Одна проблема, четыре решения

Благодаря чокнутому и ненормальному окружению в жизни Цукишимы было немало дурацких и неловких историй, о которых потом юноша жалел не раз, не два и даже не миллион — больше. И он, отлично зная, что в волейбольном клубе адекватных людей не сыскать, все равно поражался тому, до чего могли дойти эти придурки. Танака-сан атакует со всей дури, ничего нового, Куроо прыгает высоко и блокирует без каких-либо усилий, как и всегда, а вот мяч решает, что сегодня настал его звездный час. Отбитый под каким-то нереальным углом, он ударяется об пол, а потом… Бам! И в голове становится пусто-пусто, а потом раздается глухой звон, мерзкий и… Ох, кажется, он упал. — Эй! — стоящий рядом Кагеяма бросается к нему и падает на колени рядом, пытаясь приподнять. — Ты в порядке? Ты как? — З-заткнись, придурок, — Цукки шипит и приподнимается. В голове все еще звенит. Слышно взволнованные голоса менеджеров, а потом что-то мокрое касается его лица. Глаза наконец открываются, и рядом с ним озадаченно и взволнованно что-то обсуждают Киёка-чан, Кагеяма и Куроо. У первого лицо злое, красное, у второго — виноватое и немного расстроенное. Позади столпились сразу обе команды, и их лица выглядят так, словно… — Ты меня слышишь? — старший менеджер получает утвердительный ответ. — Встать можешь? Тебе нужно в медпункт. — Зачем? — Цукишиму неловко поднимают, и тот все понимает: на левом глазу мир дробится на тысячи, десятки тысяч осколков, а на полу небольшие капли крови уродливо растекаются, смешиваясь с каплями пота. — А… — Я отведу! — резко вызывается Кагеяма, и Карасуно немного пугается такому повороту событий. Но говорить что-то уже поздно: упрямый Тобио тащит еле препирающегося Цукишиму с полотенцем у лба к медсестре, и игра продолжается уже без них. В кабинете у сестры прохладно и отвратительно пахнет бинтами. Кагеяма куда-то испаряется и возвращается с серьезным и задумчивым лицом назад, держа аккуратно в руках обычные очки. — Ты что, залезал в мои вещи, чтобы их достать? — неприязненно бурчит Кей, с сожалением рассматривая поврежденный подарок Акитеру. А они были такие удобные… — Они лежали на куче твоей одежды, придурок. — И на том спасибо, идиот. Естественно, ни о каком продолжении игры речи идти не может: Цукишиму отправляют домой, чтобы отлежался пару дней, как и просила медсестра, а сидящего на скамье запасных Ямагучи просят сопроводить травмированного. Последнее, что видит Кей, прежде чем выйти из спортзала — пристальный и даже взволнованный взгляд стоящего у сетки Кагеямы.

***

Акитеру разнылся почти на полчаса по поводу того, что его подарок расколошматили столь глупым и очевидным способом. Цукишима только показал ему средний палец и заперся в своей комнате, изредка хватаясь за поврежденный лоб: иногда от резких движений царапина начинала ныть, доставляя неудобства. Когда он спустя те самые два дня поперся в школу, Ямагучи выловил его у кабинета на пару с Хинатой и Кагеямой, которые начали просить у него помощи с учебой: Ячи-сан уехала с матерью, на носу сложнейший тест, а в голове у этих придурков до смешного пусто. Ямагучи складывает руки в молитвенном жесте и обещает купить две порции вкуснейшего рамена. Шоё краснеет, пыхтит, жмурится, но кланяется, ожидая издевок в свою сторону. Кагеяма делает максимально незаинтересованный вид, стоя чуть поодаль и бледнея на глазах. — Хэй, Король, а чего это мы стоим в стороне? — насмешливо тянет Кей, чувствуя, как настроение улучшается. Хината озадаченно открывает рот: неужели не он будет жертвой отвратительного умения Кея добивать людей парой предложений? Слышится громкое «тц», но подросток еще больше отворачивается, только раззадоривая мерзопакостный нрав Цукишимы. — Как неловко выйдет, если Хината напишет тесты нормально благодаря моей помощи, а вот ты все завалишь и окажешься под самыми страшными санкциями от Дайчи-сана! — Цукки гаденько хихикает, Хината жует губы в восторге, потому что на его глазах унизили главного врага, а Тадаши тяжко вздыхает, впрочем, не забывая улыбаться. Ну да, на него подобное поведение Цукишимы никогда не распространялось. Когда Тобио с его каменным лицом сдохшего бобра начинает кланяться, Цукишиме кажется, что он слышит скрип его позвоночника. Столько гордости, а цена ей… М-да. — Хорошо, я подумаю. — «великодушно» бросает Кей, и Кагеяма свирепеет так сильно, что проходящие мимо девочки едва ли не зарабатывают себе психологическую травму на всю жизнь при взгляде на его лицо. Хината, довольный даже таким ответом, начинает скакать на месте, как кобыла, и Кей жалеет о своем согласии тут же. Но внезапно вмешивается Тадаши: — Насчет того, где будем учиться. Мы можем пойти ко мне, дом будет свободен часов до девяти. — А в клубной комнате? — А, так ты же ушел пораньше из-за травмы и не слышал Дайчи-сана. — мгновенно догадывается Хината, пока остальные мешкают. — К другому клубу приезжают на игру команды из других школ, поэтому, чтобы мы не мешались, тренировку отменили. — Вот как… — Единственное… — Ямагучи неловко трет шею рукой. — Ко мне приехала сестра, ей не так много лет, поэтому по дому могут быть разбросаны вещи. Заранее хочу извиниться за беспорядок. — Придурок. — почти ласково бросает Кей и уходит, понимая, что вечер его ждет «прекрасный». Радует только то, что ему не придется сидеть в шумной комнате с толпой идиотов — ему с головой хватило тех отвратительных часов, что он провел, объясняя в сотый раз математику и английский в клубной комнате. Хотя… Король и Коротышка способны заменить целую армию. В плохом смысле. Занятия заканчиваются чуть позже обычного из-за классного часа, поэтому на улице уже не так жарко, когда они тащатся к дому Ямагучи. Он и Хината активно что-то обсуждают, смеются, хихикают, показывая друг другу экраны смартфонов, а оставшиеся два члена их компании идут с таким видом, словно их насильно ведут на казнь. — Можно вопрос? — неожиданно спрашивает Кагеяма, выглядя при этом так, словно он сейчас на приеме у английской королевы. Лицо попроще, мистер «хмурое-ебало-года». — А если нельзя? — Ты сильно плохо видишь без очков? — Кей удивляется. Он смотрит на заметно занервничавшего Короля, который едва удерживается от позорного побега после вопроса. Цукишима отводит взгляд. — Сложно сказать. — говорит он спустя минуту молчания. А потом снимает очки и вновь поворачивается в Его Высочеству. — Расстояние между нами метр где-то, поэтому твое лицо плывет. Трудно понять, где у тебя точно находятся границы черт лица и граница волос, они с фоном сливаются. А чего это вдруг ты обеспокоился вопросами жизни простых смертных? — насмешливо вопрошает Кей, цепляя жизненно необходимый аксессуар назад. Кагеяма кривится. — Неважно. — буркает он, и Цукишима решает запомнить этот разговор. Так. На всякий случай. Дома у Ямагучи тепло, не душно. Никого нет. Но про беспорядок пинч-подающий ничуть не соврал: везде игрушки, карандаши и заколки, поэтому им приходится хоть немного разгрести этот срач, чтобы освободить стол в гостиной. Тадаши притаскивает с кухни печенье, ставит чайник, и персональный ад на четверых начинается. К концу третьего часа Цукишиме кажется, что его выжали, как мокрую тряпку, досуха, вот буквально до треска застиранной ткани. Он честно старается не орать, не называть сокомандников тупыми парнокопытными, потому что материться не в его духе, но чаще всего это оказывается выше его сил. Он ощущает себя богом, когда умудряется вбить в головы этих придурков формулы по физике и математике, а также пару параграфов по биологии и химии. Тадаши, спасибо ему огромное, тормозит окончательно рассвирипевшего Кея в особо критичные моменты и охотно повторяет все то, что эти двое не смогли понять с третьего, мать его, раза. Хината радостно стонет, едва ли не хныча от удовольствия, Кагеяма просто валится на пол, а Кей еле разгибает затекшие ноги. Кончилось, все кончилось! И на часах еще около восьми, поэтому Ямагучи предлагает поиграть в приставку. Он ее приносит со второго этажа, где находится его комната, и парни быстро втягиваются в процесс. Цукишима не участвует. Он подумывает о том, чтобы уйти домой. Спустя время не раз и не два Цукки жалел, что так и не сделал. — Хэй, Бакеяма, принеси еще один диск! Ямагучи сказал, что он у него в комнате на столе! — Хината машет рукой, умудряясь при этом играть и не пропускать ничего из происходящего на экране. Его бы энергию, да в мирное русло… — Вот сам и сходи, придурок! — Ты мне сегодня уже дважды проиграл! Иди! — Король рычит, но, признавая поражение, встает и уныло тащится наверх. Тадаши напоследок говорит ему, куда завернуть. Но проходит пять минут, а его все нет. Увлеченные игрой Яма и Шоё не замечают отсутствия товарища, а вот Цукишима, уже почти попрощавшийся с сокомандниками, напрягается. «Неужели этот придурок настолько тупой, что не мог повернуть налево и найти нужную комнату?», — думает он, одним махом выпивая целый стакан воды. «Идиот. Их там всего две, и одна гостевая, там бы он ничего не нашел. Может, сходить проверить?». И стоит Кею подойти к лестнице, как он тут же слышит звук, в чью реальность сложно поверить. Всхлип. Цукишима осторожно, стараясь не шуметь, поднимается выше и замирает. Король сидит на полу, диск валяется неподалеку, а сам он… Дрожащие конечности, красное, зареванное лицо, судорожно дергающаяся грудь, прерывистое дыхание и слезы, рекой льющиеся из глаз. Кею кажется, что он спит. Чтобы этот каменный истукан с острова Пасхи и вел себя… Так? — Что такое? — он даже не помнит, как оказался рядом. Схватил связующего за плечи и ошалел от того, насколько сильная дрожь била вечно мрачного и уверенного в себе Кагеяму. — Эй, ты меня слышишь?! Король в ответ издал булькающий звук, не похожий ни на что на свете, и… С силой вцепился в бока Цукишимы, прижимаясь с таким остервенением и болью, что Кей даже и не подумал оттолкнуть — не до своих аморальных принципов, когда у тебя на руках буквально захлебываются в нечеловеческом отчаянии. Он только слабо похлопал по спине, ни черта не понимая, и собрался спросить, в чем дело, как откуда-то снизу донеслось тихое: — О-она… З-з… С… Комната… Цукишима нахмурился еще сильнее и начал вертеть головой, желая понять, что имел в виду их гениальный не во всех смыслах связующий, как на глаза попалась приоткрытая дверь в комнату, соседнюю со спальней Ямагучи, где на полу лежала толстая огромная змея. Страх заставил оцепенеть на несколько долгих, ужасных мгновений. Но животное не двигалось ни раньше, ни сейчас, так кстати вспомнилось предупреждение Тадаши о беспорядке, мозг отметил неестественную ярко-синюю окраску, и стало ясно: это игрушка. Кей кое-как, стиснутый чужими сильными руками, дотянулся до двери и затворил ее, услышав короткий благодарный всхлип. Спустя минуту его выпустили из капкана истеричных объятий. Кей наконец-то смог увидеть в полутьме коридора более-менее привыкшим глазом масштаб произошедшего, и господи, лучше бы он вообще не поднимался сюда. Кагеяма сидел, лицо мокрое, губы кровоточат (с какой силой он их кусал?), сам он бледный, даже бледнее Ямагучи с его «незагораемой» кожей, руки-ноги подрагивают, а глаза красные, раздраженные слезами и жутко испуганные. — Кор… — Кей даже не успевает вякнуть хоть слово, как Кагеяма подрывается с места и почти падает на первый этаж, громыхая так, словно в доме Ямагучи бегает стадо слонов. Слышится короткий разговор, недовольный крик Хинаты, после чего отчетливо хлопает входная дверь, и все заканчивается. Цукишима осоловело смотрит на то место, где недавно сидел связующий Карасуно, и ему требуются долгие три минуты, чтобы прийти в себя. Он, не веря в реальность случившегося, открывает комнату и берет проклятую игрушку в руки. Змея смешно подпрыгивает в его руках, потому что оказывается сделанной из какого-то гибкого и мягкого материала, как резина или силикон. Ярко-синяя, глазки-пуговки, и Кей почти засмеялся. Такой абсурд. Чтобы вечно недовольный всем Кагеяма испугался какой-то детской ерунды? М-да, чего на свете только не бывает. — Всю кофту соплями залил. Придурок. — бурчит неприязненно Цукки, потому что ему сложно признаться в довольно очевидной вещи: он резко начал переживать за чью-то гордую королевскую задницу, и это осознание было почти болезненным. Столько дней, недель, месяцев взаимной ненависти, а тут Кей решил в спасители принцесс заделаться? — Но что это все же было… Он тихо-тихо говорит это, смотря в коридор. Его окликает Тадаши, и Цукишима, помотав головой, бросает змейку куда-то на кровать и идет на зов главного специалиста по покемонам и его нового приспешника. Кей сидит с ними еще около десяти минут, после чего уходит тоже. Даже перед сном случившееся не выходит из головы. Оно, конечно, очевидно, но все же… Все же…

