Одна проблема, четыре решения

Благодаря чокнутому и ненормальному окружению в жизни Цукишимы было немало дурацких и неловких историй, о которых потом юноша жалел не раз, не два и даже не миллион — больше. И он, отлично зная, что в волейбольном клубе адекватных людей не сыскать, все равно поражался тому, до чего могли дойти эти придурки. Танака-сан атакует со всей дури, ничего нового, Куроо прыгает высоко и блокирует без каких-либо усилий, как и всегда, а вот мяч решает, что сегодня настал его звездный час. Отбитый под каким-то нереальным углом, он ударяется об пол, а потом… Бам! И в голове становится пусто-пусто, а потом раздается глухой звон, мерзкий и… Ох, кажется, он упал. — Парень, ты как? — Куроо возникает рядом за мгновение и достаточно грубо хватает пострадавшего за плечи, поднимая его охреневшее от такого обращения тело над землей. Слышится болезненный стон; даже равнодушный ко всему Кенма смотрит с некоторым осуждением на друга. Нельзя же так рьяно лезть к людям. — Ох… — вместо ответа — озлобленное пыхтение, сопение и вообще все виды звуков, выражающих крайнюю степень боли, недовольства и отчаяния. Кей морщится и почти прикладывает руку к пострадавшему месту, но сухая горячая ладонь Куроо тормозит. Цукишима невольно распахивает глаза и снова охает. На левом глазу мир дробится на тысячи, десятки тысяч осколков, а на полу небольшие капли крови уродливо растекаются, смешиваясь с каплями пота. Удивление заставляет все мысли застыть в каком-то удушливом вакууме. — Цукки, о боже! — рядом слышится тихий вскрик Ямагучи, Некома почти в полном составе заходит на территорию недавних соперников по площадке, а Тецуро помогает блокирующему Карасуно встать. Тадаши максимально аккуратно стаскивает с друга очки, не забывая истерично причитать на все лады, сожалея о случившемся. — Я отведу его в медпункт, продолжайте без нас. — Яку издает тихое «угу» и хлопками, сопровождаемыми его громким голосом, призывает команду вернуться на поле. Сугавара озабоченно провожает взглядом пострадавшего и его сопровождение, а Тадаши на грани того, чтобы побежать следом. Цукишима чувствует себя отвратительно. Он немного растерян, потому что столь позорного падения с ним еще не приключалось, лоб саднит, ноет, кровь стекает мерзкой щекотной струйкой вниз, очки, подаренные Акитеру, очень жалко, и хочется грязно выругаться, чтобы дать выход всем эмоциям, скопившимся внутри. — Сильно больно? — глубокий, низкий голос Куроо возвращает притихшего Кея на землю. Тот мгновенно анализирует ситуацию и приходит к неутешительным выводам: видно ровным счетом ничего, к медпункту почти пришли, а еще капитан Некомы почему-то держит его за плечи. Этими самыми плечами Кей гордо ведет, стряхивая с себя чужие руки под тихий смешок. — А по-вашему, когда мяч, отбитый со всей дури, врезается в лицо — больно ли это? — Судя по твоему ехидному тону, ты чувствуешь себя замечательно! — Цукишима морщится неприязненно и тут же глухо стонет. Лоб тут же отзывается мерзкой ноющей болью, словно напоминая о недавно случившейся оплошности. — Пришли. Внутри кабинета противно пахнет таблетками, спиртом, бинтами, стерильностью и духами медсестры. И Цукишима почти уверен, что последний аромат по степени мерзости переплевывает все предыдущие. Тецуро исчезает, а медсестра, причитая и сетуя на «дурацкие спортивные клубы», которые «совсем уже охамели в край, детей так калечить», принимается за работу. Когда повязка туго стягивает лоб и некрасивой шишкой нависает над глазом, Куроо вновь появляется в зоне видимости. — Шрамы украшают мужчину, ты знал? — Кею хочется отмотать прошлое и уговорить всех известных ему богов, чтобы чертов мяч врезался в лицо мерзко ухмыляющегося капитана Некомы. Как — неважно. — А вас и ваш дохрена острый язык украсит только надгробие. — впечатленный Тецуро присвистывает. — А ты прямо-таки научился хамить людям, Цукки, уважаю! — Не зовите меня так. — Не вредничай, а то останешься без очков, — Кей дергается. И словно в подтверждение всех опасений и страхов размытый силуэт Куроо вытягивает руку с черным ломаным предметом. Ну блять, приехали. — Отдайте! — Цукишима, доселе спокойно шедший за Тецуро, останавливается и требовательно протягивает руку. Слышится смешок. — Ты злишься, Цукишима-кун? — и Кей не дурак, чтобы уточнять, что именно так его раздражает. — Конечно. А теперь верните мне мои очки, будьте добры. — и даже со своим хреновым зрением Цукки видит, как опасно приближается к нему капитан Некомы, поэтому делает пару шагов назад, но безрезультатно: очки почти насильно цепляют ему на переносицу, и цепляют неудобно. Даже не удивительно. — Без очков выглядишь, как котеночек, такой милый и беззащитный — нагло ухмыляется Куроо, пока раздраженный донельзя Кей пытается нормально надеть жизненно важный аксессуар и не думать о том, как тяжело будет тащить труп Тецуро до ближайшей лесополосы. Или канавы. Или канализационного люка. — А вы не смотрите, не придется признаваться в своих зоофильских наклонностях, — бросает Кей и тут же со стоном закатывает глаза, потому что его бесцеремонно хватают за плечи и прижимают к себе. Точнее — закидывают руку на плечо, имитируя поддержку пострадавшего, а на деле просто наваливаются своей тяжелой перекачанной тушей так, что ноги сами собой подгибаются. Алло, это дурка? У вас есть еще места в изоляторе? У нас особый случай, таких только на электрический стул после пятидесяти сеансов лоботомии. Четыре тупых шутки спустя они все же доходят до спортивного зала. — Вот ваш золотой мальчик, в целости и сохранности! — слишком воодушевленно объявляет во всеуслышание Куроо, и Карасуно бросается шумной оравой к нему. И боже, храни небеса Сугавару, Дайчи и Тадаши: первые двое за шкирку оттаскивают особо опасные социальные субъекты от пострадавшего, а последний протягивает уже собранную сумку и предлагает пойти домой сейчас, не дожидаясь конца. Столь щедрый шанс упустить Кей не мог. И только тогда, когда чужая рука, горячая, сильная и неожиданно приятная своей тяжестью, наконец-то соскальзывает с его плеч, Цукишима осознает весь масштаб случившегося пиздеца. Всю обратную дорогу до дома Кей тратит уйму усилий на то, чтобы не вспоминать это и не задумываться: почему? Почему он не только не почувствовал отвращения, но и вообще забыл о том, что кто-то имеет с ним физический контакт? Почему, черт возьми?

***

То, что младший сын в семье Цукишима — проблемный ребенок, стало ясно довольно скоро. Мама говорила, что в раннем детстве он был чересчур тихим, серьезным, а еще терпеть не мог перемен: его список их любимых игрушек в количестве десяти-двенадцати штук не менялся до трех лет вообще, несмотря на старания родителей и подарки друзей и родных. Маленьким мальчиком Кей был слишком задумчивым и умным. Читать научился более-менее рано, в пять уже уверенно мог писать слоговыми азбуками и даже рассказывал наизусть чтения нескольких простейших кандзи. А в школе наружу выползли его самые «прекрасные» черты характера: ехидство, высокомерие, наблюдательность, догадливость, саркастичность, язвительность и в целом очень острый язык. Но все это, на самом деле, было известно всем, кто знал Кея хотя бы пару дней. А вот его нелюбовь к касаниям — почти тайна. Он сам не совсем понимал, откуда это повелось. Просто он и ребенком, и подростком не любил долгих объятий, поцелуев отца или матери в щеку, щекотку и щипки от Акитеру. Он по возможности избегал контакта с другими детьми, аргументируя это тем, что они слишком глупые и бешеные, чтобы с ними дружить. Он терпеть не мог осмотры у врачей, который жамкали, щупали его своими руками, и хорошо, если на ладонях были перчатки — еще бы куда ни шло. Как проблема это осозналось только в средней школе: их дружба с Ямагучи продолжалась уже около года, и тоже достаточно внимательный Тадаши не мог не заметить за столь долгое время, насколько ревностно лучший друг охраняет свои личные границы. — Цукки, — они тогда сидели на площадке вечером: Цукишима от скуки подкидывал и пытался забросить в баскетбольное кольцо волейбольный мяч, одноклассник медленно раскачивался на качелях. — А почему ты не пошел на баскетбол? Из-за брата или?.. — Не люблю этот вид спорта. Слишком жесткий и контактный, а еще требует огромного доверия команде, вообще не для меня. — Это точно! — Ямагучи рассмеялся. И затем добавил: — Тебе не нравится, когда тебя кто-то трогает, да? — М-м, — почти попал! — Да. А чего ты вдруг спрашиваешь? — А… Почему? — робко и негромко вопрошает Ямагучи. Кей хочет по старой привычке съязвить и ляпнуть что-то обидное, но сдерживается. И резко задумывается: и правда. А почему? Потому что чужие руки грязные? Потому что люди жуткие и противные? Не всегда. Далеко не всегда. Уязвленный столь неожиданным открытием Кей резко поворачивается к лучшему и единственному все еще другу и требовательно протягивает руку. — Возьми. — потребовалась целая минута уговоров и слов успокоения, чтобы Ямагучи исполнил желаемое. И еще столько же времени Кей задумчиво и аккуратно сжимал холодную и немного влажную от нервов ладошку, которая была намного меньше его собственной. — И как? — когда Цукишима наконец закончил, взволнованно задал очень важный сейчас вопрос Ямагучи. И застыл, стоило Кею немного скривиться. — Никак. Даже не совсем приятно, словно без этого было бы лучше. — а потом добавил. — И руки у тебя мокрые. Возмущенно-извиняющийся писк Ямагучи было слышно за километры.

