони! И только Шоё смотрит без всякой улыбки на Кея, который трясущимися руками вытирает уголки глаз. Смотрит, наблюдает, впитывает в себя, чтобы потом жутко покраснеть и стиснуть футболку где-то в районе сердца. Попался. — О, и дождь закончился! — Шоё, сразу видно, доволен. Он сладко потягивается, игнорируя уже привычное нытье и покалывание в мышцах, после чего поворачивается к Цукки. — Хэй, слушай, можешь помочь завтра с математикой? — Твоих мозгов размером с планктон снова не хватило на простейшие задачи? — И вовсе нет! — разобиженно рявкает Шоё. И добавляет: — Там, вообще-то, уравнения. — Один хрен, ты в любой теме тупой, как винная пробка. — чеканит Кей, не отрываясь от телефона. — Хоть бы одно ласковое слово, ты, мистер Токсичность. — Хината ненадолго замолкает. Они идут совсем рядом: их разделяет только велосипед, сердито шуршащий мокрыми колесами по влажному асфальту. — Но ты же мне поможешь? — Помогу, куда ж я, черт возьми, денусь. — сдается Цукишима. — Ты же из меня в сообщениях душу высосешь! Вампирюга сраный… — Спасибо-спасибо-спасибо-о-о! — Цукки даже не удерживается от того, чтобы закатить глаза. Почему вокруг него такие придурки? Точнее, один, стоящий целой сотни шизофреников-идиотов? — Тогда, может, ко мне? — К тебе? — Кей останавливается на пару мгновений, потому что слова звучат странно. Это… В гости что ли? — Угу. В школе все равно завтра не посидим, так что… Если надо, я встречу тебя у магазинчика Укай-сана и провожу! — Спасибо, сам как-нибудь разберусь. Просто адрес скинь. — «ко мне, ко мне, ко мне». Черт. Когда их общение пришло к тому, чего удостаивался в своей одинокой старческой жизни Кей всего лишь четыре раза благодаря Ямагучи? — Давай, до завтра. — Удачи! Скрип шин разносится в воздухе еще секунд тридцать, отдаляется, пока не стихает совсем. Цукишима, сам себя не понимая, едва только заходит домой, как сразу же стекает по стене на пол и хватается за голову. Мыслей слишком много, и все они пугают до посинения: что надеть, что взять с собой, как далеко ему идти, куда идти, сколько идти, ко скольки идти, когда лучше выходить, как себя вести с семьей Хинаты и… Что? — Сына? — мама обеспокоенно ступает позади тапочками по полу. — Ты в порядке? Ушибся на тренировке, голова болит? Или снова поранился? — Нет, мама, все хорошо. Правда. — в глазах женщины недоверие, но она, зная своего младшего ребенка, решает не наседать — это бесполезно, как об стену горох. — Я у себя. — Хорошо. Ужин скоро будет, подходи! День в целом начался самым обычным образом, но Кей не спал всю ночь, бессмысленно листая новостную ленту, потом, ближе к двум ночи, врубил документалку про панд, а когда стало совсем хреново — открыл «Вишневые грезы» в сети и едва не взвыл, понимая, что крыша едет в сторону голубого неба, когда надо вниз, на землю. Прийти в себя оказалось слишком невыполнимой задачей. В шесть утра он все еще пялится в потолок и мечтает, чтобы сразу наступил вечер и ему не пришлось бы никуда идти.