***

Кагеяма весь следующий день ведет себя, как сорвавшийся с цепи голодный пес. Он вдвое чаще огрызается на едкие комментарии Цукишимы, часто ошибается, отправляя то низкие, то высокие пасы, и под конец тренировки не выдерживает даже Хината, с бурной и оскорбительной претензией докопавшись до мрачного Тобио. Сугавара едва успевает их разнять, прежде чем матч превращается в кровавое побоище коротышки и Короля. — Кагеяма сегодня какой-то странный. — озадаченно лопочет Тадаши, когда они прежде всех вышли из раздевалки. — Он и обычно не в духе, но… — А я всегда знал, что короли те еще шизофреники. В истории, конечно, уйма подтверждений, но этот Король площадки — уникальный случай. Столько дерьма в дачном туалете не скопится, а в него поместилось! — Ямагучи смеется до выступающих на глазах слез, хотя и знает, что это некрасиво: комментарии Кея как всегда остры и клеймят позором все его окружение. — Ты такой вредный, Цукки. О… — Ямагучи цокнул языком, остановившись. Кагеяма стоял неподалеку и буравил блокирующего таким взглядом, что у Кея невольно похолодело внутри. Явился, не запылился. Чтоб его… — Иди домой без меня. — обрубает Цукишима, и Тадаши, слава сатане, понимающий человек, кивает и уходит прочь, не забывая пожелать ему удачи, приятного аппетита и сладких снов. Тц. Связующий, правильно поняв намек, подходит ближе. — Ну-с, Ваше Высочество, что скажете? — А что надо? — тут же ощетинивается Тобио, серчая на глазах. Цукишима, заведомо предрекая себе оглушительную победу, улыбается самым милым образом. Само очарование. Засовывает руку в карман и продолжает. — Как минимум, два объяснения. — Кей показывает соответствующее число пальцев. — Или оправдания. Что это было вчера? — Не твое дело! — Кагеяма вспыхивает, и хотя на улице уже темно, Цукишима все прекрасно видит. Даже в очках. — Как раз мое, Коро-о-оль. — мерзко тянет Кей, упиваясь ситуацией. — Ты хотя бы примерно намекни, а то куда ж мне, простому смертному, понять ваши королевские замашки. — Не говори никому. — спустя почти минуту глухого подавляющего молчания шепчет Кагеяма, опуская голову. Кей почти чувствует, с каким трудом тот выдавил это из себя. Ему становится немного неловко за свое поведение. — Я тебя плохо слышу. — но Цукишима не был бы собой, если бы не начал своевольничать, ходя по самой грани. — Никому… — Громче! — Не говори никому! Пожалуйста! Прошу тебя! — на одном дыхании громко выкрикивает Кагеяма, и Цукишима шарахается назад. Кулаки связующего сжаты, лицо пошло жуткими красными пятнами, а глаза зажмурены. Кей и не думал, что добьется столь… Неожиданной реакции. — Да понял я, понял. — и уже сдается. Какой позор. Но Цукишима не тупое бревно, которым является коротышка и этот придурок напротив, поэтому лишний раз наживать себе серьезных проблем из-за скверного характера желания никакого. Он немного отворачивает и чешет затылок. — Молчу. — Кагеяма распахивает рот, как будто ожидал диаметрально другого. — Но не за просто так. Связующий издает полувопросительный, полунегодующий звук, и Цукишима задумывается. А действительно, что ему нужно от этого придурка? На ум не приходит ничего годного, поэтому Кей, проклиная себя за несвойственную ему оригинальность, выдает: — Ты мой должник. До завтра. Он разворачивается и уходит прочь, стараясь не думать о том, как взгляд при прощальном повороте головы сам собой выцепил судорожно дернувшуюся тощую фигурку игрока Карасуно, которая слишком очевидно стискивала кофту в районе сердца и не могла отдышаться. Охренеть открытие, а ведь просто не стоило подниматься на второй этаж тогда. И все же… Почему такая реакция? Цукишима пытается отделаться от этого вопроса, не желая в него вникать, как память сама собой подбрасывает вчерашний вечер: воспаленные глаза, истерика, слезы, кровь, немая просьба о помощи. Кей резко вздыхает, понимая, что лезет в какое-то дерьмо. Но ни ниоткуда взявшееся благородство и видимая важность всего этого для Кагеямы пересиливают его лень, строптивость и равнодушие. Но разум проигрывает в битве против замешательства и любопытства, поэтому Цукишима после душа, лежа на кровати, крепко задумывается о случившемся, и ответ находится достаточно быстро. Поэтому тонкие длинные пальцы проворно забивают в поисковик самый очевидный вариант, и Кей второй за последние два дня не может поверить, что Кагеяма страдает от чего-то подобного. «Панические атаки».