***

Кей провел половину ночи в раздумьях и, коли быть совсем честным, в телефоне. Зрение и так ни к черту, но он стойко открывал уже десятую научную статью о глобальном потеплении и просматривал мемы, которые ему скидывал Ямагучи. У Тадаши, кстати, режим был… А. Его не было. От слова совсем. Но парень умудрялся все успевать даже с хроническим недосыпом, поэтому Цукишима давно оставил попытки наставить друга на путь истинный, тем более что крайний год он и сам часто грешил поздними сеансами где-нибудь на ютубе или в гугле. «Как ты? Доброй ночи». И мем с котиком, деловито придерживающим лапкой очки и текстом над головой: «Ты случайно не с хлебзавода сбежал? Иначе откуда взялась такая сладкая булочка». Цукишима резко нашел причину лечь спать, лишь бы не отвечать непонятно откуда взявшемуся Куроо-сану.

«И вам не хворать.». «Я в порядке.».

«Какой у тебя минус?». Подросток тут же завис минуты на три. Он сразу понял, про что именно спрашивает капитан Нэкомы, но верить в этот нереальный бред, а точнее — верить в то, что ему на замену купят такие же недешевые спортивные очки… Нет. Ни за что. Тецуро, конечно, тот еще уникум, но хоть какая-то толика здравого смысла в его голова должна была остаться?

«Минус у вас в тесте на IQ, а я абсолютно положительный герой.».

«Тебе никогда не говорили, что твое призвание — полиция? Любой преступник после пары твоих душных ехидных замечаний расплачется и сознается даже в том, чего не совершал». «И давай, говори, пожалуйста, что там у тебя с глазами». «Я же узнаю и без тебя, не сомневайся». Цукишима за секунду пролистал в голове список тех, кто точно знал о его проблемах со здоровьем и мог назвать верные цифры в минус шесть на левом и минус семь на правом. Если Ямагучи проболтается, Кей ему лично надгробие сделает. Или просто задушит. При первой же встрече. Просто больше людей, обладающих подобным знанием, не было — в клубе юноша никогда особо о рельном положении дел не распространялся.

«Тогда удачи с поисками информаторов, а я предпочту сохранить нервы и время, которое могу потратить на вас.».

«Кто-нибудь, уберите у этого ребенка клавишу с точкой с клавиатуры». Кей хмыкнул и убрал телефон, не желая думать о том, что после этого разговора в никуда ушли и дурные мысли, осаждавшие его голову раньше, и напряжение, и даже немного боль, раздиравшая лоб крайние несколько часов.

***

Вся команда Нэкома уехала следующим же утром, после завершающей серии матчей, в которых Карасуно ничуть не позорно продула со счетом 2:1. Цукишима искренне пожалел, что не смог играть, но он сам, проснувшийся утром с дичайшей головной болью и полным отсутствием желания жить, понимал, что никакой игры ему не светит. Ямагучи забежал ненадолго и принес пару фильмов на флешке, что-то из еды и понесся стрелой в спортзал. И хотя Кей никогда напрямую не говорил о своих чувствах в подобные моменты, где-то глубоко в душе он почти плавился от такого внимания к себе со стороны лучшего друга. Самому ему для таких милых поступков не хватало решимости и мешала гордость. А еще Цукки, проснувшийся после обеда, зашел в сеть и едва не выронил телефон от шока. От Куроо пришло почти сто с лишком сообщений, где было все: до коликов смешной Хайба, повисший на миниатюрном и суровом даже во сне либеро Нэкомы, Кенма, много Кенмы во всех его ипостасях, сердитый водитель автобуса с усами на всю морду, мемы, пейзажи, видео с минутным обзором на пачку чипсов, мемы, мемы. Кей даже не стал отвечать. Чего не хватило на этот раз, чтобы взять и одним кликом заблокировать Тецуро-сана — интересный вопрос. Оставшийся, впрочем, без ответа. Жизнь потекла своим чередом, с той лишь разницей, что теперь в ней прочно укрепилось лохматое, наглое и ужасно неприятное создание, которое с завидной целеустремленностью и небывалым упорством штурмовало почти ежеминутно личные сообщения Цукишимы. Ямагучи, бывший в курсе всего от и до, не уставал поражаться и терпению Куроо, и тому, с каким упрямством его лучший друг все читал, все смотрел и ни слова не писал в ответ. Они сидели вместе на семинаре по истории — единственный в школе кабинет с «линейными» партами, а если проще — с почти университетским размахом и помещения, и сидячих мест, которые вытянулись по ширине ровными рядами едва ли не на весь кабинет. Цукишима, знавший историю второй мировой едва ли поминутно, откровенно скучал, а снова сонный Ямагучи косился (с разрешения) в чужой телефон и хмыкал, если в ленте попадалось что-то смешное. По столу прошла слабая вибрация. Пришло новое сообщение от Куроо-сана в виде прикола, настолько убогого в своем плоском юморе, что прыснул даже Кей. — Может, напишешь ему хоть что-то в ответ? — Цукишима бросил на друга ошарашенный и растерянный взгляд. Тадаши, впервые узревший подобное, раскрыл от шока рот. Сколько они уже дружат? Ямагучи только сейчас узнал, что Кей умеет удивляться так беззащитно и искренне. Вообще на него не похоже! — Нет. — Цукки. — осуждающим тоном протянул вполголоса пинч-подающий. Ответа не было. — Цу-у-укки. — Нет. Я не собираюсь тратить свое время на него. — Ты читаешь каждое его сообщение. — Неправда. — Ты два дня назад посмотрел все пятьдесят минут видео с разбором химических задач, хотя ненавидишь химию. — Это видео было интересным. — Ты мне в четыре утра переслал половину его сообщений и… — Заткнись, Ямагучи! — раздраженно шикнул Кей, неприятно удивленный таким точным описанием ситуации. Вместо ответа Тадаши легонько покачал пальцем, мол, дай на секунду телефон, и Цукишима, доверяя этой тощей заднице на один процент больше, чем всем остальным, протянул гаджет другу. Тот, слишком явственно сверкая глазами, что-то сделал, и спокойно вернул предмет владельцу. А в следующий момент вибрация от сообщений накатила нескончаемой волной. — Ты… — Цукки смотрел на отвратительное «Ха-ха, неплохо» в ответ на один из мемов, его ответ. Без точки в конце. И Куроо, явно впечатленный таким поворотом событий, накатал в двадцати сообщениях реакцию ужаленного жизнью безмозглого существа, сопроводив все парой ужасных смайликов. — Ты… — Цукки, спокойно, нам нельзя шуметь на уроке. — легонько и почти неслышно заикаясь, просипел Ямагучи, всерьез перепуганный реакцией Кея на свое действие, а в следующую секунду школу оглушила мелодия звонка. Все краски схлынули в веснушчатого лица, сделав его не просто белым, а белоснежным. — К счастью, сейчас мне можно все. — почти прорычал Кей, вставая со своего места. На вечерней тренировке смущенный и заикающийся Тадаши так и не смог объяснить взволнованному и ехидно хихикающему временами Сугаваре, откуда у него синяк на щеке, а Цукки благодарил четыре вещи: свой длинные и относительно быстрые ноги, отсутствие учителей, красивое умение Тадаши падать буквально на ровном месте и выступающие углы у парт в кабинете химии.

***

«И этот чертов Хината со всей дури пнул мяч в сторону Короля».