***

— Простите за вторжение. — Кей аккуратно ставит обувь в самый уголок прихожей, снимает с себя новое темное пальто серого цвета, вешает и хватает рюкзак. Хината мнется неподалеку, и одного взгляда на его беспокойные ноги хватает, чтобы понять: нервничает. Очень сильно причем. И почему же, интересно? — Проходи, дорогой. Я мама Хинаты, рада знакомству! Ты, верно, Цукишима? — Да, он самый. — ого, интересно, и сколько баек про него тут Шоё родным наплел? — Вот. Надеюсь, лишними не будут. — Кей протягивает пакет с пирожными, которые купил в кондитерской по дороге. — Ох, как раз к чаю! Спасибо огромное! Я еще своих пирогов вам нарежу! Мама буквально уплывает расслабленным домашним облаком на кухню, маленькое рыжее пузатое чудо в виде сестры вприпрыжку шлепает за ней, и Хината с Цукки остаются одни. Тишина. — Ну… П-пойдем, нам нужно на второй этаж. — М. Шоё приводит его в указанное место. Дом просторный, правда, легкий беспорядок есть, в основном из-за разбросанных игрушек. А так неплохо. И цветовая гамма приятная. В комнате у Хинаты светло и чисто. Аккуратная стопка учебников, выглаженная форма, пара волейбольных мячей в углу, свободный для работы стол. Несколько плакатов на стенах, куча, нет, океан манги, стоящей сразу на двух полках из шести в книжном шкафу — ее легко опознать по номерам на ярких корешках. И почему-то этот почти идеальный порядок выглядит нереальным в комнате человека, который являет собой бесконечную батарейку из энергии, тупости и невежества. Хината снова топчется где-то рядом. Кей… Поражен. — У тебя здесь лучше, чем я ожидал. — выносит свой вердикт Цукишима, хмыкая. — А чего ты ждал? — вопрошают его в ответ, доставая нужные для занятия тетради и книжки. — Свалки. — Хорошо же ты обо мне думаешь! — недовольно бурчит Хината, делая максимально разочарованную рожу. Цукишима же фырчит и плюхается на стул рядом, вспоминая, для чего он вообще поперся сегодня за тридевять земель к этому планктону. И неожиданно работа оказывается очень плодотворной: точнее, они хотя бы не топчутся на одном месте, как было ранее, а это уже прогресс. В конце концов, когда до рыжего котелка доходит хотя бы часть информации, а если честно — больше половины, Цукишима решает передохнуть. И взгляд сам собой падает на ровные ряды манги. — Могу взять? — М-м. — наверное, это все-таки да. Цукишима присаживается напротив шкафа и начинает перебирать содержимое. Тут сразу несколько серий, пара книг (книг, а не комиксов!!!), правда, с тем же интересным уклоном в интересные отношения, еще что-то вроде альбома. Но в него Кей не лезет, переключая свое внимание на чертов томик в странной обложке, с которого весь этот кошмар в его жизни и начался. Пролистывает, останавливается на каком-то моменте, неловком и стремном, окончившемся поцелуем. Ага, значит, этому должна предшествовать какая-то нелепая и интересная история. Вынимает еще пару книг и двигается в сторону кровати, чтобы на нее опереться и погрузиться в чтение. — Цукишима, я все. — извещает его многострадальный голос спустя несколько минут. А нет, спустя почти полчаса. Увлекшийся Кей одобрительно мычит. — Сейчас проверю. — О, так ты «Грезы» читаешь? — Хината встает со стула и потягивается. — Кстати, там есть… Вжух! Цукки без зазрения совести положил том прям на пол недалеко от себя, и по иронии судьбы рыжий придурок наступил прям на гладкую обложку и, как следствие, потерял всякое равновесие: нога резко уехала куда-то назад. Бам! Кей ощущает боль в затылке, во лбу и губах, да черт возьми — чувство такое, словное его стальной трубой по морде приложили. От души. Он морщится, хватаясь за многострадальный правый глаз, и ждет пару десятков секунд, пока красные круги перед глазами наконец-то пройдут; в ушах звенит. Хината, черт возьми, не такой уж тяжелый, а ударил так, словно… Ой. Центральный блокирующий сидит и ошалело смотрит на Цукишиму. Тот замечает тоненькую струйку крови, которая вытекает из нижней губы Хинаты, и подвисает. Потом мозг начинает работать: неужели он так сильно приложился? А потом собственный рот начинает жечь, покалывать, не верящий ни во что Кей касается подбородка и понимает: у него рана точно такая же. Вывод? — Ц-цукки… — Шоё