Одна проблема, четыре решения

Благодаря чокнутому и ненормальному окружению в жизни Цукишимы было немало дурацких и неловких историй, о которых потом юноша жалел не раз, не два и даже не миллион — больше. И он, отлично зная, что в волейбольном клубе адекватных людей не сыскать, все равно поражался тому, до чего могли дойти эти придурки. Танака-сан атакует со всей дури, ничего нового, Куроо прыгает высоко и блокирует без каких-либо усилий, как и всегда, а вот мяч решает, что сегодня настал его звездный час. Отбитый под каким-то нереальным углом, он ударяется об пол, а потом… Бам! И в голове становится пусто-пусто, а потом раздается глухой звон, мерзкий и… Ох, кажется, он упал. — Цукки! — Ямагучи подбегает с такой скоростью, с какой не бегает Хината. Падает рядом на колени и хватает лицо друга, поворачивая к себе. — Ох… У тебя кровь, нужно к медсестре! — С-сам знаю, з-заткнись, Ямагучи. — болезненно и хрипло тянет он, хватаясь рукой за лоб. Цукишиму неловко поднимают Кагеяма и Ямагучи, и тот понимает весь масштаб случившегося: на левом глазу мир дробится на тысячи, десятки тысяч осколков, а на полу небольшие капли крови уродливо растекаются, смешиваясь с каплями пота. Удивление внутри разрастается удушливыми толчками. Как же так?.. — Пойдем, Цукки. — вполголоса бормочет Тадаши и дрожащими руками стаскивает очки с Кея. — Глаз не пострадал? Ты меня видишь? — Только лоб рассек. — шикает Цукишима, и пинч-подающий серьезно кивает, подхватывая его за руку и таща в медпункт. В кабинете удушливо пахнет бинтами, спиртом и еще чем-то, чему сложно найти название. Ямагучи, выслушав вердикт медсестры, помчался с докладом к Дайчи-сану, а Кей в это время шипел, скрипел зубами и едва ли не хныкал. Больше Хинаты, Кагеямы и подобных им придуркам Цукишима ненавидел боль и шум. Первое сейчас вынуждало его терпеть мучения, которые портили и без того мерзкое настроение все сильнее. — Эй, вы оставили! — медсестра протягивает ему телефон, и Цукишима на мгновение удивляется тому, насколько его смартфон легкий. А потом понимающе выдыхает: этот забывчивый придурок снова его оставил, где попало. Сколько раз они за крайний месяц искали телефон Тадаши? Раз пять точно. Кей прекрасно и даже с радостью понимает, что его отправят домой, поэтому пытается посмотреть на чужом телефоне время, чтобы прикинуть, как его потратить по возвращении домой. Наверное, именно в тот момент все пошло не так. Во-первых, он отвлекается на размышления о маршруте — куда ему надо хоть? ничего не увидеть без очков — поэтому вводит чисто на автомате свой графический ключ. И замирает, когда понимает, что случайно разблокировал телефон Тадаши. Совпадение? Отстой. Во-вторых, он все-таки пытается узнать время, но шрифт слишком маленький для его хреновых глаз, поэтому он пытается вернуться назад. В-третьих… Да, в-третьих. Еще одна бесящая вещь — это другая панель клавиш на чужих телефонах, которая отвечает за «Назад», «Домой» и прочее. Он жмет вправо, а в итоге открывается список недавно использованных приложений. Ничего не понимая, жмет еще дважды в то же место. И телефон, расценив это «должным» образом, отправляет его не в заметки, которые были открыты ранее, а в инстаграм. Цукишима, окончательно растерявшийся, замирает и подносит телефон близко-близко к глазам. И тут же столбенеет, думая, что просто очень сильно приложился головой. Это, естественно, был аккаунт Тадаши. Но черт возьми, они знали все соцсети друг друга, и об инстаграме речи у них как-то не заходило. В голове тут же возникают миллионы вопросов, а глаза напрягаются до жжения в районе левой брови, где эта мерзкая царапина, чтобы выхватить нечто невероятное. Тадаши стоит на фоне темной улицы, сзади — только редкие огни домов. Иссиня-черное небо, черная листва, черные силуэты — и бледноватое лицо Ямагучи в маске со светодиодами, которые окрашивают дым или пар перед лицом в разные цвета. Выглядит эффектно. Ямагучи с белыми, вашу мать, белыми волосами. Все те же веснушки, чуть смуглая кожа, отстраненный взгляд и куча цепочек на джинсах, а на торсе — чуть приспущенная кожанка, обнажающая шею и часть спины. Потом две фото из той же серии: на одной он ехидно улыбается, и Цукишима давится воздухом, понимая, что на ней у Тадаши накрашены черным ногти, а на последней и вовсе смеется, закрыв глаза. Еще одно изображение: синее вечернее небо, кроны деревьев и бледный белый одуванчик на переднем фоне, с которого прямо в кадре слетают семена. Тонкие пальцы, обрамленные рукавом какой-то кофты, держат цветок за ножку. — Цукки! — от испуга Кей едва не роняет телефон. Точнее, роняет, но успевает, несмотря на почти полную дезориентацию, схватить его совсем недалеко от пола. Рядом возникает Ямагучи. — Ты куда ушел? Я тебя едва не потерял! — восклицает он, а потом, видимо, спохватившись, торопливо говорит: — Я принес твои очки. Ты как? Дайчи-сан сказал немедленно домой, отлеживаться. — Знаю и без тебя. Я в порядке. — Кей надевает очки и облегченно выдыхает. Ох, наконец-то мир вокруг него начал существовать, замечательно… Тадаши улыбается и машет куда-то за спину. — А ты опять его потерял. — Его? Кого… А! Спасибо-спасибо, а то бы правда опять где-нибудь оставил! Пошли. Мне сказали пойти с тобой, потому что все боятся, что травма серьезная. — Все нормально, просто царапина. — раздраженно цедит Кей, потирая переносицу. И понимает, что теперь хмурится больно. Бред… Ай. Отвратительный денечек — Ты очень сильно приложился головой об пол. Не болит? — сочувствующе тянет Тадаши, и Цукишима закатывает глаза. — Заткнись, Ямагучи. В ответ — только знакомый неловкий смех.

***

Наступает суббота, и Кей, у которого действительно жутко разболелась накануне голова после падения, просыпается почти в десять — для него, жаворонка, это в новинку. Смотрит пару минут в пустоту, анализируя прошедший день, а потом подскакивает на постели, как ошпаренный. И тут же шипит, потому что от резкого движения тело противно заныло. Ямагучи. И его чертов инстаграм. Кей не первый раз в жизни благодарит всех богов и богинь грешного мира за отменную память и наблюдательность. Он не помнит ник целиком, но первые буквы остались в голове, и Цукишима, схватившись за телефон, кое-как находит нужную социальную сеть в магазине приложений, устанавливает, нервно стуча пальцами по столу: пока его довольно-таки старенькая мобила думала, Кей успел умыться, переодеться и даже стащить булочку с кухни. Соцсеть, конечно же, нагло требует авторизации. Цукишима создает аккаунт, особенно не задумываясь ни о нике, ни о данных, которые ввел, и начинает просматривать возможные варианты нужной ему страницы. @tsukkijama — до него даже не сразу доходит, что первую часть он запомнил, потому что… Потому что. Ему неловко. Столько раз за день слышать это дурацкое обращение, а потом открыть для себя столь неожиданную форму его употребления. Отстой. Но эта мысль выветривается из мозга, когда телефон загружает нужную страницу — в голове становится удивительно пусто. Где-то под тысячу подписчиков. Около пятисот публикаций. Вчера появилась новая: Кей понимает, что это фотография, которую при нем сделал Ямагучи, оправдавшись тем, что «очень красиво, ты просто посмотри, Цукки!». Да, сейчас блокирующий осознает, что это потрясающе, фильтры подобраны неплохо, подчеркивают самое главное — свет фонаря и одинокую кошку, которая словно греется в его лучах. Цукишима с интересом лезет дальше, дальше, и какое-то новое, ранее неизвестное ему чувство растет в груди с каждой просмотренной фотографией. Какая-то смесь из восхищения, интереса и легкого, горького на вкус разочарования, приправленного щепоткой обиды. Почему Ямагучи ничего ему не рассказывал об этом? Мысль достаточно странная, неприятная. Потому что непривычная и заставляет думать не о тех вещах: он, Цукишима, никогда раньше не ловил себя на столь щепетильном и внимательном отношении к чужой жизни. То есть… Ему же обычно все равно. Ладно, Ямагучи — исключение вообще из всех правил, потому что они друзья, потому что Тадаши — единственный человек, который не раздражает тем, что они дышат одним воздухом, а еще он внимательный и добрый, и таких качеств сейчас днем с огнем не сыщешь. И как-то образ пинч-подающего, открытого, скромного, смешливого и искреннего, вообще не вяжется с откровенными, соблазнительными фотографиями, о которых Цукишима даже не догадывался до сего момента. И тут Кей словно приходит в себя. Он все еще дома, все еще не садился за уроки, у него все еще болит и ноет лоб. Акитеру все еще не в курсе, что его подарок разбили к чертям. Ему все еще надо нормально поесть, если он не хочет потом сидеть и психовать из-за сосущего чувства голода в желудке. Цукишима возвращается к мыслям об инстаграме Тадаши еще несколько раз за день. Если точнее — он не прекращает об этом думать, вспоминает каждую увиденную им публикацию, каждую интересную или необычную деталь, идею, так красиво реализованную руками друга, и это… Пугает.