«И что в итоге???»

«Рядом стоял тренер и школьный физрук, который едва в рулет не скатал Шоё за пинок ВОЛЕЙБОЛЬНОГО мяча, а сам мяч угодил Кагеяме точно в зад». «Сказали, он сидел на уроках только на половине стула». «Видимо, из Хинаты получился бы отличный повар, потому что превратить чей-то зад в отбивную за пару секунд…».

«ХПАХВАХВАХВАХАВХ» «ААХАХАХАХАХАХАХХАХА» «БОЖЕ, ПОДОЖДИ, Я ЗАДЫХАЮСЬ» «КАК ДЫШАТЬ» «А вы не дышите. Избавьте мир от паразитов и вредителей вашего типа». «Ой, что же это я сегодня такой вежливый». «Я уже говорил, что я тебя люблю?»

«Двадцать три раза за сегодня». «И девятнадцать вчера». «Регрессируете все стремительнее».

«Почему я все еще с тобой общаюсь, душнила».

«Потому что вы меня любите ;)».

«…» «ЭТО ЧТО, СМАЙЛИК?». «ТЫ ЗАБОЛЕЛ?». «КТО ТЫ? ВЕРНИ НАМ НАШЕГО ЦУККИ!». Кей хмыкнул, пожалуй, слишком весело, учитывая то, с кем он сейчас общался, но с какой-то стороны… Плевать. Все равно уже никуда этого плешивого надоедливого кота из Некомы не выкинуть, поэтому остается терпеть и находить хоть какие-то плюсы даже здесь. «А у нас все по-старому. Разве что Бокуто угодил в полицейский участок за дебоширство».

«Что?».

«Они с Акааши ходили в парк, там были эти бесполезные тиры или подобные им ларьки. Бокуто проиграл шесть раз, взбесился и сломал не то винтовку, не то еще что-то, слишком сильно ударив об стойку. Владелец вызвал полицию, Бокуто их ошарашил тем, что почти расплакался, а Акааши добил все отделение тем, что его утешал, как ребенка, и без всяких эмоций рассказывал, что случилось. Под конец истории все рыдали от смеха, поэтому их отпустили с миром».

«Черт возьми.» «Такой бред может случиться только с этими двумя».

«А ведь это могли бы быть мы))))))».

«Я бы накинул на вас еще пару убийств, несколько изнасилований и положил сверху заявление от себя о причинении тяжелого морального ущерба».

«В тебе столько же романтики, сколько во мне от балерины».

«Между прочим, я ходил на балет. Целое одно занятие».

«Жаль, что мировая сцена потеряла такого актера драмы. Я бы ходил на все твои спектакли!»

«Я бы потратил все свои гонорары, чтобы вас внесли в черный список во всех театрах мира.»

Почему-то чем дальше шло их общение, тем страннее чувствовал себя Кей. Он, конечно, был в курсе всех своих недостатков: у него ужасный, нетерпимый характер, отвратительные шутки, которые не просто бьют в больное место, а раздирают его до мяса; у него никому не нужные старческие интересы, противное и нелепое нежелание лишний раз куда-то идти, а еще стремная манера общения и явные проблемы с выражением признательности и благодарности. И единственный, кто за все года жизни мог с этим мириться — Ямагучи. Он не просто ходил рядом и поддакивал, как это выглядело со стороны — он мог в два слова поставить Кея на место, смутить, подбодрить, расстроить, заставить его замолчать и вообще знал блокирующего, как облупленного. И с ним, что самое главное, Цукишима чувствовал себя комфортно. Вот только… «А еще я слышал, что Бокуто пытался сделать Акааши предложение с помощью кольца из серии игрушек по покемонам, но его потерял». Только крайние пару недель самым приятным диалогом в сети (да и в жизни в целом) был чат с капитаном Нэкомы. И неизвестно отчего. Просто здесь все его мерзкие вредные шутки оценивали по достоинству, здесь на него не обижались, не фырчали злобно и не обвиняли во всех грехах. Здесь он общался все так же чопорно, с мерзкими точками и полным пренебрежением, но реакция была адекватной. Словно этот неудачный эксперимент по созданию воплощения чистого безумия и ночных кошмаров парикмахера в одном флаконе был таким же, как сам Цукишима. А он им был. Просто чуть более вежливый из-за своей врожденной хитрожопости. А еще он не хотел себе признаваться в том, что шутки Куроо были тупыми и ржачными до боли в животе, до полного отсутствия возможности лишний раз вдохнуть из-за смеха, а его целеустремленность, умение красиво себя преподнести, любовь к спорту и химии и совершенно наглая, неповторимая манера общения вызывали уважение и… Восхищение? «Кстати-кстати, мы тут прознали, что летний лагерь будет в Токио. Получается, увидимся летом на площадке, Цукки?))))»

«Если еще раз меня так назовете, я вас заблокирую.»

«Ты все еще этого не сделал, мальчик мой ;)))»

«Тогда я расскажу Кенме-сану, что его самого сильного персонажа в той играл продали вы, а не Лев».

«Молчу».

***

— Ты сегодня весь день на взводе, Цукки. Что-то случилось? — Ямагучи еле как успел увернуться от мяча, пущенного Асахи с неведомой силой от сетки, и начались почти бесконечные извинения от двух самых вежливых людей вселенной. — Хэй, куда ты снова уходишь? — Ничего не случилось. Правда. — Цукишима нагло и мерзко кривил душой, но говорить о причинах своей нервозности хотелось так же сильно, как засовывать два мокрых пальца в розетку. Тадаши уже почти спросил снова, как раздался голос Хинаты: — А еще Кенма сказал, что Куроо-сан едва в больницу не попал. У Нэкомы полный… Этот… — Аншлаг? — вставил необходимое слово в чужой монолог Кагеяма. Парни просто шли к раздевалке, и кроме сверхвнимательного к состоянию друга Ямагучи никто не увидел, как сжались чужие кулаки. — Ага. Надеюсь, все наладится до того, как мы приедем, а мы такие бам! Бум! И победим! Я обязательно одолею Кенму! — У вас еще пересдачи, дорогие мои лоботрясы. — стальным и не терпящим возражений тоном протянул за их спинами Дайчи. Укай улыбнулся, команда захихикала, а лица Кагеямы и Хинаты разом посерели, как будто кто-то щелкнул выключателем. — Н-но… М-мы сдадим и-и… И… — Цукки? — не обращая внимания на баталию, которая развертывалась чуть в стороне, Ямагучи мягко тронул друга за плечо через одежду: он ясно помнил, что прикосновения к коже Кей переносит плохо. Цукишима мотнул головой, мол, все хорошо, но потом, словно что-то вспомнив, сдался. Беспомощно взглянул на Тадаши, а потом кивнул: идем домой? — Да, бегу! Только мне нужно кое-что сказать Ячи-тян, подожди меня у выхода, пожалуйста. — Без проблем. На улице было еще светло. Ну как. Ранние сумерки окутали городок, и Кей, молча подпиравший стену спортзала, уже видел, как бредет домой почти на ощупь, пусть и наизусть: к сожалению, улица у его дома освещалась только частично, а в темноте или даже полутьме вечера он видел отвратительно. Ямагучи возник рядом через пару минут, и ребята пошли прочь со школьной территории. — Будешь? — Кей жестом отказался. Тадаши пожал плечами и надкусил булочку, ничуть не сожалея о том, что делиться не пришлось. Через пару шагов спросил: — Так что все-таки произошло? Это… Связано с Куроо-саном? Цукки? Судя по тому, как обреченно вздохнул Кей, Тадаши попал в точку. — Он не писал мне крайние дня четыре. Я… — молчание. Ямагучи, хорошо, слишком хорошо знавший и гордость Кея, и его проблемы в общении, и его упрямство хлеще, чем у осла — он понял все, что хотел сказать Цукки, но решимости ему на такое не хватит. «Я переживал, но написать ему с вопросом выше моих сил. Не хочу показаться слабаком, не хочу давать ему поводов думать, что он мне важен». — Цукки. Я сегодня говорил с Хинатой еще до тренировки, столкнулись у кабинета химии. — Кей поднял взгляд, наконец-то оторвав его от тротуара, покрытого пылью и мелкими камушками с дороги. — Он взял что-то вроде подработки на время, причем в ночные часы, поэтому совершенно себя загнал, пытаясь накопить деньги. — И зачем ему это нужно? — Ямагучи ничего не ответил, многозначительно откусив пирожок. Цукишима понял, что ему просто не хотят говорить, поэтому полуобиженно фыркнул. — И… — Почти три дня без сна, ему пришлось просто уйти из школы, потому что учиться он не мог. Со слов связующего Некомы, там едва ли не бойня у медсестры была, она его пыталась в больницу отправить, а он всеми силами просил просто дать ему справку для учителей и отпустить домой. — Идиот. — Ты не лучше. Тишина. Ямагучи еле слышно фыркнул и протянул почти доеденный пирожок еще раз. Кей, достаточно брезгливый во всех отношениях, молча его прикончил, чем вызвал пару новых смешков, говоривших им обоим чуть больше, чем не нужные сейчас слова. Пусть Тадаши и не произносил эти мысли, он все-таки видел: Цукишима меняется, и в лучшую сторону. Уже перед самым домом Кея, жившего чуть ближе к школе, пинч-подающий остановился и чуть громче, чтобы было слышно, сказал: — И все-таки от пары строчек со словами волнения никто не умер, поэтому прекрати строить из себя истукана с острова Пасхи! Спокойной ночи, Цукки! — Цукишима пнул в сторону друга камешек, и Ямагучи рассмеялся, убегая прочь. Блокирующий чувствовал себя одновременно и скверно, а в то же время с души действительно свалилась некоторая часть груза, тяготившего последние несколько дней. Не то чтобы он любил выговариваться, но… Он принял душ, дописал ненавистный доклад по истории, которую любил везде и всюду за пределами школы — спасибо преподавателю, настолько «потрясающий» человек, сведущий в своем предмете так «хорошо», что его только на Нобелевскую премию выдвигать — дописал математику, японский, и все. Момент икс настал, потому что для сна еще рано, для масштабных дел уже поздно, ничего не хочется, а точнее — хочется, но не можется. Плакала его репутация вечно независимого и презирающего весь мир красавца… Он мялся почти двадцать минут, лежа в любимой белой футболке с динозавром на постели с милым принтом в виде покемончиков, листая надоевшую ленту и раз пятнадцать заходя при этом в тот самый чат, чтобы увидеть чертово «был в сети вчера в 00:21». Мялся, клялся, проклинал, в первую очередь, самого Куроо, а уже потом свою собственную недопривязанность к нему, и все-таки написал:

«Здравствуйте. Вы… В порядке? Как здоровье?».

«Надо же так проколоться», — мелькнуло в голове, когда Цукишима бессильно вздохнул и отложил телефон в сторону. «Он сразу поймет, что я все знаю. С другой стороны, почему я могу не знать? Черт… Как все сложно. Ненавижу людей, какие же они сложные…». Он уже убрал очки, потушил свет, тщетно стараясь не думать об отсутствии ответа — раньше Куроо отвечал ну максимум минут за пять, а тут прошло почти полчаса — и каким-то образом умудрился погрузиться в слабую, тягостную дрему, легко прерываемую любым посторонним шумом. И тут телефон завибрировал. Сквозь мерзкую пелену близорукости удалось разобрать интерфейс входящего звонка. Не думая, Кей принял. — Слушаю. «Черт возьми, я думал, ты настолько меня ненавидишь, что больше никогда не напишешь». Раздался немножко надрывный, но все такой же противный, раздражающий и громкий смех. Кей не хотел признаваться в том, что все волнения и тревоги крайних дней схлынули, канули в пустоту благодаря одному его хихиканью. Что за идиотизм… Боже, нет, нет-нет-нет-нет! Ну нетушки! — К-куроо-сан? Вы в курсе, сколько времени? — невнятно пробормотал Цукишима, сбрасывая с себя сонное оцепенение. В трубке раздалось протяжное «о-о-о-оу». «Я что, слышу смущение в голосе нашего Любимого Цукки? Я ошибся номером?». — Я сейчас сброшу. «А я так соскучился!». — Не врите. «Да почему я вру?! Эй!». — Вы даже не написали за эти дни. Ни разу. Ни единого словечки. «Значит», — хитрости, звучавшей в этом голосе, могли бы позавидовать кицунэ. «Ты ждал, что я тебе напишу? Ты тоже соскучился, м?». — А… — и какой-то новый, неизвестный ему доселе жар коварно наполз на лицо, заставив щеки буквально гореть. В трубке вторило такое же «А?» от Куроо-сана, только полное глубочайшего замешательства и неверия. «Подожди, ты…». — Замолчите. — Цукишима, стыдясь неизвестно кого, прикрыл лицо свободной рукой. Стало еще хуже, потому что Кей не был настолько тупым, чтобы не понять, чем вызвана такая его реакция. «Все-все, молчу, только не клади трубку. По поводу здоровья… Думаю, Кенма вашему мандарину все уже растрепал. Черт возьми, эта ведьма в белом платье меня, взрослого парня, едва через бедро не кинула, когда я сказал, что никуда не лягу!». — Я надеялся, что вам дадут направлению в дурку, но… «И вот на этого человека я трачу свое время и силы…», — последовал тяжелый вздох, полный драматизма. Кей весело фыркнул. Непонятная лихорадочная краснота чуть спала с его лица. «Вообще я сожалею, что не смог тебе написать. Работа, я не знаю, как вообще вывез эту неделю, просто сумасшедшие деньки». — А что вы делали? — и Цукки так и не понял, куда и как они потратили сорок минут на разговоры. Куроо рассказал, что делал и сколько ему заплатили, Кей поделился историей про фееричный провал Кагеямы и Хинаты и закрытый для них сейчас летний лагерь, пару смешных моментов про учебы, из-за которых Тецуро, судя по звукам, что-то уронил — наверное, себя… Кей не помнил, чтобы кому-то доверял настолько, чтобы погрузиться в разговор полностью, не видя и не слыша ничего вокруг. Только когда в дверь мягко постучала мама, прося тишины — спальня родителей была недалеко от его — Цукишима очнулся. И понял, как сильно он устал: глаза закрывались последние минут пять сами собой, рука уже отсохла держать телефон, голос немного дрожал. Куроо понял это, хоть Кей так и не сказал напрямую, что ему нужно отдыхать. «Думаю, время недетское, кому-то пора в кровать». — Не поверите, но я уже в ней. — только спустя мгновение до Кея дошло, что из этого Тецуро мог раздуть отвратительный флирт. Долгий, плоский и похотливый флирт, и Цукишима сейчас, в своем состоянии, не был уверен, что не поведется и не станет отвечать. — Так. Не смейте. Я только начал думать, что вы умнее амебы. «Я к тебе со всей душой, а ты!..». — Спасибо, я обязательно ее продам Сатане за новые глаза. «Кстати-кстати! Так какой у тебя минус? Хей, ну не ломайся, скажи! Цу-ки-ши-ма-ку-у-у-ун!». — Зачем вам? «Цу! Ки! Ши! Ма!». — Я чувствую, что точно об этом пожалею. Минус шесть на левом и минус семь на правом. «О, так твой дружок не соврал!». — Ямагучи… — гневно и неверяще прошелестел Кей, и Куроо расхохотался. Цукишима понял, что его надурили, потому как Тадаши даже со всей его природой настоящей сводницы из американских сериалов не поступил бы так низко. Стало немного неловко и смешно. — Я вас ненавижу. «Я знаю! И еще, мелкий». — У нас разница всего два года. «Я скучал. И сильно. Спасибо, что не сбросил, мне стало намного легче». Жар, уже изведанный сегодня, вернулся с новой силой. Теперь горела даже шея. В комнате стало ужасно душно. Кей просто не хотел думать о том, куда может его завести все это, когда молча клал трубку.