***

Цукишима честно молчал, ни сном, ни духом не проливая свет на проблему связующего Карасуно. Он и сам не до конца разобрался в причинах или поводах такого поведения, но для себя все равно отметил этот интересный факт, сохранив где-то в закромах памяти, дабы потом употребить на «благое дело» в случае необходимости. Кей, несмотря на все очевидные, очень очевидные и слишком очевидные опасения Кагеямы, не поведал о случившемся Тадаши, не стал шутить про рептилий, не начал закидывать Тобио в сети фотографиями очаровательных змей и последствий их укуса. Он даже не начал выпрашивать у Акитеру его здоровенную плюшевую игрушку-змейку, чтобы удушить ей нахрен связующего, хотя мысль была. Если быть совсем честным — он почти забыл о случившемся, если бы не сам Кагеяма. И Ямагучи. И Хината. — На кой черт вы вообще меня потащили с собой гулять? — недовольно, даже сердито бубнил Цукишима, пиная с остервенением камушки на тротуаре. В выходной Тадаши позвал его с собой в какой-то торговый центр, чтобы купить новые кроссовки и одежду. Кей согласился, автоматически проверяя сознание на предмет необходимых покупок — такие нашлись. Но о том, что с ними будут два бабуина, он узнал только накануне, а если еще точнее — практически в полночь, когда уже было поздно что-то менять. — Да ладно тебе, Цукки! — Ямагучи смеется. — Я не против их компании. — А меня спросить не пробовал? — едко подмечает Цукишима. — А зачем тебя спрашивать, если ты ненавидишь вообще всё, что движется? — слова Ямагучи попали в точку. Ну что же, один-ноль, тощая треска с веснушками. И тут пинч-подающий как-то живо подсобирается, немного бледнеет, словно появилась веская причина понервничать. — Цукишима! Ямагучи! — Хината стоит, наверное, метрах в трехстах от них, а слышно так, словно находится рыжее недоразумение совсем рядом. Кей хихикает, потому что угрюмый, мрачный Тобио во всем черном и радостный, сверкающий, как начищенный медный таз Шоё в одежде светлых тонов выглядят вместе чудовищно нелепо. — Фух, я уже боялся, что опоздаем! — А нехрен было собираться полтора часа! — рявкает связующий, и Хината оскорбленно поджимает губы. — Это не я стоял и возился двадцать минут с замком на куртке! — Тобио кривит лицо в любимой манере Танаки-сана «Че сказал?». — Парни, спокойно! — Тадаши одним движением руки унимает начавшуюся войну. — Нам еще ехать туда, поэтому поторопимся. Автобус рейсовый, и отходит совсем скоро. — Да, побежали! — Хината тут же удирает куда-то вперед, Ямагучи с криком «Подожди!» бросается за ним, а Цукишима, не теряя достоинства, начинает вышагивать своими длинными ходулями размеренно и неспешно. Он едва не роняет из рук телефон, когда понимает, что Кагеяма остался рядом, а не сорвался вслед за этими двумя. — Что, тебя Хината настолько заел, что вы даже не соревнуетесь? — связующий непонимающе хмыкает, поднимая взгляд. — А ты не знаешь? — О чем? — О. — Тобио выглядит удивленным. — Тогда неважно. Цукишима недовольно цокает, но решает не выспрашивать невесть что у этого придурка. Кагеяма молчит, Кей ему вторит, но тишина вокруг не такая, как раньше: она нейтральная. Им просто плевать друг на друга. Но неожиданно связующий Карасуно откашливается и спрашивает: — Ты же никому не рассказал? — Цукишима сначала не понимает, о чем он, а потом наступает резкое озарение. Блокирующий хмыкает. — А надо было? — Нет! — рявкает его Высочество, и Кея, осознавшего свою власть, уже ничто не остановит. — А ты знал, что змеи используют яд для нападения, а не для обороны? — ехидно тянет он, наблюдая, как лицо Кагеямы каменеет, бледнеет, краснеет, зеленеет, снова и снова подвергаясь различным метаморфозам. — О, а самая большая змея — анаконда. В среднем до семи метров, но самая большая особь вымахала до двенадцати метров. — Завали свою морду. — убито шепчет Кагеяма, не пытаясь даже парировать хоть как-то выпады блокирующего. — Среди змей есть живородящие виды! — Заткнись! — Кагеяма в ужасе шарахается, и едва не давится воздухом: он почти видит огонь в светлых глазах Цукишимы, который пугает больше, чем какие-то там беременные ползающие твари. — А самая ядовитая змея, тайпан, одной каплей своего яда способна убить аж сотню человек, и размер у нее почти четыре метра… — томно и чарующе растягивает слова Кей, наблюдая, как Тобио почти подыхает рядом. Стоящие впереди Ямагучи и Хината наблюдают данную сцену в полном замешательстве, раскрыв от удивления рты. — Автобус уже приехал, он скоро уходит! Идемте, слизни! — Шоё верещит так, что на них оглядываются люди, и Тадаши приходится тащить тихо хихикающего Кея, который напоминает шизофреника, и находящегося в коме Кагеяму до транспорта самому. В целом и в общем, поездка оказывается не такой уж и плохой, какой представлял ее себе Кей. Хината был все таким же шумным, невыносимым, но сегодня тратил свой нескончаемый потенциал на одного лишь Ямагучи, которому искренне хотелось посочувствовать. Сам Тадаши охотно поддерживал диалог со всеми участниками их четверки, и Цукишима втайне радовался тому, насколько довольным и уверенным в себе казался обычно замкнутый и дерганный друг. Кагеяма же, ожив на полпути после поучительной лекции о милейших существах на земле, теперь таскался за Цукки по книжному и бормотал какие-то жуткие проклятия, сетуя на все подряд. В чем-то Кей его понимал: Ямагучи и Шоё бросили их на произвол судьбы и смылись куда-то в никуда. — Тебе надо что-нибудь еще, Король? — Цукишима хмыкнул, прочитав сообщение от Ямагучи с просьбой не ждать их, и повернулся к Кагеяме. Тот неприязненно поморщился, но задумался. Чтобы спустя пару секунд выдать недовольное: — Я вообще не знаю, что они там могут делать столько времени, я уже все купил! — Тогда поехали домой. — Угу. Они купили билеты в кассе, дождались автобуса и сели рядом, хотя транспорт был полупустой: уже довольно поздний вечер, когда поток людей не очень сильный. Волейболисты уткнулись в свои телефоны, но Цукишима, и прежде не слишком жаловавший всю эту электронику и праздное времяпрепровождение, отложил гаджет в сторону, уставился на поля и задумался. Мысли, побродив по спортивной секции, учебе, будущему, навязчивому и неловкому Акитеру, по Ямагучи, Хинате и прочим вернулись сами собой к связующему, который выглядел уставшим и пасмурным. Вся гордость и спесь сошли с него, и Цукишима, который и прежде был достаточно наблюдательным, впервые увидел в Короле не орущего и всем недовольного подростка с нереальным эго, а человека. Самого обычного и ничем не примечательного. И основательно заколебавшегося из-за каких-то личных, никому неизвестных проблем и переживаний. — Эй, ваше Величество. — Чего тебе? — недовольно фырчат в ответ. Ути-пути, как мы раздражены внезапным вмешательством в свою жизнь. — А почему ты вообще их так боишься? — Цукки откидывается на спинку сиденья и пристально вглядывается в острые черты лица напротив. — Ко… А. — связующий резко начинает нервничать. Он закусывает нижнюю губу, и Цукишиму аж передергивает: он помнит, в какое мясо они превратились тогда, в доме у Тадаши. А сейчас уже вроде подзажили, хотя ранки остались… — Это из детства. — И все? — разочарованно хмыкает Кей. — А я рассчитывал на душещипательную историю от главного героя нашей сегодняшней программы! — Завались. Бесишь. — буркнул Кагеяма и снова уткнулся в свой телефон с видом смертельно оскорбленного человека. Ой-ой-ой. Больно надо. Но тем не менее, стоило Цукишиме вполголоса пожаловаться себе под нос на забытые дома наушники и долгую дорогу, как его грубо пихнули в плечо и вложили в руку наушник. Кей, стыдно признаться, даже растерялся сначала от такой любезности, поистине королевской и неожиданной. Однако выпендриваться и как-то раздражать и без того уставшего связующего Цукки не стал. Молча принял «одолжение» и отвернулся к окну, обещая себе прокомментировать отвратительный вкус Кагеямы в музыке. За окном полыхал приятный глазу розовый закат. Треки которые один за другим включал Тобио, процентов на восемьдесят или повторяли музыкальные предпочтения Кея, или просто оказывались довольно приятными на слух. Тц. Бесит.