***

— А потом, как мне рассказал Хината, капитан Некомы налетел на своего же игрока, оба повалились на пол, причем очень нелепо. Все заржали, как ненормальные, и тренера приказали завязывать. Кажется, мы пропустили что-то интересное! — Тадаши хихикает, показывая фото: Куроо-сан с поистине шокированным лицом, а точнее, с глазами размером с блюдца лежит на животе у Хайбы, который, кажется, того. Ну… Да, когда на тебя валится такая перекачанная туша, на девяносто процентов состоящая из дерьмовых шуток, завышенной самооценки и неудачного флирта, копыта откинуть — раз плюнуть. — Придурки. — лаконично заключает Цукишима. Ямагучи усмехается. — Особенно Куроо-сан. — Говорят, он долго извинялся перед Укай-сенсеем и нашей командой. — Сколько? Тридцать секунд? Или тридцать одну? Неужели его словарного запаса хватило на большее? — язвит Кей. — Почти десять минут, Цукки. Пока его не оттащили, он не успокоился. — Ох. — присвистывает Кей, представляя себе подобную картину. Наверное, Ямагучи немного приврал, но все же… — Ладно, ты прав. Мы пропустили что-то интересное. Тадаши смеется. Убирает телефон, а Цукишима, который сидел весь разговор, как на иголках, морщит лоб, осторожно надавливая на пластырь на лбу. Ему хочется спросить о многом, но язык словно сковывает неведомой силой каждый раз, когда он уже открывает рот, чтобы в лоб задать волнующий его вопрос. Ничего не подозревающий Ямагучи клацает по экрану, вздыхает. Кей сравнивает настоящего Тадаши с тем, который сверкает улыбками на фотографиях в инстаграме, и неожиданно приходит к удивительному выводу: это два разных человека! Ямагучи в жизни замкнутый, нервный, нерешительный. На него посмотришь, только если столкнешься лоб в лоб: неприметный, скучный и в плане внешности, и в поддержании разговора. Нет, это не попытка оскорбить Тадаши, это просто факты, которые известны многим. Так? Все, совесть Кея чиста. И словно по мерзкому волшебству удивительного человеческого сознания перед глазами встают белые волосы, ухмыляющееся лицо и соблазнительная поза. Точнее — несколько, которые самые… Кхм. Кхм! Неважно. И нет, Цукишима не настолько поехал крышей, чтобы начать заглядываться на лучшего друга… Что? — Цукки? — слышится напряженное рядом, и Кей вздрагивает. — Все нормально? — Да, а что? — Ты на меня смотришь уже несколько минут! — нервно отвечают ему, и Цукишима, скользнув взглядом по наручным часам, поражается. Тадаши прав. Ох, черт. — У меня что-то не то с лицом? — неожиданно тревожно кидаются к нему. — Нет, все нормально. Разве что на щеках мелкий мусор ты так и не убрал. — Ямагучи проводит по лицу, напряженно смотрит на ладонь, а потом вспоминает про веснушки. Кей гаденько усмехается, прикрывая рот рукой. — Цукки! — громко и обвиняющим тоном. Кей отворачивается, мол, я тут не при делах, а сам ловит себя на еще более пугающей мысли. Что-то он из-за этого Ямагучи слишком часто витает в облаках в последнее время.

***

Дело принимает совсем хреновый оборот в четверг следующей недели. Кей продолжает сидеть в инстаграме каждый день — и нет, он делает это вовсе не потому, что ему смерть как интересно втихаря следить за аккаунтом лучшего друга, нет, вовсе не поэтому! Ладно. Ладно, ему, Кею, просто стыдно признаться, что это самая настоящая правда, потому что нельзя иначе объяснить эту ситуацию: часа этак в два ночи, Ямагучи выкладывает новую запись; Цукишима, так кстати вышедший попить водички, пораженно смотрит в телефон, отложив все мысли о сне, думая о том, с каким демоном дружит. «Мгновение волейбола» — именно так гласит запись под самой публикацией. А на самих десяти фотографиях — они, команда Карасуно. Но везде лишь какие-то моменты, узкие кадры, и ни одного лица. Руки Кагеямы, которые касаются мяча самыми кончиками длинных ухоженных пальцев. Широкая ладонь Асахи-сана, отлетевший от нее на расстояние метра спортивный снаряд, падающий в пустоту. Нишиноя-сан, а точнее, его руки, ноги, немного торса и все тот же мяч, парящий на небольшом расстоянии от запястий. Хината, Сугавара, Дайчи, он, Цукишима — как же странно приглядываться к собственным длинным и частично покрытыми бинтами ладоням, выставившим блок; впрочем, его все равно пробили, и на фото наметанным глазом эту ошибку было видно. А в конце — общий полет, синхронная атака, и на полу ни одной ноги. Все летят. И так кстати на фоне мерцает растяжка «Лети», постиранная Киёко-сан. И все это — в черно-белом стиле. Кей обреченно вздыхает и выключает телефон, хватаясь за лоб. Когда, когда Ямагучи успел все это снять?! Он же тренировался вместе с ними, у него просто не было времени! А потом вспомнилась немного нервная Ячи-сан, снимавшая их тренировку на камеру — «для себя». Маме показать. Неужели эти двое за одно? Почему Цукишима все еще ничего не знает?! И да, ему действительно понравились фотографии. Поэтому он бессовестно делает скрины, лепит из них немного кривой коллаж и ставит себе на обои. На пару дней, потому что жабка с клубничкой на голове из популярного мема ему все равно роднее!