***

— Влево! Танака! Нишиноя! Вперед! Че-е-ерт! — крики оглашали спортзал, залитый светом и кипящий от нетерпения и напряжения. Одна из завершающих игр, и дальше все, конец летнего лагеря. Еще одно поражение, еще один круг подбора (Вы еще поцелуйтесь с этим полом, Карасуно!) и долгожданная свобода. И не менее долгожданное… — МЯСО! — пока вокруг творился ужаснейший беспредел, Кей скромно стащил себе на тарелку самый маленький кусочек курочки, который смог найти, немного риса, тушеные овощи, и понял, что ему этого хватит с лихвой. Мать уже года четыре безуспешно воевала с ним, требуя съесть чуть больше, потому что вес явно недотягивал до нормы. Но сейчас мамы тут не было. А был Кенма, который сидел с еще меньшим количеством еды, охотно подвинувшийся и давший небольшую площадь на ступеньках для сидения. Кей благодарно кивнул. В целом, все прошло не так уж плохо, как могло бы быть. Точнее — Кей где-то глубоко внутри был бесконечно рад, что оказался здесь. Да, Ямагучи дал ему знатных словесных (и даже слегка физических) люлей, но это прочистило его запутавшиеся мысли и дало прийти в себя. Да, они продули столько раз, что сбились со счета, но черт возьми, сколькому они научились за это время. И Хината, и Кагеяма, и вообще все. Ребята в его команде потрясающие. Да, они уже все животы и колени стерли с этим подбором, и… И да. Он все еще не знал, что ему делать и говорить, когда рядом на расстоянии ближе километра маячил Куроо-сан. До лагеря они еще общались пару раз по телефону, пусть чуть меньше по продолжительности, чем в тот день. А здесь — бесконечные тренировки, тело, дрожащее от усталости и умоляющее о сне, ас и связующий Фукуродани, Хайба, Куроо и Хината и дополнительные часы в спортзале. Они так и не поговорили толком, и Кей не знал, жалеет он об упущенных возможностях или рад им. Одно он мог сказать точно. Пиздец. Крайние дни, когда Куроо уже без уговоров тащил его за руку в спортзал и показывал, как правильно блокировать, тело само собой выдавало отвратительную, незнакомую реакцию. Цукишима смущался. Он опускал как можно чаще взгляд в пол, он был готов терпеть общество Хинаты, был готов убежать по первому зову куда угодно, лишь бы не ловить себя на пристальном разглядывании стройной, сильной и крепкой фигуры Тецуро, его шабаша на голове, не вслушиваться в этакие переливы звучания его речи, не ловить с открывающимся от напряжения ртом каждый низкий бархатистый смешок. Цукишима, как бы не хотел это признавать, все равно отдавал себе отчет в том, что от голоса Тецуро не становится неприятно, а от прикосновений… Вчера Куроо снова взял его за руку, чтобы, как маленького капризного ребенка, привести на тренировку вечером. Кей мог дойти сам, мог вырвать руку в самом начале, мог сказать, но вместо этого позорно терпел все десять минут чужого касания, наслаждаясь им. От прикосновений Куроо не было противно. Наоборот. Цукишима хотел их. — Ты в порядке? — Кенма обратил внимание, что блокирующий Карасуно странно притих, регулярно меняя цвет лица от белоснежного до почти бордового. — А? Да. Все хорошо. — Козуме ничего не сказал, только пожал плечами и продолжил есть. Но тут вокруг развернулась баталия из Куроо, который пытался накормить, словно бабка, Кенму и Кея разом, из Ямагучи, который — крыса такая! — втихаря наложил добавки лучшему другу, из Акааши, успокаивающего Бокуто… — Ах да. Барбекю же было вкусным, да? — как только крики и споры более-менее поутихли и волейболисты сбились в какую-то одну кучу, Тецуро протянул заговорщески свой вопрос, внимательно оглядевшись и проверив отсутствие учителей рядом. Цукишима, стоявший буквально в паре десятков сантиметров от него, напрягся. — Ну… Да… — неуверенно протянул Хината. Кенма натурально взвыл. — А как насчет продолжения банкета? — Бокуто скрестил руки на груди, а Хайба облизнулся. — Мы бу… — Яку мигом заткнул болтливого Льва пинком под зад, а Куроо, одновременно приобняв жутко недовольного Кенму и замершего Цукишиму, протянул. — Как насчет собраться в наших комнатах вечерком и выпить? Карасуно, вы как? — А взрослые? — только что подошедший Сугавара, слышавший лишь эту фразу, повторил жест Бокуто. Но если Котаро так показывал свое превосходство, то Коуши — жуткое недовольство. — Да и… — Некомата-сенсей обо всем давно догадался. Просто кое-кто не умеет держать язык за зубами! — Лев пискнул и сжался под острым, как лезвие, взглядом Яку. Мориске вздохнул и посмотрел на Карасуно. — Я почти уверен, что он и другим скажет. Если не будем сильно шуметь, то на это закроют глаза. — А… Алкоголь? — Да вы видели его? — Куроо большим пальцем указал на Бокуто, который гордо хихикнул. — Его приняли за алкаша со стажем и продали большую часть. — А оставшееся? — Куроо ухмыльнулся, и всем стало ясно, кто помог асу Фукуродани в столь грязном дельце. Кенма что-то невнятно пробормотал. Сугавара осуждающе вздохнул. — Я думаю… — Савамура не успел ничего сказать. — Дайчи, нет. — ледяным тоном отрезал первый связующий Карасуно. На полянке стало тихо-тихо, и десятки взглядов превратились из радостных в умоляющие и просящие. Коуши, сдавшись и вздохнув еще раз, ответил: — Мы будем. Хината и Кагеяма переглянулись, Танака и Нишиноя, явно подкованные в вопросах такой взрослой жизни, радостно загоготали, да и в целом приглашенные команды выглядели заранее довольными жизнью. Чего не ожидал Кей, так это того, что его, вяло сопротивляющегося, на пьянку потащит Ямагучи. Общая спальня Некомы преобразилась. Каким-то образом притащили из ниоткуда стол, убрали все ширмы, умудрились изменить цвет освещения, просто натянув на все светильники цветную ткань цвета фуксии. Полутьма, ненавязчивая музыка из колонки, разнообразные закуски из супермаркета и алкоголь. Сорок банок коктейлей и несколько бутылок пива стояли в углу, и школьники мало-помалу разбирали их, открывая и сопровождая все активными разговорчиками. Кто бы сомневался в том, что особо умные личности вроде Танаки и Нишинои предложат старую добрую «кто кого перепьет». — Ха-ха-ха! — Бокуто махнул своей банкой, оглашая немилосердное: — Как насчет соревнования между нашими школами?! — А давайте! — неожиданно поддался на провокацию Асахи. — Что, по одному от каждой? — Одобряем. Ну-с… — Куроо огляделся. — Лев, ты как? — Всегда готов! — Хайба сделал фирменный армейский жест и вытянулся по струнке, чем вызвал смешки. От Карасуно, сияя, как лампочка, вперед выперся Юу, ободряемый Танакой и Кагеямой. И Хинатой, который, судя по красным щекам, уже успел где-то чутка надраться. Бокуто выдержал интригу до конца. — Готовьтесь проиграть, сосунки. — как-то само собой решилось, что команда проигравших выполняет желание победителей. Котаро притянул к себе равнодушного и как всегда спокойного Акааши. — От нас идет самый главный специалист по выпивке! Связующий Фукуродани не выглядел удивленным. — Да ладно? — Кей, спокойненько сидевший в углу, пораженно моргнул. Это был… Странный выбор. — Бро знает, что делает. Вот увидишь, эти двое проиграют быстро. Перепить Акааши еще никто не смог. Ни разу. — рядом возник все тот же Тецуро, держащий в руках пару банок. И словно в подтверждение чужих слов, Акааши с видимым превосходством сел за свой угол стола; его обычно спокойные холодные глаза взбудоражено блестели. Бокуто тащил алкоголь для соревнующихся. — Хочешь? — Кей кивком отказался. — Не люблю вкус алкоголя. — это было, по счастью, правдой. Куроо, как и ожидалось, не сдался. — Попробуй, здесь он почти не чувствуется. — и Цукишима, тяжко вздохнул, принял открытую жестяную банку, задумчиво смотря на ярко-оранжевое содержимое. И вау, да, это был чертовски сладкий сок с минимальным привкусом спирта. Кей взглянул на упаковку еще раз, но уже с большим интересом. — Я подозревал, что тебе понравится. — Вы же туда яда подсыпали, да? — Куроо расхохотался. И отпил из своей банки. Точно такой же, как у Кея. — Я рад, что вы сюда приехали. Это было замечательное время. А ты? Небось, жалеешь, что вообще появился на пороге волейбольного клуба своей школы? — снова смешок. — Кстати, непривычно видеть тебя не в форме. Классная рубашка. Комплимент был странный хотя бы потому, что длинная широкая рубашка принадлежала Ямагучи, который просто тащился по клеточкам. А Кей, взявший лишь футболки, шорты и свои бессменные черные джинсы и почти полчаса бывший заложником мысли, что ему не в чем идти, все стремное и не парадное, почувствовал себя придурком, который слишком переживает из-за мелочей. Который слишком переживает сейчас, когда блокирующий Некомы всего в паре десятков сантиметров от него. — Не жалею. — неожиданно буркнул