краснеет, как рак, и силится подняться на дрожащих руках. Они только осознают, в каком положении остались, огорошенные внезапным и болезненным столкновением: Кей буквально прижат Хинатой к кровати, руки последнего до треска вцепились в ткань чужой черной водолазки, а нога рыжего любителя яоя беззастенчиво покоится прямо между бедер Цукишимы. О господи. — П-прости! — Шоё, кажется, взлетает от ужаса, оказываясь напротив друга на приличном расстоянии: насколько позволяет комната. Кей отворачивается. — Ой, кажется, мама зовет есть. Останешься? Помощь с математикой уже не нужна, я все понял! — Мне надо домой. — хрипло тянет Цукишима, поднимаясь. Он с трудом осознает, что его, кажется, знатно трясет. Что?.. — Мы с матерью собирались пройтись по магазинам. — Д-да, я понимаю. Х-хорошо, я… — Не нужно провожать, я помню дорогу. До встречи. — А-ага! У-у-увидимся! Осторожно щелкает дверной замок. Кей с каменным, холодным лицом спускается вниз, оправдывается перед Шоё-сан, извиняется и уходит. Дорога начисто пропадает из его воспоминаний, словно кто-то осторожно вырезал данный эпизод из пленки его памяти. И только дома, в комнате, Цукишима позволяет себе второй раз стечь по стене, схватиться за волосы и тихонечко взвыть. Губа саднит, лоб немного ноет, но теперь вместо всех неприятных ощущений в голове кристально чисто отпечатывается чувство, которое жутко хочется забыть. А именно — его первый и настолько нелепый, ненужный, страшный, пугающий поцелуй, который как снег на голову. Который как Хината Шоё в его жизни. Кажется, у коротышки мягкие губы, хотя он вроде бы постоянно их прикусывает. Кей бессильно рычит, понимая, что даже не представляет, как смотреть рыжему завтра в глаза. И он даже не догадывается, не знает, что в доме семьи Шоё сразу после его ухода Хината с грохотом свалился на стул, даже не пытаясь спрятать слез. — Придурок… — единственное, на что хватает выдержки волейболиста, прежде чем он сгибается вдвое и начинает рыдать.

***

Если быть совсем честным, то Хината не умел ненавидеть. Он мог злиться, мог недолюбливать, мог считать глупым, задиристым, неприятным, высокомерным (да, Тобио?), но чтобы на дух не переносить — такого в его жизни не было. «Солнечный» блокирующий умел находить язык почти со всеми, кого встречал. Он умел признавать силу других, умел ими искренне восхищаться, умел смотреть радостно на всех, как на равных или как на тех, кому он будет равным совсем скоро. И только Цукишима Кей — чертово исключение из его правил. Хината уважал тех, кто любил волейбол, и неважно, по какой причине эти люди играли. Все команды всегда оказывались в одной ситуации на одной площадке с одним-единственным желанием: победить. И угадайте, кому это так же интересно, как смерть инфузории-туфельки в луже? Или где там они водятся? Ямагучи-кун классный. Добрый, смешливый малый, и иногда Хината правда хотел в лоб спросить: почему ты дружишь с этим очкастым поленом? Да у него весь словарный запас состоит из оскорблений! Но Тадаши снова и снова отирался рядом с этим придурком Цукишимой, и Шоё смирился. Он дружил или хорошо общался со всеми, даже с противным Королем, с которым мог договориться хотя бы на поле во время матча. Поэтому ему показался идеальным для сближения момент, когда неприступному Кею потребовалась помощь. Шоё был рад, что хотя бы так, но они поговорили почти без оскорблений и издевок. И все бы здорово, но… Он знает. Эта мысль билась в голове, как птица в клетке. Хината понимал, что выглядит нелепо, смешно, странно со своими волосами, своим ростом и вздорностью, повышенной эмоциональностью, поэтому все шутки сносил вполне хладнокровно. А вот его увлечение подобной литературой хотелось спрятать далеко-далеко, чтобы не дай бог кто-то узнал. Поэтому, застигнутый врасплох за чтением одолженных Кенмой томиков, он даже не заметил, как к нему подошли и все поняли за пару мгновений. Цукишиму хотелось заобнимать насмерть, потому что он молчал. Да, подкалывал иногда какими-то плоскими и противными шутками. Да, давил на больное, заставляя краснеть и глухо материться под нос. Да, он все еще оставался мерзким высоким придурком со скверным характером, но он молчал, и это для Хинаты было почти