***

В понедельник все становится куда хуже. Накануне Ямагучи выкладывает фотографию, от которой Кея прошибает холодный пот, а где-то внутри все нехорошо поджимается от… Воз… Не будем об этом. Так вот, о публикации. На ней подросток развалился в кресле — его Цукишима помнит, оно стоит в гостиной у Тадаши — но это не самое худшее. На нем — черные узкие джинсы с морем цепочек, чертовая темная рубашка, на которой не застегнута ни одна пуговица. На шее — подвеска, на груди — все те же веснушки (они у него даже там, о боже, почему Кей раньше этого не замечал?!), а в руках — сигарета. Сигарета. И Ямагучи. И бесстыдная, откровенная поза, которая позволяет во всей красоте разглядеть его мышцы, появившиеся благодаря долгим тренировкам в клубе. И веснушки. На груди. Как же мне хочется теперь подойти и провести по ним рукой господи Ямагучи почему ты ничего не рассказывал ты чудовищно красив еще немного и у меня начнет вставать на твои фотки откуда ты взял сигареты у тебя очень красивые губы боже хочу теперь потрогать твои веснушки Кей громко, отчаянно стонет, ударяясь головой об стол, и Акитеру, который хотел было уже поздороваться с братом, неловко застывает в дверях. А когда через секунду со стороны стола слышится громкое «Да пошло оно к черту!», молодой человек подавляет смешок и тихо уходит. У кого-то проблемы вселенского масштаба, кажется. Ах да — во вторник Кей едва может смотреть на своего друга. Ямагучи все так же что-то лопочет о сложных тестах по английскому, биологии, вспоминает очередную ссору Кагеямы и Хинаты на тренировке, а Цукишима старается просто дышать, стоя рядом с этим дьяволом. Перед глазами — ухмылка, сигаретный дым, смуглая кожа и черный. Слишком много черного. Слишком много Тадаши на один квадратный метр для того, кто едва не задыхается от приступов ненормального вожделения к нему и его внешности. — Цукки, ты слушаешь? — черт, да приди же в себя, идиот! — Подожди. Ты в порядке? — Да, а что, я похож на умирающего? — раздраженно цедит Кей. Тадаши хмурится. — Ты последние дни словно на взводе. До тебя не дозваться, на тренировках бесишься больше обычного, на уроках все чаще куда-то пропадаешь, на сообщения мои отвечаешь целую вечность. И… — боже, Ямагучи, прекрати заглядывать в лицо! Цукишима чувствует себя настоящим придурком, когда виновато отводит взгляд. — Кажется, я знаю, что случилось. — Ну? — нехотя кривится Кей. Ответ повергает его в шок. — Цукки, ты, случаем, не влюбился? — Что?! — Цукишима аж давится воздухом, и его начинает не хватать все сильнее. Ямагучи дергается и тут же срывается на свое фирменно «Прости, прости, прости, Цукки!». — Да заткнись ты, Ямагучи! И вообще, с какого потолка ты взял этот бред? — Ну… Не то, чтобы я был спецом в таких вопросах, но других причин для твоего нервозного состояния я не вижу. Тесты пишешь на самые высокие баллы, никаких серьезных матчей не предвидится, в семье вроде тоже порядок. Цукки, у тебя точно ничего не случилось? — Точно. — отстой… Какой же, черт возьми, отстой сидеть и врать, когда источник всех твоих проблем буквально у тебя под носом! — Если захочешь чем-то поделиться, я всегда готов выслушать, Цукки! — ох уж этот ободряющий тон… — Заткнись Ямагучи. — Хорошо, Цукки! А ты сам, придурок темноволосый, ничего сказать не хочешь? Кей все еще не знает, почему его так сильно задевает молчание Тадаши. Словно самый близкий ему человек предал, да еще и признавать этого не желает. Близкий человек… Золотистые глаза сами собой косятся в сторону знакомой макушки, которая находится немного ниже него самого, а в голове глухо звенит мерзкая, неприятная мысль: он так думает о том, кто его, вроде как раздражал, просто чуть меньше остальных. Когда это веснушчатая прилипала стала ему близким человеком? Ох уж этот «прекрасный» характер Цукишимы. Хотя еще хуже туманные, странные и еще толком не оформившиеся рассуждения о том, что обвинения в сторону Тадаши — просто повод оправдать свое собственное ненормальное вожделение к… К… Вечерняя ежедневная тренировка идет своим чередом. Кей, попросивший небольшой передышки, пристально следит за Ямагучи, который что-то в красках расписывает хихикающей Ячи-тян. Дико хочется встать рядом и с гаденькой улыбкой попросить продолжить их разговор. Или еще лучше — посмотреть на Хитоку так, чтобы она перепугалась больше, чем во время барбекю в лагере. Так некстати вспоминается смущенное и удивленное лицо Тадаши в тот день, когда новая менеджер появилась на пороге их спортзала. — Хэй, хэй, Цукишима, ты уже выдохся?! — крик над ухом оглушает, а Нишиноя, сияющий, как лампочка на миллион ватт, хватает его своей тонкой рукой за шею и ржет. Кей неприязненно выдыхает, смотря, сколько там минут осталось ему страдать вместе с этими придурками в одном зале, как слышит ехидное хмыканье над ухом. Нет, затылком чувствует елейную улыбку, растянувшуюся на чужом лице. — У-га-дал! — весело фыркает Нишиноя, и немного растерявшийся Кей поднимает на него вопросительный взгляд. О, неужели наш либеро наконец-то смотрит на кого-то сверху вниз? Но следующие слова повергают Цукишиму едва ли не в шок: — Кажется, кто-то сталкерит инстаграм нашего Ямагучи-куна? — Откуда вы… — но Кея закрывают пальцем у рта. Нишиноя деловито качает головой и несколько раз тянет противное «тш-ш-ш». — Есть времечко после тренировки? Если да, то подожди меня у ворот, поговорим. — Нишиноя машет приветливо рукой и мастерски отбивает кривую подачу Хинату, которая отлетела куда-то не туда. Слышится восторженный крик и просьба научить так же. Цукишима неприязненно фыркает. Почему-то чувство обделенности и зависти внутри лишь усиливаются. Кей на мгновение задумывается, а как Нишиноя-сан понял, а потом понимает: у него все еще на обоях стоит созданный им же коллаж. Ох… Конца этой тренировки блокирующий ждал как никогда в жизни. Он пулей несется в душ, едва ли не опережая придурков в виде Хинаты и Кагеямы, отмахивается от еще более встревоженного поведением друга Ямагучи, мол, иди без меня, дела есть, и начинает терпеливо отираться у ворот. Нишиноя приходит через несколько минут в компании Танаки, но тот прощается и сваливает куда-то своей фирменной походкой чокнутого гопника. Кей кривится. Хотя он никогда и не скрывал, что команда почти в полном составе вызывает у него неприязнь. Рядом слышится смех, и Кей вспоминает, на кой черт он вообще тут. Нишиноя тянет противную лыбу всезнающего человека. — У тебя на лице все твои эмоции написаны, Цукишима-кун! — самодовольно бросает он, приближаясь. Кей только вздергивает нос, понимая, что хамить и грубить ему сейчас не очень хочется. Поскорее бы узнать, что там ему пытается сказать либеро… — Если не секрет, расскажешь, как ты узнал про аккаунт Ямагучи? Непохоже, что ты просто от балды сидишь в соцсетях. — Я не настолько стар, чтобы так сильно отстать от жизни. — фырчит Кей. Нишиноя хмыкает. — Случайно. У меня в руках оказался его телефон. — И? — И все. Так и узнал. — Лаконично. — вздыхает Нишиноя. — Ты прям как спартанец! С их этим «С щитом или на щите»! — Кей удивленно моргает. Это что, признаки интеллекта? — А почему вы хотели поговорить? Вы сами про него как узнали? — Просто. Я был тем, кто снимал Ямагучи-куна. Пару раз, не больше. Тишина. Кей пытается сопоставить услышанное с его взглядами на мир, религиозными верованиями, политическими курсами и ориентацией, хромающей на все лапы; выходит неважно. И снова мерзкое чувство растет внутри опухолью, от которой тошнит. На улице с самого начала было так душно? А руки почему сжимаются в кулаки? — Что? — это все, на что хватает Цукишимы. Ему стыдно за такое поведение, но и перебороть себя он не в силах. — Ху… То есть, детородный орган через плечо. — был бы Кей в хорошем настроении — обязательно бы нахамил. — Давай сначала. Я не являюсь прям супер другом для нашего гениального подающего, я его знаю не так давно и не так хорошо, чтобы о чем-то судить, но у него проблема на проблеме в жизни, верно? — Возможно. — неохотно увиливает от ответа Кей. Признавать что-то такое, да еще и о чужом человеке, банально неловко. — Не возможно, а да. — Нишиноя вздыхает, и Цукки, опустивший взгляд вниз, поражается. Ни намека на улыбку; лишь напряженные, вдумчивые глаза сверкают в темноте, немного пугая. Это точно их безбашенный либеро? Его подменили где-то в раздевалке или душе? — Замкнутость, постоянные извинения, неловкость в общении. И постоянное восхищение тем, кто лучше него. — камень в огород, еще и по башке сразу, да, Нишиноя-сан? — Ты, знающий сейчас о его секрете, задумывался, почему он вообще стал таким заниматься? — Нет. — думать не хочется. Точнее, думать о чем-то столь серьезном просто страшно, потому что Кею уже хватает тех открытий, которые он совершил на днях. — А зря. Я думаю, для него это — отдушина. — Цукишима непонимающе хмурит брови. Нишиноя хмыкает весело, но серьезность из его взгляда никуда не девается. — Сам подумай. Кто для нас всех Ямагучи? Обычный парень, способности у него очень средние, внешность тянет на троечку максимум, никаких особенных успехов ни в учебе, ни в спорте у него нет. — Можно подумать, вы выглядите на десятку. — неприязненно кривится Кей, задетый такой прямолинейной оценкой. Неприятно вдвойне, потому Юу озвучивает его собственные мысли. Впрочем, его не слышат. — А там, на этих фотографиях, он такой, каким хочет казаться. В жизни ему таким точно не стать. Этот аккаунт — единственный его способ сбежать от проблем, которые преследуют каждый день. — Но почему… — Кей осекается. Задать волнующий его вопрос становится сложно. — Почему он не делится этим с тобой, а со мной, например? — ответа нет. Цукишиме стыдно признавать очевидную правду, потому что она кажется проявлением слабости. — Ты никогда не думал, что Ямагучи к тебе испытывает? — В каком это смысле?! — тут же ощетинивается Кей. Нишиноя-сан снова растягивает губы в ухмылке. Он вообще сегодня слишком улыбчивый. Всезнайка хренов, оценки бы были у тебя такими же, как твое самомнение. — В самом прямом. Ты для него — едва ли не идеал, парень. Он всегда с тобой, все для тебя, за тебя впрягается, для тебя старается, а самое главное — он просто тебя терпит. У нас бы кроме него никто так не смог. Поэтому… Цукишима, — недовольное мычание в ответ. Вовсе не это он хотел услышать… — Ты бы сам стал рассказывать о чем-то, что считаешь нелепым и позорным, человеку, который для тебя — больше, чем все? — Но это не нелепо! — А ты Ямагучи это скажи. — снова улыбка. Кей застывает. — Мне направо. Бывай, злюка! Юху-у-у-у, завтра поиграем как следует!.. «Больше, чем все»? Цукишима, оставшийся один, хмурится. И как это понимать, спрашивается?