сбитый с толку Цукишима, чем вызвал удивленный взгляд Куроо. Тот скосил глаза, так и замерев с банкой в руке, не донеся ее до рта. — Совсем не жалею, потому что здесь было здорово. — Рад слышать. — Тецуро, прекрати так соблазнительно и мягко улыбаться, это бесит. Или у Кея уже едет крыша? — Вы слишком много за меня радуетесь. — Ну раз у тебя проблемы с выражением эмоций, буду выражать их за тебя! — Цукишима устало покачал головой. Что за дебил. Недолго посидели в тишине. — А как ты подружился с подающим вашим? — теперь удивлялся Кей. — Вы прямо небо и земля. Но, как я вижу, довольно близки. — Зачем вам знать? — Куроо явно хотел что-то сказать, но сдержался. — Я его вроде как от каких-то хулиганов спас, но этого не помню. — вдруг разоткровенничался Цукишима. — А потом он пришел в наш клуб. Я там из-за брата был. А вы и Кенма-сан? Тоже не слишком похожие. И так, слово за слово — и вот они уже болтают обо всем сразу, шутят и вливают себя коктейль снова и снова. Куроо отошел от Цукишимы всего лишь раз — принести еще по баночке. Тем временем в комнате напряжение росло наравне с градусом. Яку сидел на коленях у притихшего и давно выбывшего из соревнования Льва, Нишиноя вот-вот должен был упасть замертво, пока Акааши с видом султана пил четвертую чарку с крепким саке. Хината почему-то обнимался с красным и явно нервничающим от таких жестов в свою сторону Кагеямой, Сугавара, больше всех не желавший сюда идти, был розовый, довольный и икающий с банкой в руках, да и остальные, если честно, не отставали. Когда алкоголь начал ударять в голову — Цукишима не помнил. — А вы время зря не теряете, Куроо-сан. — возможно, чуть менее недовольно, чем следовало, проговорил вполголоса Цукишима, наконец заметив, что его бесстыдно и нагло поглаживают по ладони. Уже несколько минут как. — Что, словами соблазнить не получилось, переходите к активным действиям? Судя по ошарашенному и долгому «о-о-оу», Кей перегнул палку. Он резко отвернулся, пялясь на несчастную банку так, словно она была причиной всех его бед. Щеки горели. Но руку он так и не убрал. — Когда это ты так вырос в подобных вещах, малой? — Куроо наклонился ближе. Не так. Он оказался слишком близко, теперь соприкасались не только ладони, но и предплечья. Хитрый, темный взгляд маячил где-то совсем рядом. Цукишиме показалось, что в комнате стало слишком душно. — С вами и не такого дерьма нахватаешься. — беззлобно парировал Кей, одним махом допивая все, что осталось в его второй баночке с коктейлем. Или третьей? Черт, он даже не знает, сколько выхлебал. Отвратительно. — А ты все такой же злобный и все так же огрызаешься! А я так надеялся, что алкоголь немного раскрепостит тебя. — в голосе Куроо слышалось почти явное сожаление. Кей дернулся. Его чуть крепче стиснули за руку. — Все окей? — Почти. Меня бесит, что ваши прикосновения не доставляют мне неудобств. — Цукишима самыми остатками уплывающего здравого смысла поразился тому, как легко поделился своей самой большой проблемой с объектом этой самой проблемы. Тецуро удивленно выгнул бровь. — Я плохо переношу касания кожа к коже с людьми, это меня раздражает. — То есть, я какой-то особенный? — взгляд Куроо-сана изменился. Он стал темнее и как будто бы горячее, как и его сухие теплые руки. Одной из них он приподнял чуть дрогнувшую ладонь Цукишимы и прижал ее к губам. — Даже так, м, Цукки? — Я просил меня так не называть. — почти на автомате просипел Кей, буквально пригвожденный к месту подобным зрелищем. Голову заполонили десятки картинок из манги, аниме и порно, где все начиналось примерно так же, а потом… Жар на щеках стал почти нестерпимым, Кей с трудом нашел в себе силы пошевелиться и убрать банку чуть в сторону. Тецуро, чтоб его за углом прижали двадцать пять негров с казахами, чего-то ждал. — Ч-что вы делаете? — Ты покраснел, малой. — кажется, у Цукишимы на лбу высветилась надпись: «Да ладно?», потому что Тецуро хмыкнул и неожиданно вытянул вперед обе руки. В следующий момент Кей оказался в чужих объятиях. — Блять. — блокирующего Карасуно слегка замутило. Его лицо прижалось к чужой широкой и крепкой груди, и каждое слово, произнесенное Куроо, отдавалось в ней шумной вибрацией. Руки капитана Некомы прижимали бережно, но настойчиво, и даже сквозь чертовы рубашку и футболку кожа в этих местах почти плавилась. Доселе незамеченный аромат одеколона лишь усугубил ситуацию: терпкий, яркий и так сильно подходящий наглому третьегодке. — Что-то не так? — и этот голос… Кей подумал, что ему хочется заплакать от несправедливости этого мира. Он чувствовал себя бесполезным бревнышком в чужих умелых руках, потому что природная необщительность, замкнутость и гордость мешали ему как-то ответить на совершенно прозрачные действия Куроо. Хотелось пустить слезу еще и из-за того, что ему чертовски нравилось происходящее, но господи, это же чертов театр абсурда… — А т-то вы не-е понимаете. — Кей не узнал свой голос. Тихий, заикающийся и такой… Испуганный. Это, видимо, понял и Тецуро, потому что он чуть сменил положение, и сидеть стало гораздо удобнее. Правда, сейчас Цукишима буквально дышал в чужую шею. Градус какого-то смущающего напряжения достиг буквально критической точки. — З-зачем… — А ты как думаешь? — Кей уже не думал. Его достаточно властным движением слегка приподняли за подбородок и заставили посмотреть в глаза. Если раньше они были темные и горячие, то сейчас — две жадных, бесстыдных черных дыры, буквально пожирающих каждый сантиметр тела напротив. Цукишима понял, что почти задыхается. — А я не думаю. Слишком утомительный процесс. — Кей облизнулся. В горле пересохло. Он же не… — Но одно я, вроде как, знаю наверняка. — И что же? — голос Тецуро буквально сочился каким-то напряжением и ожиданием. Почему-то промелькнула мысль, что его надежды Кей превзойдет одним махом. — Я хочу вас поцеловать. Я думаю, мне понравится. Хитрая улыбка застывает на лице Куроо, глаза медленно начинают расширяться, но он не успевает среагировать должным образом: Кей, одурманенный алкоголем, собственными переживаниями, обстановкой и близостью с объектом всех страданий, неловко подается вперед и касается чужих губ своими. И… С каким-то разочарованием понимает, что в этом нет ничего необычного. Отстраняется, чтобы увидеть красного и ошарашенного всем Тецуро, задыхающегося и явно мечтающего умереть. — Пойдем выйдем? — Цукишима вяло кивнул и встал, наполовину поддерживаемый Куроо. Он тщетно пытался анализировать случившееся, но непонятно откуда взявшийся стыд мешал сконцентрироваться. Они, миновав огромную толпу вусмерть пьяных подростков, среди которых, как султан, на единственном стуле в комнате сидел Акааши все с той же чаркой. Все, что изменилось в нем — глаза, ставшие большие и загоревшиеся нездоровым лихорадочным светом. Больше ничего Кей заметить не успел. Они наконец-то выскользнули из комнаты, и тут же Цукишима обнаружил себя прижатым к стене горячим, сильным телом. Его пробрало. Мелькнула шальная ехидная мысль, мол, когда же ты опустился до такого уровня, чтобы обжиматься с ненавистным тебе капитаном Некомы? Но в следующую секунду в голове стало удивительно пусто: теперь целовал Куроо. Руки неведомым образом пробрались за спину и притянули к себе за талию, заставляя чуть прогнуться. Губы, которые первый раз ощутились просто часть теплой кожи, теперь прижались куда сильнее, настойчивее; и да, тот самый мерзкий поцелуй с не менее мерзким названием страны Эйфелевой башни, оказался мокрым, жадным и, черт возьми, восхитительным. До дрожи в коленях. Буквально: Кей охнул в поцелуй, потому что ноги перестали держать совершенно, и теперь он бесстыдно висел на Куроо, обхватив его руками за шею. Блокирующий Карасуно вообще ничего не понимал, разве что жадно глотал воздух и не менее жадно, сбивчиво пытался отвечать, насколько это мог делать в нынешнем состоянии. — Да ладно. — наконец, вдоволь измучив Кея, ошарашенно выдохнул Куроо. Его глаза стали еще темнее (куда дальше?), а речь прерывистой и сбивчивой. Цукишима слабо улыбнулся, плохо понимая, куда он влип и что сейчас сделал, и откинулся на стену. — Что? — То есть все-таки мои мемы с котами сделали свое дело и нашли укромный уголочек в твоем сердечке? — Куроо снова прижал к себе Цукишиму, и тот, несмотря на абсолютно нетрезвое сознание, четко ощутил что-то неприлично твердое и горячее в районе своего бедра. Что-то не помнит Кей, чтобы в кармане чужих джинсов лежал телефон… Ах он извращенец. Чтоб эти самые негры с казахами за поворотом школы… — Ваши мемы отвратительные. Как и вы. — Боже, и почему меня угораздило влюбиться именно в тебя, а?