бесценно. Он сам не понял, почему начал написывать Цукишиме с этим бредом, почему они вообще начали есть вместе, гулять вместе, провожать остальных ребят и друг друга вместе. Хината впервые в жизни заметил, что Кей рассудительный и знает слишком много для человека, как ходячая Википедия, ей-богу; Шоё мог наблюдать, как что-то меняется в лице подростка, когда сокомандники забивают мечи или он на пару с Кагеямой постигает невероятные истины и высоты школьной программы под руководством Кея. Он все чаще останавливал свой взгляд на светлых волосах, очках, ровной, гладкой коже без изъянов. Украдкой вдыхал запах одеколона, от которого кругом шла голова. Это было отвратительное, ужасное признание самому себе: почти во всех прочитанных историях Хината активно симпатизировал персонажам, чем-то похожим на него. Низкие, немного даже женственные, робкие, смущающиеся от каждого дуновения ветерка, или активные, яркие, смешливые, умеющие бороться за свое дело. И почти всегда у таких героев был парень. Высокий, дохрена умный, который свою любовь выгораживал перед кем угодно и который оставался для всех замкнутым, мрачным и язвительным, а рядом со второй половинкой преображался в лучшую сторону. И… Надо ли говорить, что Шоё, смущенно подставляющий себя на место всех тех симпатичных ему персонажей, уже после первого их разговора с Цукишимой на данную тему начал представлять на место этого парня именно его? И сначала это было неважно. Да, глупо, да, некрасиво и по-детски, но никто не знал, Кей ни о чем не догадывался, все было хорошо. А потом… Цукишима стоит и хохочет, и Хинате кажется, что ничего красивее в его жизни не было. Кей краснеет, его глаза немного слезятся, и сам такой домашний-уютный-милый, когда на лице нет привычной дурацкой маски задиры-ботаника… Хинате приходится убежать в туалет, потому что сердце выпрыгивает из груди, потому что дыхание сбивается к черту, потому что ему очень-очень боязно и непривычно сидеть в углу и прокручивать в голове одну и ту же картину: чужая улыбка, которая первый раз была такой искренней и яркой. Смущенно поджимаются губы. Хината плотнее обнимает руками колени и, опустив подбородок на них же, задумывается. Это он что, получается, влюбился что ли? Да нет. Бред какой-то. Фе. Только не в Цукишиму, нет-нет-нет и еще раз нет! Шоё правда не знает — или, будем честны, не хочет признавать — что им движет, когда он решает позвать Цукишиму в гости. Ему эта помощь почти не нужна: Ячи-сан все легко и понятно объяснила ему и Кагеяме. Однако… Это, допускает постыдную мысль Хината, просто попытка побыть с ним наедине и хоть как-то показать, что он не только тупое бревно, умеющее лишь в волейбол. И вот Кей сидит в его комнате, вдумчиво что-то там читает, хмыкает. Хината улыбается неловко и радостно — все равно этого не видят. Он уже давно научился вести себя спокойно и уверенно в присутствии второго блокирующего, чтобы лишний раз не нарываться на грубость. Разве что сейчас к этому нежеланию получать люли прибавляется что-то теплое, странное, что в манге называется влюбленностью или даже любовью. Хинате стыдно. Когда нога проскальзывает назад, в голове резко становится пусто. Мир словно двигается медленнее раз в пять, прямо как во время матчей. Лицо Цукишимы выглядит удивленным. — Ц-цукки… — он впервые зовет его так. Слишком личное, милое и смущающее обращение в настолько неловкой ситуации, что хочется удавиться прямо тут. Хината даже не удивляется тому, что Кей уходит почти сразу же, ничего не сказав о случившемся. Забытая математика лежит на столе, томики манги разбросаны по полу, а Шоё плачет. Он сам едва ли может объяснить, почему, но все тело ноет, сердцу больно, словно произошел конец света, а ему бесконечно стыдно и за свою неуклюжесть, и за просьбу прийти домой, и… И… Щеки вспыхивают еще ярче. За то, что ему очень-очень понравилось, хотя губа, которую он трогал каждые две минуты, страшно саднила и отдавала железом на вкус. Лишь в пять часов утра до Хинаты ясно доходит, что, да, он влюбился, но легче от этого осознания не становится. Волейболист хмуро закидывает учебники в сумку и мрачно шлепается на кровать, думая, куда ему теперь девать эти никому не нужные чувства.