***

В целом, видимых причин ненавидеть Ойкаву у Цукишимы не было. Но «гениальный» ум, скверный характер и непереносимость существа с именем «Homo sapiens» Кея сделали свое дело. Поэтому стоило связующему Аобаджосай появиться на пороге спортзала Карасуно и кокетливо улыбнуться, блокирующий сразу уставился на мяч в руках и подумал, сколько лет дают за убийство в состоянии аффекта. Хината волчком крутился около Тоору, Иваидзуми флегматично общался с капитаном, Сугой и невесть как оказавшимся там Ямагучи, а Кагеяма с поистине звериным выражением лица отбивал мяч от пола. В кои-то веки Цукишима был солидарен с этим оплотом пессимизма и агрессии. Когда Ойкава, мило улыбаясь, приблизился к Тобио-куну и начал что-то заливать про тренировки, все напряглись, помня об их непримиримой давней вражде. Куда более внимательным стал и Цукки, потому что интуиция, величайшая награда или худшее проклятие из возможных, буквально орала о том, что сейчас что-то будет. Ойкава держит руки за спиной. Цукишима, стараясь не привлекать внимания, подошел чуть ближе, перекидывая мяч из руки в руку, прищурился и почувствовал, как внутри все свело от ярости и дурного предчувствия. Тоору Ойкава держит руки за спиной, потому что там детская игрушка в виде змейки. Ее хвост и мордочка «выпрыгивали» из капкана ладоней связующего Аобаджосай, а Цукишима лихорадочно думал, что ему сделать. Он был почти уверен: сейчас Ойкава презентует сей дар Кагеяме, и тот сдохнет прям тут же, на месте. Если не от приступа, то от позора. В сознании сразу всплыли зареванное лицо, красные блестящие глаза и покрошенные до состояния месива губы. Кей лезет не в свое дело, он это знает, не тупой, но и оставлять мерзкого Короля на растерзание Великого короля желания никакого. Думай, думай, думай! Просто подойти и забрать Кагеяму? И что это будет? Однако Тоору, сладенько улыбаясь, начал заводить разговор в плоскость «Тобио-чан, а я тут тебе подарок приготовил…», руки Ойкавы начали неумолимое движение, и Цукишима положил большой и длинный на логику и разум, главных спутников своего существования. — Кагеяма, я вспомнил. Такеда-сенсей просил подойти по поводу кое-каких вопросов по учебе. Дайчи-сан! — спокойным и привычно размеренным голосом возвестил Кей; капитан оторвался от диалога с Иваидзуми. — Пока небольшой перерыв, можем мы отойти с Королем по делам? Капитан дал добро, и Кей, проклиная свое существование, потащил связующего Карасуно за собой. За рукав футболки. Позорище. Однако даже так Кей ощущал, какая сильная дрожь пробивает Короля, слышал его участившееся дыхание и вспоминал все, что читал про панические атаки. Это же была она? За спортзалом никого. Цукишима буквально швыряет обессилевшего Кагеяму на бетон и садится рядом на корточки. Кажется, Кею неловко, но он почти не думает о своих чувствах, скорее, размышляет, какие слова подобрать. А Тобио накрывает. Он начинает истерично хихикать, из глаз льются слезы, руки-ноги трясутся, и Кею дурно даже смотреть на это. А как оно ощущается? Мерзость. Жесть. Какой-то кошмар. — Кагеяма. — докатились, теперь Короля величаем по имени-фамилии. Зачем он вообще полез во все это… — Кагеяма, все в порядке. Рядом никого. И ее тоже нет. — З-з… — громкий всхлип, и Кей, не сильный в утешении, решает довериться всемогущему гуглу. — Нужно посчитать от одного до семи. — говорит скорее для себя. Связующий, находящийся на грани, его не слышит. Цукишима грязно выругивается, что даже близко на него не похоже, и хватает Тобио за запястья. Тот что-то булькает. — Кагеяма. Раз. Давай. Один. Один. Кагеяма! — О-один. — связующий давится слезами, но говорит. — Два. — холодно и отстраненно чеканит Кей. — Два… — Три! — Т… Три… Надо отвлечь человека. — Какие у Хинаты волосы? — Рыжие. — теперь за запястья хватают уже самого Цукишиму, и тот морщится. Слава богу, руки у этого придурка не потные, а то был бы совсем кошмар. — У Сугавары-сана? — П-платиновые! — Четыре. Пять. Шесть. Семь. — Кагеяма послушно повторяет за ним, отвечает еще на два таких же тупых вопроса и наконец-то начинает затихать. Его судорожное дыхание выравнивается, он выпускает чужие руки из своих клешней (чувство такое, словно там будут синяки) и прикрывает глаза. Все лицо мокрое, а сам он настолько уставший, словно они десять сетов подряд играли с Шираторизавой. Цукки, у которого уже ноги отказывают из-за сиденья на корточках, садится рядом и тяжко вздыхает. М-да. Нашел себе проблем на пятую точку, их же мало было, да? — Откуда он, блять, узнал. — бурчит Кагеяма спустя пару минут с тяжелым вздохом, ероша волосы. — Выглядишь жалко. — комментирует очевидное Кей. А после, решая быть хоть капельку милосерднее, спрашивает: — А что, он не был в курсе? — О панических атаках знают только родители. — косой взгляд. — Ну и ты. Ага. — Какая честь — сидеть и смотреть, как тебя лихорадит и размазывает из-за вида жалкого кожаного мешка с костями. — Раньше я их не так боялся, но это было давно. — внезапно выдает Кагеяма. Кажется, его глаза потемнели еще больше, став почти иссиня-черными, и Цукишима не спешит перебивать собеседника. Чувствует, что оно нахрен сейчас не надо. Никому. — Мне было лет девять, кажется. Родители повезли в контактный зоопарк, ну, где можно всех этих тварей пощупать. — Знаю, не тупой. — И там была выставка со всякой мерзкой живностью. — Тобио пропустил колкий комментарий блокирующего мимо ушей. — Я насекомых и змей не любил, но и бояться не боялся. Мне дали подержать одну. Такая… Толстая была. И длинная. Не помню, какая именно. Раздались свистки и крики из приоткрытого окна спортзала. О, уже начали? Ну что же, ладно, пропустить пару минут по «важной» причине любо-дорого. — А рядом мелкая девчонка выпустила из рук какое-то насекомое, все переполошились, бросились его искать… Про меня забыли. Даже родители отошли, желая помочь в поисках. А я стоял с этой… Тварью на шее… — пауза. — И понял, что она меня начала душить. — То есть? И никто не помог? — Цукишима дернулся и почувствовал, как ему становится дурно. Неудивительно, что связующего так кроет. Хотя, конечно, реакция все равно жуткая. — Нет. — Тобио шмыгнул носом и потер глаза. — Она была скользкая, тяжелая, как желе перетекала из руки в руку, а потом дыхание начало сбиваться. И горло сдавило, ее хватка была мертвой. Я даже убрать ее от шеи не мог, слишком сильно вцепилась. Ко мне подошли родные, умилились тому, что мы «дружим», а у меня весь мир черный от нехватки воздуха, и все, что чувствую — боль, мерзкая сырость на теле и одиночество. — История оказалась куда душещипательнее, чем я думал. — выдал Кей, отмечая, что его руки похолодели. Неудивительно… — Эй! — Кагеяма покраснел. — И… Чем все кончилось? — Цукишима внимательно посмотрел на связующего. Тот как-то скованно и невесело усмехнулся. — Я едва не умер. Только когда на пол шлепнулся без сознания, до них дошло. Почти месяц в больнице, слезы и крики каждую ночь, а сейчас это. — И часто? — Третий раз за год. — Ладно, пошли уже, придурок. Встать сможешь? — Цукишима не слышит ответа и оборачивается. Открывшийся вид… Поражает. Кагеяма слабо улыбается, его потрескавшиеся, искусанные до пугающего состояния губы неловко растягиваются, глаза становятся светлее, взгляд — осознаннее. Рука слабо стискивает футболку в районе груди. — А ведь правда стало легче, когда выговорился… — шепчет Тобио, но Цукишима его слышит, и да, блокирующего немного клинит не то от тупости связующего, не то от какой-то чистоты, искренности и глубокой таинственности момента. Кагеяма хмыкает, и Кей, сам не зная почему, дергается. Впервые в жизни он слышит не истеричный смех от очередной победы, не злобный фырк, адресованный новому или старому противнику, а простой человеческий смешок. Правда, вся красота мгновения рушится, потому что тут же Кагеяма вскакивает и уносится в спортзал с воплем «Они уже играют! Без нас!». Как был придурком, так и остался. Тем же вечером Цукишима, ложась спать пораньше, невольно задумывается о случившемся. Он смотрит на белый потолок с лампой в стиле хай-тек, вертит в руке фантик от конфеты и размышляет. В основном — о Кагеяме. Он, связующий Карасуно, сочетает в себе самые раздражающие черты, какие только можно представить. Хуже него только Хината, там о мозгах говорить вообще не приходится. Кагеяма грубый, зацикленный на чертовом волейболе, как псих, социальных навыков ноль, самомнения — на десять тысяч тонн, ума никакого. А тогда, у Тадаши, и сегодня, за спортзалом, он жалкий, запуганный и какой-то… Какой-то не Кагеяма вовсе. Чего стоит только эта ухмылка окровавленными сухими губами, а… Цукишима ловит себя на двух ужасных мыслях, от которых холодеет внутри. Первая: он почти минуту воспроизводит в голове все увиденные им улыбки Кагеямы и удивляется тому, что никто не замечает, насколько они израненные в плане физическом. У Тобио что, клыки и страсть к самоповреждению? Вторая: а ведь они похожи. Да, небо и земля, спокойствие и раздражительность, логика и эмоции, хладный интерес к игре и каждая секунда жизни только ради нее. А ведь та же замкнутость, умело скрытая десятками насмешек, издевок и колких комментариев у Цукишимы, те же проблемы с общением, потому что как такового его у Кея нет — один Тадаши, да и тот сейчас все реже появляется на горизонте; та же вопиющая самооценка уровня Бога, которая на самом деле — оболочка мыльного пузыря. Тронешь — и рассыплется, растворится, как и не было. Они похожи. Проблема только в том, что начинка одна, а оболочки разные и практически несовместимые. М-да.