***

— Кто это? — Кенма, стоящий рядом, пожал плечами. Он быстро подружился с Хинатой, который частенько заваливал его большим количеством сообщений, но об этом игроке не знал почти ничего. Да в целом вся команда, кроме рыжего шумного блокирующего и Кагеямы, на которого жалобы поступали со скоростью бесконечность в секунду, была большим темным пятном для Некомы. — Выглядит… — Даже не смей. — Козуме так скривился, словно ему в рот засунули целый очищенный лимон. Тецуро обиженно надулся, не переставая сверлить взглядом длинную тощую фигуру со светлыми волосами. — Куро, нет. Ты даже не по парням! — Только не говори, что я настолько очевиден… — отвратительно грустным сюсюкающим тоном. В ответ — презрительное фырчание и до боли знакомое пиликанье приставки. Когда-нибудь Тецуро ее точно разобьет к чертям. Просто даже за умение молчать так многозначительно и осуждающе. У Куроо в жизни было две основных проблемы: отвратительные, лохматые волосы, которые пушились и торчали жесткими прядками во все стороны после любого дуновения ветерка, и любовь к приключениям на свой зад. Первое — ладно. Не страшно. Второе… Он легко заводил знакомства с людьми, сближался с ними, находил общий язык даже с самыми каменными и холодными истуканами вроде белобрысого из Датеко. Он так же легко ссорился, без труда уходил, бросал, обрывал общение, дорожа только ограниченным кругом людей: семья, пара друзей и команда. Его девушки — странно безликие, одинаково застенчивые поначалу и одинаково злые и оскорбленные всем миром при любом отказе в их желаниях — менялись часто, но самого Тецуро это мало волновало. Кенма, кажется, единственный знал, что на самом деле влюблялся Куроо всего один раз в жизни, но это было настолько отвратительно и мучительно, что повторять подобный опыт не хотелось. Совсем. И в итоге об отношениях Куроо не задумывался всерьез, только создавал видимость заботы и чувств, все больше разочаровываясь в своих пока еще неоформленных требованиях к партнерше. Или партнеру? А потом в Карасуно появились невероятные первогодки, среди которых он. Длинноногий, светловолосый, равнодушный ко всему и душный, как баня; ни в чем незаинтересованный, не проявляющий никаких эмоций кроме пренебрежения и превосходства над другими. И главное — до отвратительного восхищения дерзкий и резкий, и имеющий все железобетонные основания быть таким. Когда спустя несколько недель после первой встречи с Воронами Кенма, слушавший вполуха его болтовню, внезапно тормознул Куроо и задал странный вопрос, в голове раздался первый тревожный звоночек: — Ты пытался найти его в соцсетях? — Курокен сурово хрумкнул печеньем и внимательно посмотрел на друга. Тецуро, не чувствуя подвоха, ответил: — Да. А что? Все равно ни черта не получилось… — Куро, — Кенма фыркнул. — Ты даже меня не искал где-то в Сети, пока я сам тебя не нашел по надобности. Это так, на подумать. Ты хоть понимаешь, что тонешь в этом дерьме быстрее, чем я в играх? Тецуро замолчал, а Козуме в тот же вечер написал Хинате, чтобы чуть больше узнать о загадочном объекте интереса Куроо. И дальше — хуже. Каким-то образом Некому занесло в Мияги на товарищеский матч с Карасуно, и все, это стало точкой невозврата. В гостевой комнате, поздно вечером охреневший от всей своей жизни Кенма слушал, как Тецуро во всех красках расписывает ему восхищение и одновременное презрение по отношению к центральному блокирующему чужой команды. Капитану хватило, черт возьми, всего двух встреч с Цукишимой Кеем, чтобы влюбиться просто по кончики волос. И если бы это выражалось смущением, бабочками в животе, ванильными мечтами и милыми разговорчиками о любимом. Нет! Не-е-ет. У Куроо просто ехала крыша: он шутил так плоско, что поражался даже недалекий в этом плане Лев, он постоянно маячил рядом, вызывая у бедного Цукишимы, судя по лицу, стойкие рвотные позывы; да в конце концов, он поразительным образом выводил из себя всю команду Карасуно, а больше всех — щуплого парня с веснушками и все того же Кея. А заодно и «убойный дуэт», и огребал потом от Кенмы за издевательства над Хинатой. И никто из команды (Кенма был не при делах, но все всё знали) не удивился тому, что во время завершающей игры Куроо разбил не только свое бедное сердце, но и чужие очки. — Хей. Ты действительно так переживаешь? — Лев удивленно захлопал глазами, когда обычно спокойный и довольно активный Куроо с самым хмурым видом уставился в окно автобуса. Он был растерян и зол на себя, и не нужно быть гением, чтобы угадать причину. Хайба гением не был. — Я думаю, он не злится, все понимает… — неожиданно робко вставил свое слово Яку, явно обеспокоенный ситуацией. Тецуро молчал. По его лицу нельзя было ничего понять. Наконец, он буркнул: — Это очки, которые ему брат подарил. Дорогие, сволочи, и… И тут Кенма, что-то активно печатавший в смартфоне, подал голос: — Так купи ему новые, в чем проблема. — он прошелестел это почти без эмоций. А потом, тяжко вздохнув, добавил: — Проверь личку. Там ссылка на его страничку. И перестань делать эту отвратительную мину, меня стошнит сейчас. Радостный крик Куроо слышали, кажется, даже в старшей Карасуно. А Цукишима с тех пор потерял всякий покой.

***

В целом, Тецуро был почти уверен, что его мучения и старания того стоили. Но не точно. Он чувствовал себя просто отвратительно после нескольких подробных докладов и даже одной научной статьи на самые разные темы в сфере химии. Это и были те самые заказы, которые высосали его до дна. Однако Карасуно приезжали в летний лагерь совсем скоро, с кучей контрольных, подготовительных семинаров и итоговых уроков в школе в конце триместра деньги с помощью подработки скопить бы не получилось. Он, все же выбивший себе право просто уйти домой после трехдневного марафона «Сдохни или умри», отсыпался почти сутки, как вдруг, проснувшись уже ночью, увидел то самое сообщение от того самого человека. Его окатило волной стыда, самоненависти и просто бесконечной нежности к вредному заносчивому первогодке, который действительно переживал и который смог найти в себе силы справиться о состоянии Куроо. За месяц общения Куроо понял, насколько велика гордость Цукишимы, и этот поступок вызывал почти что восхищение. А потом — телефонный разговор. Случайный, совсем не запланированный и чертовски приятный во всех отношениях. Голос тихого сонного и смущенного Цукки — просто лучшая музыка, от которой хочется прыгать зайцем по комнате и громко орать от счастья. Но вместо этого — дурацкие шуточки и благодарность, от которой, Тецуро был уверен, на том конце провода замолчали из-за волны стыда, окатившей и его тоже. После завершения диалога Куроо еще минуту пялился в телефон, не в силах поверить в случившееся. Надежда на взаимность была слишком призрачной, слишком нереальной, но верить в это хотелось. Очень. И да, устроить вечеринку — идея Бокуто, затащить туда Кея — хотелка Куроо, а помочь с этим вызвался его дружок, который, кажется, с дулом у виска привел в комнату Некомы Цукишиму, если судить по лицу блондина. Тецуро чувствовал, как подкашиваются колени, когда он приближался к объекту воздыхания с двумя банками алкоголя. Вдруг? А может быть? Шансов никаких, но надежда умирает последней? И черт возьми, с каждой каплей алкоголя, исчезающего где-то во рту Цукишимы, с каждым своим словом, да с каждой секундой — он, заключивший Кея в объятия, все больше терялся, не понимая, где подвох. Где эта чертова строчка сценария, где подтекст, имеющий силы изменить все шиворот-навыворот? Где тот самый случай, после которого в любимых бабушкиных дорамах между героями начинается химия? Ответ не было. Но это ничего. Кей напивался, а Куроо ждал. — Я хочу вас поцеловать. Он сперва подумал, что у него уже галлюцинации. Что это какая-то параллельная реальность. Что это чертов сон, а он лежит в грязной душной комнате Некомы на полу и ждет коварной секунды для пробуждения перед самым главным. Но мгновения утекали, как сухой песок из раскрытой ладони, и Цукишима не был столь медлительным. Узкие сухие губы молча и требовательно прижались к его рту и замерли на пару секунд. Блять. Куроо почти не помнил себя, когда тащил несопротивляющегося блондина в коридор, обходя всех и вся. Помнил только, что ему хватило наглости остаться прямо в паре метрах от комнаты, в гостинице, где в любую секунду могли появиться люди, где могли возникнуть пьяными тушами их сокомандники, но… Но как же ему было все равно. Он целовал губы, о которых мечтал, казалось, всю жизнь, прижимал к себе худое острое тело и не понимал, почему не знал такого счастья раньше. И да. Ему было ужасно стыдно, что он, в каком-то плане взрослый парень, возбудился как по щелчку от простого поцелуя. Ладно. Совсем не простого. Надо будет повторить.