***

Кей всегда гордился своей способностью думать. Размышлять. Рассуждать, анализировать, въедаться, как червь, в плоть знаний. Работать мозгами. Шевелить не только бренным телом, но и серым веществом, которое этим мешком с костями управляло. Но сейчас все, о чем он жалел каждый день — это о том, что умеет думать. Не так. Умеет слишком сильно накрутить себя, потому что очень много думает. Слова Нишинои не выходили из головы, прочно насилуя бедную думалку Кея постоянным своим присутствием. Впервые в жизни Цукишима почувствовал себя глупым, несамостоятельным ребенком, который ничего не мог. Словно либеро Карасуно разжевал ему что-то очевидное, покрошил до состояния удобоваримой каши, а Кей все никак не мог найти ложку, чтобы это подношение съесть. Это что-то, понятное всем вокруг, но не самому Цукишиме, крутилось рядом, как муха вокруг баночки с вареньем. Черт возьми. Просто признаться и в своих чувствах, и в чужих, как он подозревал, идентичных его собственным — слишком непосильная задача. Ручка выскользнула из вспотевших от напряжения пальцев и с тихим грохотом покатилась после падения по полу. Кей почувствовал, как вся та непонятная, мерзкая субстанция, копившаяся которую неделю в его организме, тянет из него последние силы. Он посмотрел в потолок классной комнаты, чувствуя, что устает изводить снова и снова себя одними и теми же мыслями. Лишь осторожный оклик учительницы приводит его в себя. Цукишима трет переносицу под дужками очков, и понимает, что не знает, что и как надо ему делать. И надо ли вообще? — Цукишима-кун, ты в порядке? — Сугавара встревоженно вырастает рядом во время очередной тренировки. Кей немного растерянно смотрит на мяч. Никакого желания толкать очевидную ложь человеку, видящему всю команду насквозь, нет. Тем более человеку, который реально мог дать неплохой совет, поддержать, выслушать. Уж что-что, а в плане эмпатии и помощи Коуши не было равных. — Не знаю. — и не да, и не нет, и самая чистая правда, потому что Кей уже вусмерть запутался в своих же мыслях. Рядом слышится понимающий хмык. — Кей, а ты у нас, случаем, не влюбился? — ехидненький, елейный голосочек, самая хитрая морда и якобы смущенно прикрывающая рот рука. Цукишиму от вопроса дергает так, словно у него предсмертные конвульсии. Мяч выпадает и катится по полу. — Да почему вы все время это спрашиваете?! — срывается он едва ли не на крик. Сугавара ошеломленно хлопает глазами, все прекращают подачи и смотрят на них, как на восьмое чудо света, Укай давится водой. Ямагучи, кажется, умирает от замешательства, потому что не так много случаев на его памяти, когда Кей действительно злился. — Точно влюбился! — Сугавара чересчур довольно хлопает кулаком по ладони, и Цукишима злобно фырчит, отводя взгляд. И тут первый связующий совершает такое западло, которое просто не прощают. — Эй, ребята, у нашей каменной глыбы появилась дама сердца! — Ты покраснел. — заявляет стоящий рядом Кагеяма, внимательно слушавший их разговор, и Кей натурально рычит, желая сделать из мерзкого связующего коврик для мыши. Впрочем, тот не остается в долгу: кривится и вызывающе вздергивает нос. Хината рядом радостно фырчит. — Цукишима, а познакомишь нас с ней?! — В смысле с ней? — теряется от такого напора Кей, и Танака, подошедший из другого угла, надувает щеки и прыскает. — Хэй, Цукишима, ты что же это, предпочитаешь парней? — Нишиноя рядом валится на пол от смеха, Хината, вообще не фильтрующий входящую информацию, пораженно взвизгивает, Кагеяма ошалело моргает глазами, а до Кея доходит. — Заткнитесь! — это должно было выглядеть пугающе. Но растерянный, сам не свой Цукишима отчаянно краснеет, только забавляя парней из команды, и чувствует, как голос самым позорным образом срывается на несколько тонов выше. — Ребята, перестаньте! — Ямагучи врывается в узкий кружок и хватает Кея за руку. Последний надеется, что никто, ни одна живая душа не заметила, как его прошило от этого прикосновения. — Цукки, конечно, очень горяч, но его лучше есть холодным. Проверял, знаю. Общий хохот усиливается стократ, и Кей, вообще не ожидавший такого предательства, вырывает руку и прикрывает ею лицо. Когда же этот ад закончится… Тренировку приходится закончить раньше нужного. Взбудораженных подростков просто не заткнуть, Цукишима уже срывает голос, пока пытается огрызаться и предъявить что-то громким тоном в ответ, все хихикают, ржут, стебут, и Укай, смиренно потерев переносицу, отпускает ребят домой. Кей не выдерживает и швыряет напоследок швабру в спину Кагеяме — просто так, за все хорошее. А потом, когда этот снаряд возвращают ему назад, просто отходит в сторону, зная, что за ним стоит ничего не подозревающий Хината. Крики этих двоих — как бальзам на душу. Ямагучи догоняет Цукишиму у самых ворот, и тот недовольно вздыхает, но ничего не говорит. Тадаши, отдышавшись, делится самыми свежими новостями. А точнее, всем тем, что скопилось за несколько десятков часов, которые прошли с их последней гулянки. Он с восторгом рассказывает об обновлениях в нескольких играх, вспоминает несколько смешных моментов за пару дней, праведно ругает в самых ласковых выражениях (в прямом смысле, Ямагучи и ругань — как Хината и спокойствие) остальных из волейбольной команды, мол, чего докопались по такому тупому поводу! Жалуется немного на учебу, обещает сбросить треки, которые ему приглянулись, и предлагает пойти на выходных прогуляться. Они стоят у фонаря, где все расходятся вечером и встречаются по утрам. Кей внимательно разглядывает собственные пальцы. — Ты сегодня точно сам не свой, Цукки. — тихо и ничуть не обвиняюще смеются рядом. Блокирующий дергает подбородком, мол, с чего? — Тебя так вывели разговоры о твоей влю… — Ямагучи, если ты сейчас не заткнешься, на выходных пойдешь гулять один. — Прости, Цукки! — тут же прекращают развивать неприятную тему, поддавшись страху перед возможным исходам событий. Для пущей важности Ямагучи даже руки поднимает в примиряющем жесте. А потом Тадаши улыбается снова, и следующие слова припечатывают Кея к полу. — Просто… Ты очень странный! Ты сегодня так внимательно меня слушал всю дорогу, хотя весь день в школе был рассеян и задумчив… Я рад, что мы так хорошо погуляли! О, смотри, какой закат! — Цукишима поворачивается. Ямагучи торопливо роется в карманах, доставая телефон. Внутри Кея, смотрящего на эти аккуратные, но в то же время взволнованные движения, что-то нехорошо перемыкает. — Ямагучи. — М-м? — Тадаши внимательно рассматривает снимок. — Я… Могу тебя сфотографировать? «Боже, что я несу?!», — Цукишиме впервые в жизни хочется стать маленьким-маленьким, чтобы никто его не трогал, не видел и не осуждал за этот бред. Тадаши стопорится, а потом, запинаясь и заикаясь, краснеет. — Н-ну… Давай. Если ты хочешь, Цукки. А, ну, как мне лучше встать? Я не очень часто фотографируюсь… «Пиздишь, как дышишь», — фырчит мысленно Кей, а потом понимает, что руки тяжелые, каменные, и ими почти не пошевелить. И он понятия не имеет, что нужно делать. Можно подумать, Цукишима часто людей фотографирует. — Наверное, просто расслабься. Естественные фото самые красивые. — в ответ слышится смех. — Говоришь прямо как профессионал, Цукки! — Кей только недовольно фыркает и нажимает на нужный значок. Звенит характерный звук. — Ой. Все? — Да. Получилось сносно. — Ямагучи восхищенно выдыхает, глядя в экран своего телефона, и рассыпается в комплиментах, которые ситуацию не улучшают. У Кея и так мозг пребывает в коме и не хочет оттуда выходить, а Тадаши словно усугубляет замешательство и отсутствие здравого смысла сейчас. — Тогда и я тебя сфотографирую! — Ну уж нет! — черт. Цукишима готов поставить на кон свои любимые наушники, что он сейчас красный, как помидор. И, спрашивается, на кой хрен сейчас смущаться? — Ну Цукки! — господи, нет, Ямагучи, перестань скулить, это не сработает. Хватит. Перестань! — Цу-у-у-укки! — максимально жалобное выражение лица, немного согнутая спина и трепетно поджатые губы. И растянутое нараспев прозвище, которое добивает на месте. — Всего одно фото. Потом сразу удалишь. — слышится радостное «Спасибо, Цукки!», и Кей, не успевший даже задуматься, слышит щелчок. — Эй, я еще не приготовился! Ямагучи, черт возьми!!! — Естественные фотографии самые красивые, да, Цукки? — ах ты ж хитрая падла… На лице Тадаши слишком довольная и слишком ехидная улыбка, глаза едва ли не светятся, ситуация — дерьмо, мозг так и не включился, поэтому о последствиях парень будет думать потом. Цукишима по старой привычке прикрывает рот ладонью и начинает смеяться. Он никому — даже Ямагучи, хотя почему даже? — не признавался, что ему, на самом-то деле, очень неловко улыбаться или хихикать искренне, не злобно и не подло, стоя где-то за спиной у жертвы. Просто в такие моменты ощущается, как его образ неприступной мрачной громады трещит по швам, а это неприятно. Кей через несколько секунд затихает и поворачивается к Ямагучи, стоящему неподалеку, и застывает. Тадаши смотрит в телефон, и его щеки горят, что видно даже в полутьме, губы беззвучно шевелятся, а взгляд… Кажется, таким Хината смотрит на пасы других, которые вызывают у него восторг и восхищение. Или на Кагеяму, когда тот не орет и не строит из себя диктатора. Так Танака смотрит на Киёко. У Ямагучи взгляд влюбленного человека, и у Цукишимы нехорошо пересыхает во рту. Он ведь… Смотрит на его фотографии? — Ямагучи? — тот наконец-то приходит в себя. Неловко хихикает, пытаясь поворотом головы скрыть красное лицо, а Кей, отчего-то растерявшись, решает капитулировать. — До завтра. — А? А! Да, до завтра, Цукки! Какое-то нехорошее жжение в центре груди не получается перебороть ни вкусной едой, ни потрясающим теплым душем, от которого все тело тает, расслабляясь, ни учебой.