***

Цукишима без всякого аппетита ковырялся в своем бенто, понимая, что настроение ни к черту. Сидящий через парту Ямагучи ел куда охотнее, постоянно бросая взгляды на Кея, и тот ближе к середине перемены уже не выдержал. — Ямагучи, у меня что-то с лицом не так? Чего ты постоянно пялишься, как на восьмое чудо света? — Тадаши, пойманный с поличным, крупно вздрагивает и сразу же начинает нервно почесывать затылок. Цукишима хмыкает. Он совершенно не изменяет своим привычкам. — Ну? — Вообще, я хотел поговорить. — Ямагучи откладывает палочки в сторону, подсаживается ближе и мгновенно становится серьезным. Поворачивается к Кею всем корпусом, подчеркивая важность разговора. — О чем же? — О тебе и Кагеяме. — Что? — Кей даже не может скрыть своего удивления. Он ждал чего угодно: нытья, вопросов по учебе, о семье, об отношениях, упаси Сатана от такого любопытства; готовился к возможной головомойке из-за вчерашней неважной игры после сложного школьного дня. Но… Король? Он-то тут каким боком? — Только не убивай в самом начале монолога, я еще даже спросить ничего не успел! — ах подлец, Ямагучи, а ведь Кей уже тянулся к лежащим в пенале ножницам. Шутка. Ножниц у него там не было. — Цукки, вы… Подружились, верно? — С чего ты взял? — грубо осаждает осторожного в выражениях Тадаши блокирующий, утыкаясь в бенто. Рядом раздается хмык, и у Цукишимы все нехорошо поджимается внутри от дурного предчувствия. — Ладно, спрошу в лоб. Тебе нравится Кагеяма, верно? Тишина. Кусочек омлета выпадает из палочек, и Цукки погружается в какой-то транс. Нравится? Он? Этот мерзкий, грубый, тупой, как угол в сто тридцать пять градусов в геометрии? Орущий, нервный, побитый жизнью и Хинатой подросток? Нравится? Ямагучи что, с ума сошел? — Ты можешь мне пояснить, а к чему все эти вопросы? Ты в своем уме вообще? — Кей хмурится, но продолжает говорить тихо. Повышать голос сейчас точно не следует. — Зайдем с другого угла… — Кей смотрел на серьезное, даже слегка повзрослевшее лицо своего друга, на его веснушки, пряди волос и не понимал. Что вообще происходит?! Какого черта сейчас все решали за него?! — Тогда ответь, что было у меня дома в тот вечер, когда мы готовились к тестам? — Ничего не было. Мы поговорили. — Кей умел отлично унижать, огрызаться, задевать за больное, ставить на место, а вот врать в некоторые моменты у него получалось так себе. Тем более обманывать Ямагучи, который знал его, как облупленного. — Вы говорили, а Кагеяма плакал? И после вашего разговора он выбежал, как чокнутый, со второго этажа, извинился и ушел? А ты потом несколько минут с потерянным лицом смотрел в пустоту? О чем же вы там говорили тогда? — Ямагучи, да что от меня хочешь?! — Наверное, открыть тебе глаза на нечто очевидное? — однако из-за сердитого окрика уверенность и спокойствие Тадаши пошатнулись. Он помолчал пару десятков секунд и продолжил: — Мы знакомы довольно долго время, и я впервые вижу, чтобы ты о ком-то беспокоился. — Это не так. — Цукки, когда я год назад валялся с температурой под сорок из-за отравления, ты даже не испугался. Поддержал, но никакого волнения или заботы. А здесь ты постоянно смотришь на человека, спрашиваешь о его самочувствии, хотя еще вчера ты его на дух не переносил! Более того, вы за последние две недели всего несколько раз повздорили, хотя раньше… Вся остальная речь Ямагучи смазалась в неразборчивую цветную кашу, которую мозг был не в состоянии переварить. Цукишима смотрел на свой треклятый школьный завтрак, подписываясь под каждым чертовым словом Тадаши. Да, он почти не переживает о людях. Их проблемы его не касаются, так? Да, он совершенно не думает других, прикрываясь маской безразличия ко всему. Да, он циничный, ехидный, словно свернувшийся в клубок ежик. И да, он никого, черт возьми, не пускает сейчас в свой крохотный мирок. Никого. — Да, привет. — холодное, спокойное приветствие, адресованное лично Кагеяме, хотя раньше Цукишима разом здоровался со всеми и замолкал. — Понял. Постараюсь прыгать повыше. — и никаких «иди куда подальше», «а какого черта мы тут раскомандовались, Ваше Величество» в ответ на замечания о высоте прыжка. Ведь ему-то на самом деле не всегда так уж сложно напрячься и прыгнуть лишний раз получше, особенно в начале тренировки. — Ты, конечно, тупой, как гнилое полено. Да помогу я тебе с японской литературой и английским, хватит так на меня смотреть! А ты, рыжее недоразумение, кыш, я вас двоих на своей шее тащить не собираюсь. — Хината даже пикнуть не успел, как все уже решили без него: Кагеяма благодарно кивнул и отошел, а Шоё остался один на один с намечающейся контрольной, потому что ему лапу помощи тянуть явно никто не собирался. По крайней мере, пока Хината, растерянный и перепуганный, не настрочил несколько сообщений-панических-визгов-если-быть-точнее Ямагучи. — Ты в порядке? — хм, Кагеяма бледнее обычного. Но тот лишь потягивается, вздыхает и признается, что вчера до ночи смотрел матчи, поэтому сегодня устал больше обычного. — Тц. Идиот. — Он… Не пытался тебе навредить? — когда радостный и светящийся на манер лампочки Ойкава приперся лично, чтобы сообщить о тренировочном матче, Цукишима почти мгновенно вырос рядом со связующим и задал терзающий его вопрос. Кагеяма неприязненно поморщился, но тихим голосом заверил, что все в порядке. Кей же видел: тот нервничает, причем сильно. Хотелось взять этот оплот агрессии и самокопания за плечи, тряхнуть и прижать к себе, чтобы успокоить. — Если несложно, скинь мне эту песню. — в кои-то веки количество диалогов, где он писал чаще, чем раз в месяц, увеличилось до трех. Связующий Карасуно изредка отправлял ему аудиозаписи, ролики и жаловался на что-то, когда сидел на ненавистном английском. Цукишима скидывал ему самые обворожительные и привлекательные фотографии змей, которые мог найти на просторах интернета, поэтому с завидной регулярностью улетал в черный список на пару часов. Кей убито смотрит на несчастное бенто, не понимая, когда его крыша поехала настолько, что ему сейчас нечего возразить Ямагучи. Вроде бы ничего сверхъестественного, но Кагеяма второй человек, с которым Цукишима за столько лет «подружился». Это… Пугает. Напрягает. Выводит из себя. — Эй, Цукки, все в порядке? — Тадаши думает, что перегнул палку. Он сглатывает, бледнеет так сильно, что его веснушки еще ярче выделяются на щеках звездной россыпью, и, желая исправить ситуацию, Ямагучи нервно начинает тараторить: — Если ты про то, что вы оба парни, т-то все в порядке! Хе-хе. — Тадаши по старой привычке теребит волосы на затылке. — Мы с Хинатой вместе, и ничего, никто не… — Вы с Хинатой что?! — Цукишима аж подскакивает на стуле. Его глаза, кажется, сейчас вывалятся прямо через очки. Тадаши проглатывает свой язык. Они смотрят друг на друга такими огромными глазами, словно у обоих вмиг выросли хвосты и второй член. На лбу. — Цукки, с-сядь. — Кей с грохотом падает обратно на стул; от его привычного высокомерия и обыденного равнодушия не остались ни следа. Он чувствует себя добитым жизнью. — Д-да, мы встречаемся. — И давно? — Около трех недель. — на Ямагучи страшно смотреть. Он покраснел настолько сильно, что цвет щек стал ярче чертовых веснушек, глаза бегают туда-сюда, руки дрожат. — Э-это была вторая вещь, о которой я хотел тебе сказать. Ц-цукки, ты…? — столько страха и надежды в голосе, что аж противно. Цукишима, все еще не справившийся со свалившимися на него известиями, еле находит силы, чтобы выдавить: — Я правда рад за вас. Выглядишь счастливым. — Цукки! — Ямагучи бросается на шею лучшего друга со слезами на глазах, а тот так некстати вспоминает слова Кагеямы, смысл которых не очень понял — в тот день, когда они вчетвером катались в торговый центр. Цукишима чувствовал себя сейчас последним лохом на планете Земля. Такое ощущение, что все решили за него, не спросив разрешения.