***

Похмелье — ужасная вещь. Это понял не только Кей, проснувшийся под боком у тихо посапывающего Ямагучи, но и вся команда Карасуно. Как ни странно, меньше всех страдал Сугавара, хотя выхлебал он будь здоров: чуть опухло лицо и слегка испортилось настроение. Остальные не могли встать почти полчаса; Нишиною пришлось тащить почти на руках до автобуса, и все, абсолютно все проклинали и Некому, и Фукуродани, и попойку, а больше всего — чертову дату отъезда, которая была сегодня, сразу после их… Вечеринки. Остальные волейболисты выглядели лишь немногим лучше. Акааши действительно остался что под градусом, что без него совершенно одинаковым, Бокуто хныкал и жаловался на головную боль и искусанные губы (что?..), Кенма нещадно свалился бы из положения стоя на землю прямо лицом вниз, и если бы не добросовестный Яку и попавший в его персональное рабство Лев — Козуме давно бы попробовал асфальт на вкус. Цукишима чувствовал, что ему скоро будет просто один большой нещадный трындец, но не мог понять, в чем его суть. Однако стоило рядом возникнуть широкой крепкой фигуре в красных шортах и черной футболке, как цунами накатили все события вчерашней ночи. О боже, блять, как ты мог это допустить? Как?! — Хэй, мелкий, можно тебя на минутку? — Куроо сделал свой фирменный жест рукой, каким всегда звал Кея в спортзал. Цукишима хотел притвориться глухим, забраться под автобус, выломать дверь и попасть внутрь него же, убежать, переехать в Канаду или Зимбабве, но вместо этого тощие веснушчатые руки со всей дури пихнули его в спину, пока кто-то низкий (Хината?!) забирал портфель. Для удобства. — Спасибо, я ваш должник! — Тецуро помахал кому-то и мягко, осторожно взял Цукишиму за руку. — Отойдем? — Это все было ошибкой, я не собираюсь ничего объяснять. — холодно, резко, но дрожащим голосом отрезал Кей, стоило им остаться наедине. Куроо обиженным не выглядел. — А я у тебя что-то разве спросил? — он согнул губы в полуулыбке, и Цукки, резко вспомнивший, с какого ракурса он сам распробовал эти самые губы вчера, мигом залился краской. Судя по довольному смешку, румянец на бледной коже был совершенно очевиден. — Мы недолго. — Вы меня тут насиловать собираетесь? — нервно дернул пальцами Кей. И в следующий момент пораженно распахнул глаза, потому что его очки мягко стащили с носа. — Верните. Пока они еще целы. И вы тоже. — Закрой глаза. — Ни за что. — Цукки. — Нет, и я просил меня так не называть. — Вы отъезжаете через пятнадцать минут, я просто могу тебе не вернуть твой аксессуар, и ты даже назад дойти не сможешь. — Цукишима, чувствуя, как внутри все скручивается от ненависти и напряжения, пару раз медленно моргнул и заставил веки закрыться. Горячие сухие руки сперва щелкнули по носу. Больно и обидно, и он эти пальцы в следующий раз просто откусит. Что-то зашуршало, щелкнуло, причем довольно знакомо, а в следующий момент на слишком умную голову Кея начали надевать… Подождите, это же… — Открывай. Все видно? Я ничего не напутал? — откровенная нервозность и дрожь. Цукишима, страшась неизвестности, медленно открыл глаза и замер. Мир вновь был четким, а голову знакомо и удобно стягивал плотный резиновый ремешок. — Вы… Откуда вы… — Из-за них я едва не попал в больницу. — весело и без капли сожаления прояснил все темные места в ситуации Тецуро, и Цукишима дернулся, как от электрического разряда. Тело вспыхнуло, а в голове забилась мерзкая мысль, полная иррациональных радости и наслаждения: это было ради него, ради подарка, ради… — Я-я не могу их взять. Они дорогие, и… — Нет. — Куроо крепко схватил чужую руку, не давая ей дотянуться до головы. — Они твои, и я всех ваших заколебу, чтобы узнать, что ты их носишь на тренировках. — Кей скривился, а в следующую секунду чужие губы мягко коснулись его запястья. Тело застыло изваянием. А Куроо, тварь неземная, натянул на свое лицо хитрую улыбку и добавил обезоруживающее: — Лучше скажи спасибо. Языком, да не вслух. — Что вам еще и где отсосать?! — с отвращением парировал Кей, чтобы в следующую секунду замереть от шока и позора. Даже Тецуро не нашелся, что ответить. Цукки, по цвету напоминающий перезревший помидор, заткнул рукой чужой рот и произнес, заикаясь: — Я-я ничего не говорил-л. Если вы еще раз э-это упомянете, я за себя не ручаюсь. — Я за себя тоже, поэтому жду твоего «да». — Куроо осторожно сложил обычные очки и положил их в очечник. Кей отвернулся. Он прекрасно понимал смысл этого предложения, и внутри от непонятной бури эмоций все сворачивалось в единый клубок чувств, горевший в груди праведным огнем. — Нет. Никогда. — Я тоже рад быть твоим парнем. — Вы меня вообще слушаете? — А мог бы быть мужем. — Цукишиму пробрала дрожь, но кто говорил, что это было отвращение. Короче, лучше бы его прям тут вырвало. — Вы живете черт знает где. Вы в третьем классе, дальше только университет. Ничего не выйдет. — нет, Кей ни разу, вот вообще никогда не задумывался о том, что было бы, начни они встречаться, вот ни разу в жизни. И тем более не испытывал сожаление, потому что их ждало много препятствий. — Зато у тебя есть еще два года на подумать-передумать, прежде чем я узнаю, что ты поступил туда же, куда и я. — Куроо и сам выглядел разочарованным такими перспективами, но отступать… Ага, как же, скорее бетон сложится сам в кораблик оригами и поплывет по Тихому океану, чем этот придурок отвяжется. — И да, мелкий. Не грусти, справимся. Кто-то начал их окликать, и Куроо, повысив голос, крикнул, что они идут. Помолчали, медленно соприкасаясь кончиками пальцев чуть вытянутых вперед рук. — Наверное, нам пора? — Цукишима первым нарушил молчание, чтобы в следующий момент охренеть от жизни по самое не хочу. Его снова поцеловали, и… И… Ладно, да, это действительно одна из самых приятных вещей в жизни Кея, но знать об этом никто не должен! Когда наконец удалось отпихнуть смерть какого довольного Куроо с лихорадочным блеском в глазах, щеки блокирующего Карасуно и вовсе превратились в бордовые пятна. — Вы извращенец. — Между прочим, ты вчера сам ко мне полез. — Я вас убью волейбольным мячом, честное слово. Они промаялись каждый в своем окружении еще около семи минут, когда Карасуно наконец-то начали вползать в автобус. Вскоре на остановке остались только Хината, Танака и Цукишима. Кей, протягивающий руку для официального рукопожатия, поймал себя на мысли, что объятия были бы тут уместны куда больше. — Куроо-сан… — он затих на пару мгновений. Глубоко вздохнул. — Куро. — Тецуро поперхнулся. — Я… Да. Не грустить не обещаю. И тут же рванул к автобусу с такой скоростью, что вызвал восхищение и зависть у Хинаты, обнимающего на прощание помятого во всех смыслах Кенму. И автобус еще не успел выехать за пределы пригорода, как телефон завибрировал, оповещая о новой порции мемов и приставаний. Щеки, только-только вернувшие свой нормальный цвет, вновь загадочно порозовели. Кей подумал, что он когда-нибудь пожалеет о своем выборе. Наверное, уже пожалел. Он слабо улыбнулся, чувствуя, как волна какого-то веселого отчаяния и нежности (что?) поднимается где-то внутри и заполняет все его существо. Цукишима, игнорируя перепуганный взгляд сидящего рядом Ямагучи, отправил какой-то отвратительный мем, полный сердечек, кошек и убогих надписей. »…». «Цукки?». «Все хорошо?». «НЕТ, ПОДОЖДИ, ЭТО ЧТО, ПРАВДА МЕМ?!!!». «Ладно, взаимно, мелкий: з».

«Мелкий вы где-то между ног, а я ростом 191».

«И без точки…» «Где ты и что ты сделал с моим Цукки…».