***

Цукишима смотрит в потолок. Тот плывет перед глазами, как и очертания стен, шкафов и кусочка жалюзи. Около трех ночи, он смотрел на часы буквально вечность назад. Время ползет неторопливой гусеничкой, в голове — тысячи мыслей, уснуть не выходит. Хочется пить. В шестой раз за последние два часа. Кей искренне надеется, что завтра — сегодня — утром у него никто не спросит, почему он туда-сюда всю ночь ходил, мешая спать. Если мама слышит его шаги по лестнице вниз-вверх, то обязательно будет кудахтать за завтраком, мол, болит чего, устал на тренировке, учеба достала, что случилось-то? Цукишима рад бы ответить, но он сам не в курсе, почему перед глазами стоит и не уходит лицо краснеющего Ямагучи, а в голове новостной лентой возникают одно за другим воспоминания, с ним связанные. С самого детства. Их первое знакомство, момент, когда Тадаши пришел в спортзал, их первая совместная ночевка, походы в кино, пикник, на котором Ямагучи до полусмерти закусали комары, переход в новую старшую школу, первый совместный матч, первая его удавшаяся подача-планер… Кей морщится и выпивает еще воды. И никуда не уходит. Облокачивается на стол поясницей, поднимает подбородок повыше и пытается разобраться в самом себе. Ямагучи. Когда в его мыслях стало так много чертового Тадаши? Когда он начал задумываться о совершенно диких вещах: о его волосах, об их мягкости и воздушности, о его поведении, о его бесконечном «Цукки», от которого последние дни все нехорошо поджималось внутри? Когда он понял, что ему страшно смотреть в глаза лучшему другу, потому что он уже не сможет отвести взгляд? Когда, черт возьми, он влюбился в… Влюбился. У Ямагучи вчера вечером был такой взгляд. Интересно, на него сам Цукишима смотрит также? — Блять. — Кей не удерживается от сквернословия, потому что осознание мерзкое, противное, оседает приятной теплотой внизу живота, горит шаловливым огонечком в груди, а мозг орет — это неправильно. Это действительно глупо. Это… В абсолютной тишине дома из приоткрытой двери в комнату Цукишимы слышится звук уведомления. Парень чисто для успокоения добивает последние три капли на дне стакана, старается тихо его поставить на место и бредет наверх. Сообщение от Акитеру — тот зовет на следующие выходные в гости в Токио, и Кей даже не удивляется тому, что тот пишет в сраные три ночи. Брат вообще не знал такого понятия, как «режим сна», а еще умел испортить настроение одним своим присутствием. Или вопросом: «А ты-то чего не спишь, треска тухлая?». Цукки тактично не отвечает. Руки сами собой заползают в инстаграм, находят аккаунт Ямагучи, и, кажется, это становится окончательной точкой невозврата. «Когда улыбаются дорогие тебе люди — хочется улыбнуться самому». Мама Ямагучи. Фото поделено на две половины. На одной — она спокойная, задумчивая, стоит на кухне, к камере полубоком. Что-то говорит. На второй — смеется, закрыв искусно накрашенные глаза, и, кажется, из-за фильтров вторая часть изображения ярче и светлее. Или это у Цукишимы крыша едет. Ямагучи-старший. С самым серьезным лицом читает газету, во второй руке — кружка кофе. А рядом — он же, но ободряюще растянувший губы в улыбке, глаза смотрят весело и с интересом. И чувствуется надежность, уверенность во всем образе этого крепкого мужчины. Хината — ого, какие гости! На первой части он взмыленный, растерянный, красный от беготни по площадке, а его второе «я» светится, как лампочка, нет, как самое настоящее солнце, и камера захватывает действительно потрясающий момент: свет, пробивающийся через открытые двери спортзала, ореолом окутывает рыжие волосы второго блокирующего Карасуно. Ячи-сан. Сперва удивленная, а потом — хихикающая до слез в глазах, и солнечные лучики, освещающие ее лицо закатным розоватым оттенком, добавляют шарма. Нишиноя с его широкой улыбкой, которая так и сочится самолюбием, силой и искренней радостью. Цукишима, сперва смотрящий сверху вниз, искрящийся злобой и высокомерием, а сразу после — неловко хихикающий с ладонью недалеко ото рта, с красными щеками, закрытыми глазами и расслабленный, искренний, не скованный привычными масками равнодушия и ехидства. Собственное лицо воспылало, как при сильнейшем пожаре. Цукишима выключил телефон, убирая руку с ним под подушку — ее он обнимал все то время, что разглядывал фотографии. Его немного мутило от переизбытка ощущений и мыслей, поэтому он уткнулся мордой в ткань и пух, желая уснуть и проснуться где-нибудь в прошлом, когда он не смотрел на лучшего друга с обожанием и восхищением и не проводил целыми ночи, думая только о нем. На часах было около пяти утра, когда Кей кое-как уснул, чтобы встать злым, расстроенным и сонным всего через полтора часа.