***

— Хорошо потрудились! — Шоё вытирает пот с лица и в сотый, нет, в тысячный раз за последние сколько-то там часов натягивает на лицо улыбку, которой, кажется, охотно верят. Наверное, никто и не подозревает, что на самом деле ощущает Хината-кун в такие моменты, но это и неважно. Главное — не пересекаться взглядами со светлыми, золотистыми глазами, в которых невозможно прочитать эмоции и чувства владельца. Кто бы сомневался в том, что Цукишима буквально приклеился к Ямагучи, на обед они пошли вдвоем куда-то, но не к той злополучной скамейке, и Хината резко остался один. Казалось бы — вот то, чего ты хотел! Сиди и читай! Но нет. Внутри все крутит и вертит, мутит до одури, однако он чинно выдерживает пытку гордым одиночеством и уходит в класс. На тренировке работает в полную силу, даже кое-где перебарщивает, но любимая игра не помогает хоть на мгновение забыться. Все очень-очень плохо. Нет. Ужасно. — Кагеяма, покидаешь мне мяч? — связующий чуть виновато разводит руками: у родителей на вечер планы, тут без вариантов. Хината кусает губы, потому что домой, где вчера случился вселенский пиздец, никак не хочется. А просить больше не… — Можем поговорить? — Кей выглядит странно. Вроде лицо, волосы, вроде все то же самое, но эмоции у него такие, словно он повзрослел за одну ночь. Под глазами, кстати, заметные мешки. Хината думает, что выглядит ничуть не лучше. Опускает взгляд, смотрит на мяч. — Подождешь у ворот? Мне нужно еще в душ. — Цукишима кивает, и Шоё пулей вылетает прочь из зала к переодевалкам, желая, чтобы внезапно на школу упал метеорит и прибил его к херам собачьим, и не пришлось бы никуда идти. Но реальность сурова и нежна, как наждачная бумага: уже спустя двадцать минут Хината катит любимый велосипед к выходу, где его ждут. Молчание. Только шуршание колес, легкий хруст шагов, шелест листьев. Неожиданно бордюр и кончики собственных кроссовок становятся слишком интересными. Цукишима не привык опускать голову, ходил всегда прямо, но сейчас другого выхода нет: глаза сами собой скользят в сторону рыжих вихров и понурной морды, и хочется остановить эту похоронную процессию, обнять и наорать, что все в порядке и не надо делать такое лицо. Губы щиплет — напоминание о том, что в порядке все быть не может. Неожиданно задумавшийся Кей спотыкается о чертов выступ бордюра и красиво летит вниз. Надо же, придурок, каких поискать: он буквально плоской красивой лепешкой расшибается об асфальт, предплечья в минус, джинсы, кажется, где-то все-таки порвал, но самое страшное… Цукки держал руки в карманах и просто не успел их вынуть. Следствие — упавшие от удара очки вдребезги, мир плывет, а Хината истошно вскрикивает и бросает велик прям на дорогу, приземляясь рядом на колени. — Ты в порядке, Цукишима?! О черт, у тебя кровь! П-подожди, у м-меня где-то был-ла перекись… — волейболист с остервенением роется в собственном рюкзаке, откуда вытаскивает спустя несколько десятков секунд баночку с лекарством и вату. Уже севший Кей только морщится, пока ему аккуратно убирают кровь с подбородка и лба. — Хорошо, что ты только одной стороной лица расшибся, а то упал бы носом и… — Шоё замечает чужие очки, где не хватает одного стекла: оно красивыми осколками сверкает там, где недавно лежала голова Кея. — Блять… — Ты умеешь материться? Не знал. — чтобы хоть как-то скрыть свое волнение и огорчение от потери, замечает Цукишима и пытается встать. Руки ноют. Его тянут вверх за рукав. — Да в порядке я, не надо со мной носиться как с ребенком! — раздраженно говорит он, поднимаясь, и