***

Этот день не мог пройти нормально, ну просто не мог. Аобаджосай отирались в соседней раздевалке, отжатой у баскетбольного клуба, Карасуно шумно возились в своей. Цукишима ненавидел всего два момента в играх с противниками: поражение и лихорадочный мандраж перед самой игрой, когда силы и боевой настрой прут из всех щелей. Он сам спокойно относился к играм с другими школами, поэтому терпеть не мог весь этот галдеж, так как общее настроение передавалось и ему. Хината, уже переодевшийся (когда успел?), восторженно и возбужденно прыгал на месте, тараторя очередные похвалы Великому Королю и его хваленым подачам. Кагеяма мрачнел, но умудрялся сохранять прежний настрой; Цукишима молча ему сочувствовал. Кей уже взял было футболку и собрался ее нацепить, как дверь открылась, и на пороге возник Тоору. Этот день был испорчен появлением всего одного человека, которого хотелось закатать в консервную банку, предварительно порубив на кусочки. Для удобства. — Э? — Нишиноя, тоже не совсем при параде, требовательно выставляет руку вперед, размахивая формой либеро. — Какого черта ты тут забыл? — Прости? — Дайчи, разговаривавший с Асахи, напряженно приподнимает бровь. — У меня небольшой презент для Тобио-чана. Пришел пожелать удачной игры! — Ойкава прям светится непринужденностью и дружелюбием, но его глаза полыхают каким-то нехорошим огнем. Все происходит слишком быстро, поэтому Цукишима не успевает среагировать вовремя. Что-то длинное летит прямо в руку связующего Карасуно, и то, недоумевая, ловит подарок. И каменеет, когда распахивает сжатую ладонь. Змейка. Живая. Совсем маленькая, длинной сантиметров семь-восемь. Черненькая, глазки блестящие. Кагеяма чувствует, как мир погружается в отвратительную склизкую тьму. Все в раздевалке замерли, стоило им услышать сдавленный всхлип. Связующий, вечно собранный, суровый и серьезный, на вытянутой руке держал рептилию, и… Одинокая слеза скатилась вниз, руки и ноги заходили ходуном, голос — пугающе сиплый и низкий. Хината удивленно ойкает, а вот третьегодки понимают, что к чему. — Кагеяма! — Но тот уже падает назад, на скамью, и его накрывает еще сильнее. Однако прежде чем Суга, выполняющий роль Матери Терезы почти всегда, оказывается рядом, нерушимой стеной перед Тобио вырастает… Цукишима? — Кагеяма, смотри на меня. — голос сбивается, дыхание вслед за ним. Кей говорит быстро, потому что его самого начинает лихорадить. Это больно, это страшно, это позор, потому что смотрит вся команда; это пиздец, потому что им играть через десять минут, а связующего кроет удушливой волной панической атаки. — Кагеяма! — А-а… — всхлип, смешанный со стоном ужаса, заставляет кровь в жилах похолодеть. До всех остальных доходит очевидное. Животное при падении на скамью вылетело из руки Тобио и теперь проворно и испуганно зарывалось куда-то в складки формы, оставляя лишь дрожащий хвостик на плече поверх одежды. — Кагеяма. Раз. Считай. Прошу тебя. — Цукишима, поглощенный чужим горем, без всякого презрения и отвращения хватает чужое лицо за щеки и поднимает выше. — Не смотри на нее, смотри на меня. Раз! — Р-раз… — Два. — Д-д… Она под футболкой! — надрывный крик — и все вздрагивают. Дайчи бледнеет, потому что у него на глазах член команды орет и задыхается по непонятной причине, а никто не знает, что делать. — Зови Такеду-сенсея! Танака, живо! — Дайчи еле сдерживается, чтобы не сорваться на крик. — Уже иду! — Кагеяма! Я рядом! — Тобио хватается за чужие плечи и стискивает зубы. — Считай. Давай. Я ее достану. — Р-раз… Два! Т-т-три… — Кей осторожно опускает руку вниз, к чужому впалому животу, и задирает футболку. Немного встряхивает ткань, и несчастное животное падает вниз. По телу Кагеямы проходит крупная дрожь. — С-семь… — Цвет волос Хинаты? — Рыжий… — упомянутый Шоё давится воздухом. — Мои волосы? — Светлые. — Твои глаза? — С-синие? — неуверенно тянет связующий, но это уже не имеет значения. Цукишима слабо улыбается и осторожно приобнимает Тобио одной рукой. Тот наконец начинает отпускать чужие плечи, которые уже ныли от той чудовищной силы, с которой Кагеяма сдавливал их. — Я ее убрал. Ты молодец. Отдыхай. Когда спустя несколько десятков тяжелых, муторных секунд Тобио успокаивается настолько, чтобы остановиться только на редких всхлипах и тяжелом дыхании, тишина в раздевалке повисает гробовая. Цукишима поднимается с колен, на которых все время сидел, и оглядывается на застывшего в дверях Ойкаву. Тот тут же меняется в лице: с него пропадает вся спесь и радость. — Знаешь, куда я тебе сейчас засуну эту змею, уебок? — Цукишима в два шага оказывается рядом с Тоору и хватает его за ворот футболки. Встряхивает, скалится, и никто из присутствующих его не тормозит. Даже Дайчи, который обычно мог и вмазать за грубые нецензурные слова, молчит, хмуро и гневно — как и все остальные — смотря на связующего Аобаджосай. — П-подожди, я… — Вот ты где, придурок! — за дверью вырастает Иваидзуми. Ойкава успевает выдавить жалобно «Ива-чан!», прежде чем блокирующий буквально швыряет непутевого вредителя в руки самого адекватного человек из Сейдзё. Иваидзуми не идиот: он понимает, что этот тупица уже успел где-то наследить. — Что случилось? — Угадай. — язвительно тянет Цукишима и трясет в воздухе змейкой. Та, кажется, уже мертва. Наверное, слишком сильно сдавил. Иваидзуми закатывает глаза, краснея от гнева и злости. — Приношу свои извинения от лица нашей команды. — он кланяется низко, в пояс и силой заставляет хныкающего Ойкаву сделать то же самое. Дайчи неловко и неприязненно перебрасывается парой слов с Хаджиме, прежде чем ученики Аобаджосай исчезают из поля зрения. Было слышно, как Иваидзуми спустя несколько секунд громко что-то прокричал, Ойкава пропищал неясный ответ. Глухой звук удара. Тишина. Все взгляды обращаются на Цукишиму. Тот, занятый тем, что пытался раздраженно найти свою футболку где-то в районе опасно притихшего Кагеямы, осознает весь масштаб случившегося. Резко становится дурно. — Мне нужно выйти! — громко и перепуганно бросает он и стремительно выбегает из раздевалки, на ходу надевая футболку. О господи. Он только что полураздетый сидел на коленях, на виду у всех, и шептал какой-то мерзкий бред, пытаясь успокоить хнычущего парня. Парня! Цукишима хватается за лицо, которое полыхало на манер солнца — и по яркости алых щек, и по температуре. В голове все смешивается в неразберимую кашу, дышать тяжело, поэтому он быстрыми тяжелыми шагами начинает наворачивать круги вокруг спортзала. — Цукки! — Ямагучи вылавливает его где-то на втором заходе. Выглядит при этом подросток взбудораженным и довольным. — По… — Нет! — слишком резко бросаеи Цукишима, все еще не пришедший в себя после случившегося. Ямагучи, чтоб его, все прекрасно понимает и чуть слышно хихикает. — Все в порядке. Ты для всех едва ли не герой, поэтому вопросов не будет. К тому же, тебя неожиданно прикрыл Шоё, поэтому… Пойдем, игра уже началась! — Ямагучи хватает лучшего друга за руку и тянет за собой. Кей тихо