***

Цукки сам понимал, что медленно, но верно сходит с ума. По словам Сугавары-сана, он превратился в «чистое вселенское зло, обиженное на все, что дышит и движется». В общих чертах, он был прав: Кей легко раздражался, острил и подначивал всех в два раза чаще, за что уже едва не огреб от взбешенного Танаки-сана, бесился и разрушал все попытки с ним поговорить или ответами невпопад, или ласковым посылом подальше. Его игра стала агрессивнее, что отмечали в команде, и сложно сказать, плохо это или хорошо. Вроде бы вечно равнодушный и незаинтересованный Цукишима стал втягиваться в процесс, но его споры, пререкания и стебы резко откатывали все его успехи в спорте назад. А еще был Ямагучи, с которого Цукки уже просто не спускал глаз. Он почти забросил музыку, которую раньше заслушивал до дыр — в диалоге с Тадаши больше сотни новых треков оставались нетронутыми. Он перестал язвить, подкалывать робкого и нервного Ямагучи, а когда дико хотелось сказать что-то этакое, гадкое — отворачивался и молчал. Кей смотрел на него во время похода в школу и возвращения оттуда, во время обеда, игры, внеклассной деятельности, дежурства, и, кажется, это было действительно странно. Нихрена не понимающий и не осознающий Цукишима, который, к счастью, все еще мог адекватно учиться, несмотря на все проколы и проступки в жизни, пугал сам себя. — Ты точно в порядке? — удивительно, но в этот раз Кей и Ямагучи пришли и переоделись едва ли не первыми. Кроме них в спортзале находились только Сугавара и Дайчи, бурно обсуждавшие что-то в другом углу. — О чем ты? — бесцветным голосом спросил Цукишима, отпивая из бутылки. — Ты последние недели две пялишься на меня, словно я какой-то монстр, Цукки! — Кей уже даже не удивляется тому, что ему дико хочется покраснеть, когда перед глазами мельтешит смущенное лицо Ямагучи с проклятыми веснушками и радостной улыбкой, в которой страшно искать какой-то подтекст. — Хотя ладно, я шучу, Цукки! — уже отвернувшийся Кей удивленно хмыкает. — Ты не заболел? — С чего такие выводы? — Ты выглядишь очень уставшим! — Ямагучи меняет положение, разворачиваясь всем телом к другу, и у последнего едва ли не перехватывает дыхание. — Словно не спишь целыми днями, и на уроках рассеянный… И злишься больше обычного. Я о тебе переживаю, Цукки! — возбужденно восклицает Тадаши, и Кею хочется провалиться сквозь землю. Ну почему, почему тут лезет в самую, блин, суть проблемы с таким лицом, словно ничего страшного не совершает?! — Может, поделишься тем, что тебя волнует? — Нет. — бог мой, Ямагучи, перестань смотреть так взволнованно и проникновенно. — Я… В порядке. Не выспался. — Врешь ты все, Цукки. — расстроенно фырчит юноша, а потом поднимает глаза. — Ха? — Ямагучи, нам нужна твоя помощь! — Сугавара выглядит, как дипломат со свитой: позади запасного связующего отираются разом Нишиноя, Танака, Энношита, радостный Хината и капитан. Подающий, растерявшийся от такого внимания, столбенеет. — Ч-что?! — взвизгивает тот, и Кей, поморщившись, недовольно зыркает на подошедших. — Так как ты у нас настоящий волшебник фотографии, то мы решили использовать твои способности на благо общества! — Сугавара смеется. — Укай-сан предложил сделать несколько кадров на память. Поможешь? — С радостью! — команда довольно смеется. — Только… У меня с собой камеры нет. Я не знал, что она понадобится! — Все в порядке, Ямагучи-кун! — тренер с улыбкой подходит к ученикам. — Такэда-сенсей решил этот вопрос, все будет! Тем более съемка завтра, начинаем в пять, никому не опаздывать! А теперь — марш на пробежку! Десять кругов, потом отрабатываем подачи и прием! — А играть?! — Нет. Сегодня только обработка техники, тренировочный матч устроим завтра. — Укай заметил, что учитель появился в зале, и, махнув рукой, пошел к нему. Ямагучи взбудоражено вскинул руку и резко ударил ей вниз. Этакий жест «юху!». — Цукки, ты слышал?! — Тадаши радостно смеется. А Цукишима не выдерживает. Напряжение и непонимание, которое он копил в себе неделями, прорывается через плотину разума и здравого смысла. — Я буду стараться, и… — То есть они знают? — холодно вскидывается Кей. Тадаши замирает. — О чем ты? — он выглядит действительно растерянным и даже напуганным, и все его радостные эмоции сходят на нет. — О твоем увлечении. О фотографиях. — Ну… Мне кажется, об этом все знают! — неловкое, смущенное и даже слегка обиженное фырканье. — А что? Выглядишь напряженным, Цукки. — То есть я — это не все?! — в бешенстве рыкает Кей, и Хината, черт мелкий, обращает на это внимание. Дергает за рукав Кагеяму, призывая его смотреть в их угол. — В каком смысле? — Ямагучи хмурится. — Цукки, о чем ты? — Я о том, что о твоем чертовом аккаунте я узнал чисто случайно, и ты мне ни слова о нем не сказал! — Кей уже даже не знал, на что злится. Наверное, на все сразу. И на Тадаши, и на ребят, и на создателя этой чертовой социальной сети, и вообще… — Ты… — Ямагучи выглядит ошеломленным. — Ты серьезно, Цукки?.. — Ребята, вы чего? — Сугавара вырастает рядом, надежный, как стена, и готовый помочь всем, на что хватит его сил. — Мы уже должны бежать. Может, отложите разговор на потом? Ямаг… — Да, хорошо. — нехотя говорит Кей и осекается: Тадаши поднимает голову, и в его глазах стоят слезы. — А? — Не говорил, значит?! — резко вскрикивает он, и все вокруг вздрагивают. — Ты меня хоть иногда слушаешь, Цукки?! Да я тебе первым сказал об этом еще в начале прошлого лета, я твердил об этом в начале года, когда в школу перешли, скидывал кадры и публикации, а ты… Т-ты… Ты как всегда все пропустил мимо ушей, не обратив вообще никакого внимания на то, что мне это важно! Да ты даже с этим так поступил, как и всегда, и еще меня обвиняешь?! — Ямагучи! — Да, меня так зовут, и что дальше?! — атмосфера накаляется. Кей стискивает кулаки. — Ты об этом мне потом ни разу не сказал! — Да потому что толку нет! Ты снова начнешь смеяться, издеваться, ничем мне не поможешь и свалишь в закат с чувством выполненного долга! И в целом, скажите же, классно это, — Ямагучи поворачивается к остальным. — Узнавать о чем-то важном, роясь без разрешения в чужом телефоне! Да, Цукишима?! Не привычное слуху «Цукки», а полное обращение бьет сильнее, чем подача Ушиваки. — Ребята, я… — Сугавара не успевает договорить. Ямагучи взрывается и с силой швыряет недавно взятый мяч куда-то в сторону Цукишимы. Слышится вскрик, звук грузного падения тела на пол, общий пораженный вздох. Очки отлетают в сторону, приземляясь куда-то позади Кея. Становится тихо. Ученики боятся пошевелиться, взрослые в замешательстве открыли рты, а Кей чувствует, как мир перед глазами опасно расплывается, а локоть прошибает острой, тянущей болью. — Цукишима! Парень! Черт! — к нему бросаются сразу несколько человек, кто-то — кажется, Хината — тянется к очкам. Ямагучи стоит истуканом и смотрит, как его друга пытаются поднять. — Целы! — облегченно выдыхает Хината, потому что это действительно потрясающая новость при таком раскладе. — Ты как, в порядке? — Дайчи осторожно трогает чужое лицо, вертит, осматривает на наличие повреждений. Цукишима моргает. — Руку больно. — не скрывает он, пытаясь нащупать очки рядом. Шоё приземляется на колени и честно старается аккуратно надеть жизненно важный предмет на чужое лицо. Его останавливают. — Я сам. — Так! — Укай вырастает рядом. И не надо быть гением, чтобы понять — он в бешенстве. — Все — марш на улицу! Дайчи, Сугавара. Задержитесь. А вы двое… — Цукишима, которого к тому времени уже поставили вертикально, виновато опускает взгляд. — Я что, непонятно сказал?! Бегом! — Да! — и вот уже в зале почти пусто. Ямагучи нервно теребит футболку, Цукишима трет руку, Такэда-сенсей подходит ближе. Ох. В итоге Укай отчехвостил их достаточно знатно. Но не перегибая палку, не оскорбляя, не давя. Хотя все равно приятного мало. А потом учитель взглянул так, что кишки сами собой завернулись в узелочек, и бросил всего пару фраз о мире и понимании в команде, о важности здоровья в спорте, об их «не слишком красивом поведении». Результат — отстранение на три дня от тренировок, на пороге зала могут даже не появляться. На фотосессию завтра, впрочем, прийти нужно было обязательно. Объявивший столь печальный исход Дайчи и сам был не слишком доволен сложившейся ситуацией, но делать нечего. Цукишима и Ямагучи в гробовой тишине потопали переодеваться. Поврежденный локоть ныл и саднил. Кей, кое-как сумевший его рассмотреть с помощью гибкости тела и зеркала, пришел к неудивительному выводу: будет синяк. К тому моменту, как он дотянулся до олимпийки, громко, вызывающе хлопнула дверь — Ямагучи ушел. Стало стыдно и мерзко. За все сразу. И за собственные слова, и за поведение, и за ситуацию, и за отстранение от тренировок, и за тупость — можно было просто поговорить. Рука сама собой стиснула кофту в районе груди. Можно было. Но только мужества для этого требовалось слишком много, а нужного количества у Кея не нашлось. На улице было прохладно. Цукишима шел, размышляя обо всем случившемся, и чувствовал, как ему все хуже с каждой секундой. Идиот. Накричать на человека из-за такой ерунды? Бред! Самый настоящий бред! А самое странное — Ямагучи ведь отреагировал так болезненно… Кей действительно дурак. Да, он редко слушал болтовню друга действительно внимательно, и теперь было стыдно за свою невнимательность и равнодушие. И про телефон Тадаши знает. И вообще… — Цукки! И вообще, надо бы извиниться, но ради этого нужно отказаться от собственной гордости, которая душит его, кажется, с рождения, и… Стоп. — Цукки! Цу-у-укки! Да постой же ты, Цукки! — запыхавшийся, взмыленный Ямагучи бежал позади него, и Кей, оторопев, встал на месте, как вкопанный. В голове ни одной нормальной мысли. — Черт… П-почему… — рука подающего что-то с хрустом вдавила в худой впалый живот блокирующего. — Ты… Так быстро ходишь… — Ямагучи? — Так! — брюнет тут же собрался с мыслями. Резко разогнулся, толкнул рукой с предметом в грудь несильно, мол, бери давай, сердито блеснул глазами. — Для начала — в качестве извинений. Сбегал до магазина Укай-сана, пока ты там копался! — в пакете оказалась паровая булочка с мясом. Кей почувствовал, как внутри все дрогнуло. — С-с… — его перебили. — Нам нужно поговорить. Это раз. — тяжелый вздох Ямагучи сопроводил ехидный смешок Кея. — Да ты что. Сама гениальность. — Заткнись, Цукки! И давай, объясняй, что это было сейчас в зале. — Так мне заткнуться или говорить, а? Ты определись уже. — Я тебя сейчас ударю без всякого мяча. Повисла недолгая тишина. Цукишима прошуршал пакетом, доставая угощение, и откусил небольшую часть, прожевывая. — Откуда ты узнал, что я лазил в твоем телефоне? — к полному замешательству Кея, Тадаши засмеялся. Пусть и не совсем радостно, но все же. — У меня, в отличие от некоторых, хорошее зрение, Цукки. Конечно я видел, как ты посреди коридора рылся в телефоне. А так как ты его же мне потом вернул, еще и с открытой инстой, два и два я сложить мог. — Я же говорю, сама гениальность. — фырчит Цукишима, чувствуя себя совсем глупо. — У тебя… Там… Были очень красивые фотографии. Ты никогда об этом не говорил. — Это ты вечно в своих наушниках ходил. — буркают в ответ, и Кей понимает, что они оба смущены. Чудовищно сильно. Один — из-за комплимента, второй — из-за того, что какой-то там отдел мозга у него, кажется, атрофирован вообще. — Я… — неожиданно начинает Ямагучи. — Я когда только сделал аккаунт, стал тебе рассказывать, но ты как-то подколол меня, и было неприятно немного. — смешок. И тут же Тадаши вцепляется ладонью в предплечье другой руки и тяжело выдыхает. — Да и мне было очень стремно, потому что там куча обработки в фотошопе, попытка создать из себя не пойми что… Другие знали только о том, что я фотографирую и выкладываю, аккаунт мой не видели. Поэтому я ничего тебе не говорил. Но это и секретом никаким не было! — И тебя вообще ничего не смущает? — резко фырчит Кей. — А? — Что там все смотрят на фото, где у тебя рубашка расстегнута, спина голая и… И… — о господи, что он несет. Цукишима почувствовал, как лицо загорелось. Стало жарко. — Забудь. — Цукки… — неверяще тянут рядом. — Я сказал забудь! И вообще… — Тебе нравились мои фотографии? Правда? — ответа нет. — Цукки? — Да. — такой простой ответ дается слишком тяжело. Кею хочется подавиться насмерть этой булочкой, сдохнуть прям тут и решить таким образом одну большую проблему: его, кажется, начинает нести. — А я думал, что ты опять скажешь «отстой», посмеешься, и этим все кончится. — вполголоса тянут рядом. — Кто я для всех? Обычный парень, способности у меня очень средние, внешность тянет на троечку максимум, никаких особенных успехов ни в учебе, ни в спорте у меня нет. Мне казалось, что все это глупо, и… — Это не глупо! — запальчиво восклицает Кей, Ямагучи дергается и смотрит на него с таким удивлением и затаенной надеждой, что становится трудно дышать. Ох. — У тебя очень красивые фотографии. И сам ты там преображаешься. И… — Кей отворачивается. — И ты не прав. Ты очень классный, упорный, и это в тебе восхищает. И внешность у тебя нормальная, так просто, без всяких оценок. — все тело горит, руки потеют, ноги дрожат. Это он что, так признается сейчас? — И улыбка у тебя красивая, и… Раздается смех. Кей приходит в себя, и его прошивает. А? Что происходит? Над ним смеются? — Ха… Пха-ха-ха! — Ямагучи сгибается пополам и разражается хихиканьем. Цукишима бледнеет. — Ч-чего ты смеешься? — становится неприятно до жути. Но следующие слова добивают на месте. — Цукки, ты такой дурак! — и только Цукишима хочет праведно покарать несчастного крепким словцом, как Ямагучи поднимает взгляд. Он весь розовый, вытирает пальцами слезы из уголков глаз, на губах играет широкая, довольная и счастливая улыбка, и эта картина пригвождает блокирующего к месту. — Мы оба дураки. — Да что ты заладил… — Так ты все-таки влюбился, Цукки? — вопрос неожиданный. Очевидный ответ слетает с языка быстрее, чем здравый смысл успевает тормознуть поток искренностей. — Д-да… Наверное… Ямагучи! — Цукишима вспыхивает, застигнутый врасплох, и Ямагучи снова смеется. Правда, совсем недолго. Он бросается вперед, закрывая на ходу глаза. Кей опирается бедрами о придорожное ограждение, сумка с вещами падает рядом на асфальт. Руки сами собой смыкаются за чужой спиной, тело прошивает приятной судорогой. Свои собственные глаза закрыть Кей не может, и в голове бьются всего две мысли. Первая — он никогда не видел лицо Ямагучи так близко. Вторая — его губы сейчас неумело и осторожно сминают с напором, отчего хочется потерять к черту сознание, лишь бы этот момент не кончался. По пустой улице разносится нелицеприятный, пошлый чмок, раздается рваный вздох, и Цукишима даже не успевает возразить и сказать хоть слово. Его снова затыкают чужие губы, и они такие мягкие, неожиданно приятные, что ноги подкашиваются, а голова мутнеет. — И что это было? — тихо-тихо фырчит Кей, желая хоть чем-то заполнить смущающую тишину, когда они отстраняются друг от друга. Ямагучи, красный, как рак, теребит чужой рукав своими пальцами. — Во всяком случае, мы оба признались, пусть и так странно. — правда пробивает все линии обороны, и Цукишима отчаянно пытается сделать вид, что он тут ни при чем. — Эй, эй! Хватит отводить взгляд. — Заткнись, Ямагучи. — Ну уж нет, Цукки. — и звучит это так… Проникновенно, опасно, что щеки припекает лишь сильнее. — Если я спрошу о том, согласен ли ты, ты же скажешь да? — Откуда такая уверенность? — Ямагучи буквально висит на нем, чужое лицо под самым подбородком, поэтому Цукишима почти интуитивно ощущает эту хитрую, гадкую улыбку. — Потому что ты несколько минут заваливал меня комплиментами. И… — пауза, во время которой Кей умирает окончательно. Тадаши с видом победителя вытягивает вверх руку с телефоном Цукишимы, вводит СВОЙ графический ключ, и демонстрирует экран, где на рабочем столе красуется коллаж из лучших фотографий Ямагучи с его аккаунта. Именно тех изображений, где красуется сам Тадаши. — Ты… — черт, сколько там лет дают за убийство в состоянии аффекта? И почему он не поменял пароль?! — Так каким будет твое да? — Кей едва не ломает себе шею, пока отворачивается от хитрого взгляда чужих глаз. — Если еще хоть раз поцелуешь меня на улице, я тебя на месте убью, понял? — слышится радостное «угу!», сразу за которым следует легкое касание губ к шее. — Я-ямагучи, я же… — В губы не буду. А на остальное запрета еще не было! В следующий момент Тадаши с предсмертным криком удирал от разъяренного и красного от стыда Цукишимы, который матерился в голос и размахивал подхваченной сумкой с видом серийного маньяка.