Хината неожиданно начинает хихикать. — Что смешного? — Я-я… Я представил тебя в чепчике с соской… — Хината еле выдавливает эти слова, и Цукишиму клинит: он воображает себе нечто похожее и находит результат отвратительным. И тоже начинает сдержанно хмыкать, потому что это нелепо и глупо. — Боже, что творится в твоем креветочном мозгу? — тяжело вздыхает Кей, чувствуя, как все лицо саднит. Растерянность окутывает плотным облаком. Он не знает, как пойдет домой, потому что видит очень плохо, а на улице еще и темно. Однако решение находится совсем неожиданно: оно рыжее, шумное, берет свой велосипед в одну руку, а второй аккуратно хватается за рукав немного ослепшего сокомандника и тащит за собой. — Эй, ты что делаешь? Куда? Хината! — Если ты на ровном месте упал и расшиб себе всю морду, то лучше я тебя отдам в руки родителям лично, чтобы ты дошел до дома целым и здоровым! — вопит Хината, отчаянно смущаясь. Но Кей этого не видит. Он опускает голову снова, чтобы хоть как-то спрятать горящие щеки в тот момент, когда осторожно вырывает свой рукав из чужой ладони, дабы потом ее перехватить и сжать. Занавес. До дома они идут все в той же тишине, но теперь в ней хочется остаться навсегда. — Э-это… — Кей уже почти открыл дверь кое-как найденными в сумке ключами, когда его дергано окликают. Хината топчется на месте и еле слышно бубнит. — С-слушай, м-может, с-с-с… — давай же, давай скажи, это же несложно! — Цукишима, д-давай… Давай сходим куда-нибудь вместе! На свидание! Господи, зачем он добавил последнюю фразу?! Его сейчас прям на месте унизят, втопчут в грязь, и Хината умрет одиноким старым дедом, которому по молодости самым жестоким образом разбили сердце. Глаза открыть страшно, щеки печет, руки и ноги дрожат как от стоградусного мороза. И несколько затяжное молчание только усугубляет ситуацию. Как же жутко… — Цукки. — Что? — Хината от удивления открывает рот, не понимая, к чему это сказано. Следующая фраза буквально припечатывает к месту: она звучит слишком близко. — Ты можешь звать меня Цукки. — вновь чеканит Кей, а потом, подумав, добавляет. — Придурок. И целует. Хината, кажется, умер прямо здесь. Он тихо мычит, когда его немного раздраженно пихают в бок, мол, чего истуканом стоишь, помоги что ли. И Шоё, тут же вспомнив все-все увиденные им в яойной манге поцелуи, кое-как отвечает: осторожно подается вперед, немного двигая губами, потому что с языком стыдно. Но, кажется, и этого достаточно. Пока. Кей резко оказывается у самой двери. Стоит спиной, словно и не он тут только что развел небольшую оргию. Слышно, как позади восторженно пискнули, едва не убились о чертов велик, на него же вскочили и были таковы. Только тогда Цукки позволяет себе зажать рот и что-то пробормотать в самых грязных выражениях. Чертовски стыдно и хреново, но как же это было необычно и… Приятно. Приятно, чтоб его. Взгляд падает на дорожку, где еще недавно стояло рыжеволосое чудовище, и Кей замечает до боли знакомый предмет: даже в темноте заметна ярко-розовая обложка с темным пятном посередине. «Вишневые грезы», пятый том, который ему дал первый раз почитать Хината. Кею кажется, что он слишком много и часто смеется в последнее время, но сдержаться он уже не может: стоит, как дурак, на пороге дома, и ржет, прикрывая от идиотизма ситуации глаза. У-ж-а-с. Цукки! Ах да. В субботу в три дня у моего дома. Только попробуй опоздать. Рыжий с голубизной Я тоже тебя люблю. Цукки! А я тебя прибью, если ты не закроешь свой рот. Взаимно. Но это пока неточно. Если не будешь меня бесить, не передумаю.