стонет, явно недовольный таким обращением, но особого сопротивления не высказывает. И, отчаянно ненавидя себя и все вокруг, смущенно и неловко просит у тренера дать ему немного времени. Не играет первый сет, потому что понимает, что толку от его взведенных донельзя нервов не будет. Сидит на скамье, заламывая пальцы, и выравнивает дыхание. Кагеяма, вернувшийся из медпункта, молча останавливается рядом и начинает разминаться. Первую партию Карасуно проигрывают: Сугавара силен, хорош, но Ойкава, стоящий на подаче с огромным лиловым синяком под глазом, разбивает Карасуно наглухо. Разница в счете в три очка, вторая партия начинается основным составом. При взгляде на стоящих рядом бледного Кагеяму и взбешенного, но собранного Кея и мысли не возникает о том, что они хотя бы друзья. Или что-то большее? Но синие глаза смотрят с ненавистью, а упрямо поджатые губы Цукишимы вызывают какое-то пугающее чувство тревоги и опасности. Ойкава нервно кривится, пока все его команда синхронно вздыхает и хватается за лбы. Что за тупое создание… Из пяти следующих партий Карасуно сдают только крайнюю: уже выдохлись, плюс нервные потрясения дают о себе знать. Разница в четыре очка, Ойкава мажет в своей крайней подаче перед тем, как Аобаджосай возьмут сет, мяч даже сетку не перелетает, и это радует до слез в глазах. В раздевалку Цукишиме заходить страшно. Он мнется, комкает промокшую от пота футболку, и уже собирается унизиться до того, чтобы дождаться, пока все свалят, как дверь открывается, в коридоре возникает Кагеяма; пару секунд молчания. Связующий молча протягивает чужую сумку и вещи стопкой. Цукишима настолько ошарашен этим днем, что его не хватает на простое человеческое «спасибо». Просто разворачивается и уходит. Он переодевается в туалете, подальше ото всех, и тихонечко выскальзывает на улицу. Ямагучи оповещает сообщением, что провожает Шоё, поэтому Цукки придется идти без него. Кей только рад: ему, кажется, нужно многое обдумать. Очень многое… — Подожди! — Кагеяма, красный от быстрого бега, догоняет его и едва ли не падает рядом от усталости. Кей кривится, даже не совсем понимая, отчего именно: от «придурок, зачем ты себя истязаешь, тебе мало случившегося днем?!» или от «боже мой, о чем я сейчас только думаю?». — Чего тебе? — Цукки хмыкает, но видно, что ему интересны дальнейшие действия связующего. — Э-это… — Кагеяма наконец-то разгибается и вытирает пот с верхней губы. — Пойдем домой вместе? — Может сразу и под венец, а, ваше Высочество? — ехидно тянет Цукишима, с садистским удовольствием наблюдая, как Тобио багровеет и еле сдерживается, чтобы не наорать. — Не надо тут играть в овощные грядки и исполнять роль свеклы. Тебе куда? Кажется, Кагеяма удивлен тому, что Кей согласился. Он в замешательстве распахивает глаза, а потом опускает взгляд вниз и называет улицу. Кажется, Цукишиме совсем немного стыдно и за неудачную шутку про женитьбу, и за столь быстрое согласие, поэтому он резко начинает интересоваться дорожными знаками слева, прикидывая, как им лучше пройти и куда. Ямагучи никогда не затыкался — это Кей знал, как никто другой. Кагеяма же молчал, копаясь в телефоне, и черт возьми, это было даже лучше. Не нужно отвечать на вопросы, не нужно делать вид, что активно поддерживаешь беседу, хотя не помнишь ни единого звука из чужого монолога, не нужно делиться своими мнениями и мыслями, потому что вы самым неожиданным образом понимаете друг друга без слов. Едет машина — они почти синхронно отходят поближе к краю дороги. Кагеяма протягивает телефон, чтобы показать что-то смешное — Кею достаточно или хмыкнуть, или скорчить гримасу, увидеть искаженную морду в ответ, и дальше можно идти в тишине, как раньше. Впервые за долгое время дорога до дома была такой ненапряженной. — Кстати. — Кей, помня, что они почти пришли к дому Кагеямы, разрушает их идиллию. — Что ребята сказали, когда я ушел? — почему-то вспоминать о случившемся все еще неловко. Ого, какие необычные камни, надо пнуть. — Не знаю. — честно бурчит Кагеяма. — Я… Я в обморок упал. — Что? — но судя по убийственному взгляду и горящим щекам Король ни разу не шутил, и Кей не сдержался. Вечернюю тишину прорезал звонкий громкий смех. — З-заткнись, придурок! — Цукишима сложился пополам, чувствуя, как живот крутит-вертит от нехватки дыхания. Кагеяма стал натурально багровым. И, не сдержавшись, прорычал. — Я тебе сейчас врежу, Цукишима! — Да ну? — нагло тянет противную лыбу Цукки, прямо-таки чувствуя, как чешутся кулаки связующего. — А вдруг ты упадешь в обморок от вида крови? Кто тебя бедного домой потащит тогда? — Кагеяма пыхтел, как паровоз, а Цукишима продолжал смеяться. Когда блондин уже более-менее успокоился, а Тобио перестал ругаться и размахивать впустую руками, в их мини-кругу из двух волейболистов воцарилась тишина, прерываемая редкими смешками Цукишимы. Кагеяма же, закусив губу (господи, прекрати так делать, они у тебя снова в мясо!), неожиданно подался вперед, разведя руки в стороны. — Чего? — когда Цукишима последний раз обнимался? Упс, вообще не так уж и давно, спасибо повисшему на нем Ямагучи, но… Внутри поднялась теплая волна, которая перепугала до головокружения, Кей громко сглотнул, понимая, что даже едко пошутить от непонятного стыда не может, а Кагеяма, стиснув еще сильнее, вполголоса протянул: — Спасибо, идиот. И это показалось правильным. Все это: и объятия, и хриплый, дрожащий голос связующего, и вечер, тянущий прохладой, и улица, которая резко стала идеальным фоном для беспредельной наглости Тобио. Цукишима, проклиная себя и Короля, неловко вытянул руки вперед и несильно прижал их к дрогнувшей спине. И это тоже было правильным. — Идиот здесь только ты. — Цукишима тихо хмыкает и слабо гладит связующего по волосам. Странные и непривычные ощущения. — И как мне это расценивать? — Не бойся, встречаться не позову. — Что?! — Кей вырывается из объятий, зло взмахивает рукой, и само собой слетает с губ: — В смысле нет? — Так ты согласен? — ах эта королевская падла… Теперь кулаки чешутся у Кея. А Кагеяма, сволочь, только тянет довольную лыбу, нереально гордый такой шуткой. Или не шуткой. Но они друг друга стоят, верно? — А ты знал, что ныне миру известны около трех тысяч шестисот видов змей? — Кагеяма тут же бледнеет и шарахается. Кей сладко-сладко улыбается. — А еще не так редки змеи с двумя головами! И самой большой змеей является вымершая титанобоа, у нее длина около пятнадцати метров и вес до тонны! Ой, ты что, плохо себя чувствуешь, Король? — И-изверг! — задушенно тянет Кагеяма, и Кей хмыкает. Разворачивается, потому что ему в другую сторону. И чувствует, как щеки начинает нехило так припекать, как руки сами собой потеют, когда он насмешливо тянет: — Ах да. Согласен. Ну что, когда позовешь на первое свидание? — Цукишима почти слышит, как чужая челюсть с грохотом падает на асфальт, и, черт возьми, улыбается слишком довольно для человека, который тоже немного приврал для хорошей шутки. Он же не правду сейчас сказал, верно?