***

Цукишима нравился ему всегда. С самой первой их встречи: глупой, нелепой, дурацкой, потому что Тадаши валяется на земле, грязный, ободранный и плачет, как девчонка, а Кей смотрит на него так же, как и на отбросов-задир рядом. Такой высокий, уверенный и такой Цукишима. Когда вставал вопрос о школе, где ребята будут учиться, особых вариантов и не представилось: Кей выбрал Карасуно, Ямагучи, улыбнувшись, передал и свой, и его выбор родителям. Они конечно же оказались в одном классе, и все пошло на новый круг: умный, спокойный, рассудительный, молчаливый, колкий, ехидный и такой Цукки. Желание Цукишимы пойти в волейбольный клуб и в страшей школе тоже Ямагучи изрядно удивило. Они никогда не обсуждали отношение Кея к волейболу, его боль от лжи Акитеру, от непризнания брата, но Тадаши все прекрасно понимал. Поэтому весело хихикнул и сказал, мол, прекрасный выбор, я с тобой! Казалось, Кей в этом ни на секунду и не сомневался. И вот, в старшей Карасуно — новый этап видения Цукишимы: он классный, потрясающий, сильный, спортивный, его блоки останавливают соперника снова и снова, а стебы и шуточки выводят из себя всех вокруг, заставляя пакостно и довольно хихикать — реакция ребят действительно нечто. Цукишима нравился ему всегда, сколько бы времени не проходило, Тадаши не переставал восхищаться лучшим другом снова и снова. Поэтому он спокойно принял свои чувства к Цукки, которые окрыляли его и заставляли липнуть к вечно недовольному подростку ростом под сто девяносто каждый день. О том, что его влюбленность не взаимна, что шансов никаких, Ямагучи тоже прекрасно знал. Поэтому ни словом, ни делом не выдавал свои истинные мысли. Пусть лучше все будет, как есть: классный, высокий, идеальный во всех смыслах Цукки и его «Тень» без всяких особенностей, ни на минутку не отходящая далеко. Кажется, это была как раз-таки первая встреча с Нишиноей-саном. Ямагучи рылся в телефоне в раздевалке, когда либеро, что-то напевая, подошел сбоку и застыл. — Ух ты! Это ты фотографировал?! — Тадаши дернулся, взглядом ища Цукки, который мог бы его спасти, но тот отошел куда-то. Паника поднялась к самому горлу. — Д-да, н-н-но… — Это чертовски круто! — Нишиноя улыбнулся широко и по-доброму. Волна страха медленно, но верно начала спадать. — Могу я посмотреть? — К-конечно! — либеро деловито уселся рядом на скамью, пролистывая определенное количество изображений. Рассветы, закаты, необычные ракурсы обычных вещей, смешные животные и не менее глупо выглядящие Хината и Кагеяма после первого матча — Нишиноя заржал, сгибаясь пополам, и все негативные чувства ушли прочь. Тадаши слабо улыбнулся, чувствуя облегчение от того, что успокоился. — Слушай, а ты не пробовал вести соцсети? Ну… Инстаграм, например? — Ямагучи отрицательно помотал головой. А потом, стушевавшись, поправился: аккаунт есть, но заходит туда редко, потому что забывает выложить удачные кадры. — Упущение! Руки у тебя, что надо, думаю, дело быстро пойдет на лад! — доверительный смешок, трепание по голове. — Как только начнешь заливать фотки — пиши сразу, я стану твоим самым активным подписчиком! — Не стоит! — смущенно захихикал Тадаши, но тут вернулся Цукки, и разговор прекратился. Уже вечером, после школы и тренировок, парень снова задумался о словах второгодки. Он никогда не считал свои фото особенными, но даже так отмечал, что они действительно красивые. Мерно стучали подошвы их обуви по мостовой, шуршали сумки, трущиеся об одежду, звенели цикады, и неподалеку визгливо неслась машина по дороге. — Цукки, Нишиноя-сан сказал, что я мог бы вести свой аккаунт где-нибудь… Что думаешь? — Кей молча пожал плечами. Ямагучи, особо не рассчитывавший на иной ответ, продолжил говорить вслух, больше для себя: — Мне кажется, он в чем-то прав. Н-но… Разве это не глупо? — Тадаши уткнулся в свой телефон с немного грустным видом. — Разве у меня может получиться что-то настолько сложное, м? — Тебе стоит больше верить в себя, Ямагучи. Я пошел. До завтра. — До завтра, Цукки! — любой бы человек, слышавший все с самого начала, сделал бы неутешительный вывод: Тадаши совершенно не слушали, а последние слова сказали, ориентируясь на завершающие мысли в монологе Ямагучи. Но для первогодки совет от обожаемого Цукишимы был подобен манне небесной, и уверенность в себе, хрупкая, немного даже смешная, окрепла. Собственный ник, который он изменил сразу же, едва только сел за реформу старой странички в инстаграме, заставил удушливо покраснеть, особенно когда Нишиноя начал заваливать бедного кохая смайликами с самыми интересными выражениями лица. Но первый шажок был сделан, и парень залил все фотографии, которые казались хоть сколько-то красивыми, приятными глазу и создавались им самим ранее. Ямагучи еще пару раз заговаривал об этой идее с Цукки, но тот отпустил пару колких шуточек, которые, конечно же, были довольно смешными. И все равно оставили какой-то осадок, неприятный, мерзкий, осевший противной мыслью на корке сознания: «Ему это не интересно, зачем ты лезешь, идиот?». И Тадаши действительно замолчал, мучаясь сначала от невозможности делиться с кем-либо идеями, предположениями и наработками. Потому что весь его круг общения — один Цукки. Но потом снова вмешался Нишиноя, и парень все еще не мог выразить слова то, насколько был благодарен либеро за его ненавязчивые пинки, помогавшие двигаться вперед. — Камера? А это… — Юу только помахал рукой. — Это деда, но он ей совершенно не пользуется. Я подумал, что тебе может помочь она, когда ты занимаешься любимым делом! — Ямагучи смущенно опустил голову, держа в руках немного потрепанный, но классный и мощный фотоаппарат. От качества изображения захватило дух: оно было потрясающим. — Но это такой дорогой презент, я не… — Все в порядке, хэй! Не надо задумываться о стоимости! Лучше опробуй. Давай, сделай мое фото!!! Как мне лучше встать? Так? Или так? А может быть… — раздался щелчок камеры, и Ямагучи посмотрел получившееся фото. Классное. И качество супер, и расслабленный, веселый Юу, и светлый фон позади — все круто! — Офигеть!!! — Нишиноя схватился за чужие плечи и начал прыгать. Тадаши засмеялся. — У тебя талант! — Перестаньте! — Ты только не бросай, и дальше будет круче, уверяю! — Ямагучи почувствовал странное, прежде не испытанное тепло от чужой похвалы и поддержки. Камеру он все-таки забрал, думая, куда и когда теперь пойдет, чтобы сделать пару хороших снимков. И когда в какое-то утро количество подписчиков выросло до рекордных пятисот — совсем немного, но этим юноша по праву гордился — и Тадаши, жутко краснея от такого молчаливого признания его увлечения, решил зайти еще дальше. — Помочь тебе с фотографиями? — Нишиноя удивленно приподнял бровь. Ямагучи замешкался. — Да, я… Хотел бы сделать пару своих фотографий, но у самого не получается сделать нужные кадры. — либеро заулыбался. — Вы завтра не заняты после обеда, Нишиноя-сан? — Никак нет, парень! Увидимся часа в три около школы, буду ждать! Теперь аккаунт Ямагучи пополнился еще и его собственными изображениями. Он ночами аккуратно, трепетно обрабатывал каждый понравившийся кадр с помощью фотошопа или программ на телефоне с той же функцией, после чего радовался каждому комментарию или поставленному лайку, гревшего его сердечко сильнее, чем что-либо. Мысль о том, что Цукки мог увидеть его фотографии, такие откровенные, неожиданные и странные, вдругоказалась неприятной. Почему-то в глазах лучшего друга хотелось остаться таким же навязчивым смешливой прилипалой, а если точнее — просто не делиться тем, что приносило такое счастье и облегчение. Ямагучи боялся, что его старания не оценят или засмеют, и пусть он уже почти взрослый, его зависимость от чужого мнения, появившаяся еще в детстве, никуда не делась. Странный, по-своему дурацкий ход, но Ямагучи твердо решил: о новом увлечении он впредь будет молчать. — Цукки! — Ямагучи мгновенно срывается с места и подбегает с такой скоростью, что мир на пару мгновений смазывается до состояния грязной цветной ленты. Падает рядом на колени и хватает лицо друга, поворачивая к себе. Сердце ухает. — Ох… У тебя кровь, нужно к медсестре! Волнение поутихло только тогда, когда медсестра заключила: ничего опасного для жизни нет, царапина заживет, все будет хорошо. Тадаши выдохнул и побежал за другими очками — кому, как не ему, знать, насколько ужасен для Цукишимы мир без увеличительных стекол. Будет удивительно, если он сам найдет выход из школы. Кей его не нашел. Сгорбленная высокая фигура, одиноко стоящая в коридоре неподалеку, показалась милой. А потом Ямагучи понял, почему Цукки вообще стоит, осознал, что телефона при нем нет, а в кабинет он его притащил, вспомнил, что накануне тренировки открывал аккаунт, и стало как-то не по себе. Однако молчание Цукишимы удивило еще больше. Тадаши не был дураком, он все понял. И, пугаясь самого себя, а точнее — несвойственной ему сдержанность и некоторой хитрости, решил понаблюдать — что же Цукки будет делать дальше? И результат был настолько восхитительным и неожиданным, что щеки полыхали, мысли разбредались кто куда, а настроение поднималось само собой. Ямагучи слишком долго и слишком хорошо знал Цукишиму Кея, чтобы не видеть очевидного: его внезапного интереса и его возможных чувств к своей персоне. Тем более что Цукки был очаровательно глуп и неловок в своем стремлении все обдумать и все понять самому. Главный умник волейбольного клуба Карасуно был не в курсе, что Нишиноя с потрохами сдал кохая Тадаши в тот же вечер, как только состоялся странноватый разговор между либеро и блокирующим; что все те «наводящие» вопросы и шуточки, которыми засыпал его Ямагучи, были ничем иным, как провокацией; что Сугавара и Дайчи сперва запытали до полусмерти сперва подающего, а потом решили немного подколоть блокирующего, выглядя при этом как две сводницы-тетушки. Кей и не знал того, что все его чувства, метания и мысли для Тадаши — как раскрытая книга. Ну, или почти все. Ямагучи даже и не подозревал, что Цукишима может быть настолько наивен в чем-то. Даже больше: что Кей может так переживать, так отчаянно ревновать и так злиться. Конечно же, все знали в какой-то мере о том, что парень увлекается фотографией. И вспышка гнева от вечно спокойного и равнодушного ко всему Цукки что-то задела в не менее сдержанном Ямагучи. За спонтанный и наглый поцелуй было так стыдно, что юноша всю ночь пролежал, буравя в немой истерике потолок своей комнаты.

***

— Ну давай, командуй, профессионал! — Ямагучи неловко трет затылок и отводит взгляд, когда Танака ободряюще выставляет вперед руку с поднятым вверх пальцем. Тадаши прикрывает глаза, тяжело и глубоко вздыхает, пытаясь успокоиться. Стоящий рядом Цукишима делает вид, что очень-очень занят бутылкой с водой, хотя в мыслях у него бьется нелепое «ох уж эти его милые привычки». — Так… — и что-то в подающем меняется. Плечи чуть расправляются, взгляд становится уверенным, а на лице появляется довольная ухмылка. — Для начала — общее фото. Принесите сюда скамью! — Хорошо! — вся команда суетится, исполняя приказания. И хотя просьбы иногда кажутся странными, результат впечатляет всех. Первая фотография — официальная, все стоят-сидят с серьезными лицами, посередине — Укай-сан и Такэда-сенсей. А вот следующее изображение — «обезъяны в зоопарке», как фыркнет после Цукишима. Спереди в самых «соблазнительных» позах разлеглись Нишиноя и Танака, Асахи позади усадил смущающуюся Ячи-сан на плечи, куча ребят пихает вперед руки со «знаком мира», тренер лыбится во все тридцать два, сенсей смеется. Особенно хорошо получились Кагеяма и Хината: они умудрились даже там подраться из-за мяча, тыча друг другу в лица пальцами… В итоге на съемки ушли час. Ямагучи настолько вошел в раж, что вытащил ребят на улицу, и на сочной, зеленой траве фотографии получились едва ли не лучше, чем в зале. Под конец Тадаши уже дрожащими от частых движений руками удерживал камеру и слабо хихикал, пока Хината, активный во всех начинаниях, подкидывал ему очередные идеи, глупые и нелепые, как и он сам. Но судя по Кагеяме, который соглашался на любые его предложения с лицом умершего от усталости человека, не все думали о способности Шоё мыслить так, как Цукишима, замученный бесконечными съемками в край. — Ну все, молодцы, отличные кадры, Ямагучи! А теперь тренировка! — Укай-сан, можно перерыв десять минут?! — плачущим и жалобным голосом попросил кто-то из второгодок, и тренер не стал отказывать. Тут же послышались бурные обсуждения, разговоры и ахи-вздохи со всех сторон. Кей и Тадаши, которые все еще оставались отстранены, уселись в уголочке. Им торопиться было некуда. — Ты действительно влюбился в это дело, Ямагучи. — Цукишима с легкой улыбкой сделал комплимент, от которого у Тадаши внутри все загорелось праведным огнем смущения. Подросток подтянул ноги поближе и крайне заинтересованно ткнулся в камеру. — Классные кадры. — М-м… Цукки… — блокирующий едва успел вопросительно мыкнуть, как его резко подтянули поближе, перевернули камеру стороной с объективом вверх, целуя в щеку. Щелчок. Никто ничего не увидел, потому что все смотрели кто куда, но только не в их неприметный угол. — Я подумал, что нам нужно сделать фото на память и… Мхпф?! Кажется, кто-то подавился неподалеку от них, и этого кого-то, а именно Хинату, вежливо заткнули разворотом башки на сто восемьдесят градусов. Цукишима, оторвавшийся от губ заикающегося и находящегося в предсмертной судороге Ямагучи, мягко кивнул. Король, держащий коротышку за волосы, осклабился, но ничего не сказал. Ах, его высочество умеет включать мозги, когда нужно. — Цукки, тут же л-люди! Р-р-ребята могли увидеть! — Кей опасно улыбнулся и отложил камеру в сторону, наклоняясь поближе к другу. Ямагучи прогнулся в спине, багровея лицом пуще прежнего. — Т-ты… Длинные пальцы осторожно, нежно провели по воротнику футболки подающего. Аккуратно схватили ее за край, оттянули пониже, обнажая острые ключицы и немного грудь. Тадаши почувствовал, что вот-вот потеряет сознание. — И правда. — Кей, словно ничего сейчас не случилось, убрал руку. Ямагучи вдохнул — это он не мог сделать все то время, пока его едва ли не раздевали пристальным взглядом жадных, голодных золотых глаз. — Ч-что? — Веснушки на груди. Раньше я их не видел, а тут они и правда есть, как оказывается. Секундное молчание. Цукишима не выдерживает и начинает истерично ржать, пока Тадаши, чье лицо прошлось цветами по всей палитре красных оттенков, в шаге от того, чтобы отхлестать негодяя камерой. Неизвестно, что громче и непривычнее: смех «очкарика-морозилки» или благие крики спокойного и уравновешенного Ямагучи. — Они такие милые! — хихикает Сугавара. — Особенно Цукишима. Сам на себя не похож. — Это верно. — Дайчи скрещивает руки на груди. — Но если я еще раз увижу или услышу, что некоторые товарищи сосутся тут по углам, мне придется кастрировать этих индивидов во благо общества! Лицо капитана озарено самой ласковой его улыбкой, но тон и взгляд такие, что Асахи сереет, Юу начинает насвистывать мотивчик из рекламы, обливаясь потом, Суга столбенеет, понимая, что шуточки для первогодок кончились, а Кагеяма и Хината резко краснеют и начинают смотреть в разные стороны. Танака, увидевший и услышавший все от и до, заходится визгливым поросячьим смехом, который заставляет засмеяться всех остальных. Впрочем, спортзал Цукишиме и Ямагучи больше и не понадобился. Им хватало и других безлюдных или укромных мест, чтобы сделать пару интересных фотографий. Так, для личного архива.