***

Кагеяма ненавидел этот дурацкий страх. Потому что он был глупым. В начальной школе он с космической скоростью пролистывал картинки в энциклопедиях, где были изображены эти кожаные длинные твари, отворачивался и закрывал глаза, когда они мелькали на экране телевизора, и никому, никому не признавался, как ему плохо от одного взгляда на змей. Родители себя винили во всем, и были в этом совершенно правы. Чуть красноватые следы от удушья сошли с шеи через пару лет, а до этого времени Кагеяма ходил в кофтах с горлом или неловко вжимал голову в плечи, думая, что так будет не очень видно. Жить паническая боязнь перед хладнокровными ползающими не мешала, и все было в порядке в большинстве случаев. Когда его лет в тринадцать неожиданно не накрыла настоящая истерика после того, как выяснилось, что младшая дочь гостей разводит очаровательных змеек, которых поспешила показать всем вокруг. Тобио заперся в туалете на сорок минут или около того, прежде чем его отпустило. Мать в ужасе спрашивала, что случилось, а он еле как сбивчиво смог объяснить, что до одури испугался этих тварей. Перед гостями пришлось извиниться, в комнату к девочке Кагеяма не заходил до самого ухода, а в голове поселилась позорная мысль: он жалок. До вступления в Карасуно его крыло всего пару раз по разным причинам. Но он умудрялся убежать, уйти, скрыться и вывернуться наизнанку там, где нет людей. Рыдал, убивал себе губы, дрожал и срывал голос до жуткого хрипа в гордом одиночестве. Мама предлагала пойти к психологу, Тобио хмуро и резко отказывался, а сам еще пару дней после панических атак смотрел отвратительные сны, где змея оборачивалась вокруг него, открывала свой мерзкий рот с клыками, а потом наступала темнота. Тогда, у Ямагучи, он был на взводе. Его искренне бесил этот светлый, дохера умный, дохера острый на язык и тупые стебы, шутки Цукишима, поэтому, наверное, увиденное так неудачно наложилось на общее не слишком хорошее состояние. Случайный взгляд на приоткрытую дверь, до ужаса знакомый силуэт на полу, пугающее синеватое мерцание, движение, которого, конечно же, не было, потому что игрушка не могла двигаться. А сразу после — нехватка кислорода и темнота. Как его нашел Цукишима и почему именно он — Кагеяма не знал. Он не раз думал об этом потом, но было поздно. Тогда, в доме у Тадаши, ему просто хотелось сдохнуть от чувств, накрывших огромной волной цунами и утопивших его на самом дне. Связующий прижимался к другому человеку, рыдал и ненавидел себя, потому что это, черт возьми, был первый раз, когда он переживал случившееся не в мерзком холодном одиночестве. Было тепло, даже жарко. Цукишима не отталкивал. Осознание прошибло ударом под дых, и Тобио, стыдясь всего подряд, рванул домой с космической скоростью. Где его стошнило от волнения, потому что эмоциональное давление было слишком сильным. Всю ночь без сна, бесконечное накручивание себя, страх, ненависть к себе — в школу идти не хотелось. Но он приперся, и от нервов даже не смог выпить уже купленное молоко, потому что в горло не лезло вообще ничего. То, что Цукишима пообещал молчать, пригвоздило к месту на добрые пять минут. Почти все узлы, которые причиняли ему боль, страх, стыд, развязались. Стало легче банально дышать. Но кое-что все равно не давало покоя: почему Цукишима согласен прикрывать Кагеяму, если его ненавидит? Следующие оба раза, когда его накрывала волна истерики, казались дурной закономерностью. Мерзкий едкий ублюдок неожиданно обрел вполне себе человеческие черты, собственное прошлое показалось немного нелепым после того, как он выговорился «первому встречному», а Ойкаву захотелось убить сильнее, чем раньше. Все еще неясно, откуда этот мудак узнал нечто столь важное и личное о бывшем кохае. Перед матчем с Аобаджосай его немного потряхивало от дурного предчувствия. Он держал себя в руках, был «мрачнее обычного, тебя что, дементор покусал?» по мнению противного Шоё, и изредка (нет) пялился на Цукишиму, который, казалось, тоже был не в восторге от предстоящей игры. Когда Тоору вырос на пороге их раздевалки и что-то пролепетал, Кагеяма подумал о тактическом отступлении куда-нибудь вглубь комнаты, но дурацкая (королевская, как сказал бы тупица Кей) гордость заставила остаться на месте. Когда в руке что-то шевельнулось, сердце остановилось, мир остановился, собственное дыхание стихло до нуля по шкале громкости, а потом он посмотрел на содержимое «презента» от Ойкавы. Его накрыло до мерзкого быстро. Кажется, он кричал, плакал, но этого сам Кагеяма помнить не мог — перед глазами была темнота, вокруг — холод и пустота, руку в том месте, где мерзкая склизкая тварь касалась кожи, жгло раскаленным железом, в голову до одури пусто. А потом — Цукишима. Успокоил, заставил отвлечься на что-то вокруг, вытащил эту тварь из-под одежды, защитил, спас, не бросил снова. Что там было дальше — Кагеяма не особо помнит. Он слышал чей-то крик, знакомые голоса, чувствовал, что кто-то трясет его за плечи и пытается дозваться. Момент, когда ушел Цукишима, в памяти остался. Взгляд уже прояснился, темнота и страх отступили, поэтому он увидел, что рядом стоят Суга-сан, Нишиноя и Ямагучи. Смотрят взволнованно, испытывающе, ждут объяснений. Кажется, Тобио тогда неловко хихикнул и свалился в обморок прям на руки Сугавары. Очнулся через десять минут в медпункте, с боем выбил у Дайчи-сана разрешение играть хотя бы во втором сете, успокоился, понаблюдав за первой партией, и пообещал сам себе сказать спасибо Кею. Мучил всего один вопрос, а не пошлет ли Цукишима его куда подальше с благодарностями? Да, согласие блокирующего на предложение прогуляться вместе действительно удивило. Но Кагеяма был рад. Шальная мысль о том, что он теперь будет противен Цукишиме, растворилась в воздухе и больше не беспокоила. Молчать было здорово. Никто не вопит, не перебивает каждые полсекунды, не требует моментального ответа на свой вопрос — да, Хината? Да и компания оказалась довольно приятной. Кей, оказывается, на человека похож, когда не открывает свой мерзкий рот. Ах да. Еще когда не ржет, как идиот, над проблемами других, да, Цукишима?! Тобио даже сам не очень понял, почему его занесло куда-то не туда. Просто… Стоило еще раз вглядеться в правильные черты бледного лица, скользнуть глазами по содрогающимся от хихиканья плечам, вспомнить, как этот придурок его успокаивал у всех на виду, как… Тепло — первое, что пришло в голову Кагеяме, когда он обнял эту дылду и прижал к себе, нарушая все границы допустимого. И глаза закрылись сами собой от иррационального наслаждения, когда чужие руки неловко легли на его спину. Век бы так стоял, и… И почему-то он не может сопротивляться желанию закрыть лицо руками от стыда, когда в ответ на плоскую дурацкую шутку этот идиот ответил тем, что чертовски хотелось расценить, как согласие. В принципе, когда через полтора месяца на «двойном свидании» (заткнись, Хината, это просто чертова прогулка по главному городу префектуры!) Цукишима, ехидно улыбаясь, подарил Кагеяме очаровательный браслет, где на черной коже была высечена огромная змея, Тобио почти не пожалел о том, что заколебал Кея в край, вынудив его сказать: «Да, да, я не шутил, да, я согласен быть с тобой, убери от меня свои мерзкие потные лапы, я только из душа!». Подарок, кстати, Кагеяма самым честным образом вывернул наизнанку, спрятав рисунок, и получил порция злобных пинков под зад, потому что Кей так старался, пока заказывал эту дорогущую дрянь! Ямагучи и Хината рубились в приставку, сидя спереди. Оказавшиеся в самом краю автобуса Кагеяма и Цукишима делили одни наушники на двоих. Точнее, Тобио бессовестно спал, а Цукишима с усмешкой выворачивал его браслет, как надо, пряча под рукавами черной рубашки свой такой же. И всем довольный Кей не видел, как коварно растянулись чужие губы в едкой усмешке, стоило блокирующему дать себе немного воли и поцеловать связующего в лоб. Даже не спит Тобио все также бессовестно. Глядя мутным сонным взглядом на их сцепленные руки, Кагеяма улыбается собственной нелепой мысли. Он почти готов купить в зоомагазине мерзкое длинное чудовище, чтобы почаще оказываться в успокаивающих объятиях Кея.