Часть 1
11 февраля 2022 г., 15:38
Сакура не может сказать, что знает, что именно произошло.
Но знает, что случившееся сопровождалось таким грохотом, что ее голова, казалось, взорвалась. Знает, что воздух внезапно изменился и стал холодным, и она увидела, как земля и небо раскалываются, и ей показалось, что ее засасывает какая-то глубокая тьма. Знает, что, когда она изо всех сил пыталась встать на ноги, что-то, или кто-то, или жестокий поворот судьбы, принесенный ветром, толкнул ее с такой силой, что она вдруг стала падать, падать, падать.
Вряд ли это было дольше нескольких секунд, но казалось, во мраке прошла целая вечность. Дыхание перехватило, воздух застрял в легких, когда Сакура резко выпала из тьмы — вокруг снова стало светло, и она увидела ясную синеву неба.
Сакура заставила свое тело перегруппироваться, направив ноги вниз и защищая лицо руками. Она разглядела под собой зелень — там были деревья, очень много деревьев, и все они были просто огромными. Ветви и листья хлестали и царапали ее кожу, пока она падала, силы чакры, которую она направила на ступни, приземляясь на толстую ветку, хватило, чтобы сломать ту, и Сакура начала падать вновь.
Но все же это помогло. Свалившись в траву, а после и покатившись по ней, Сакура не получила ни одного серьезного повреждения. Конечно, останутся большие синяки и ссадины, но ничего, немного времени и терпения — и они заживут. В любом случае, это минимальные травмы, если учесть, сколько она пролетела, прежде чем упасть.
Поднявшись на ноги, Сакура огляделась. Она оказалась в совершенно незнакомом месте.
Сакура помнила: бесплодные земли Страны Земли. Сай и Наруто. Тяжелая битва, казалось бы, проигранная битва.
Но сейчас она была одна. И все, что она здесь видела, — лишь сплошная зелень.
Где-то вдалеке прогремел взрыв. И Сакура сделала единственное, что пришло ей в голову: побежала туда.
Деревья сменила широкая равнина. Источник взрыва был где-то поблизости; Сакура заметила поднимающийся в небо дым, еще густой, не рассеявшийся. Она быстро преодолела расстояние до него, но очутившись на месте, не могла понять увиденное. Разнесенная в щепки деревянная телега. Два мертвых четвероногих существа. Разбросанные повсюду куски плоти. И мужское тело в высокой траве, прямо у ручья.
Состояние мужчины было плачевным. Его живот был рассечен, органы вывалились наружу, запятнав всю его одежду кровью. Осколки от снаряда глубоко вонзились ему в лицо. И все же, прижав два пальца к его шее, Сакура нащупала пульс. Когда она поднесла ладонь к его рту, то почувствовала слабое дыхание.
И тогда она принялась за работу.
Сакура не может сказать, что знает, что именно произошло. Но она знает одно: без нее этот человек, скорее всего, умер бы. Поэтому Сакура не сомневается в той цепи событий, что привели ее сюда, — она просто признает, что они произошли, что они должны были произойти. Даже когда люди, одетые в такую же форму, что найденный ранее мужчина, прибывают верхом на странных коричневых четвероногих существах. Даже когда они направляют на нее оружие, Сакура поднимает руки, совсем не испытывая страха.
Она всегда находила смысл даже в самых безнадежных ситуациях. Это помогало ей пережить трудные дни, длинные ночи, долгие годы ожидания Саске. Поэтому она извлекает смысл буквально из воздуха, когда медленно поднимается с земли и отступает от мужчины, лежащего без сознания, но, несомненно, живого: он нуждался в ней, и очень сильно. Ее просто переместили сюда, чтобы она спасла его.
***
Этот мир, думает Сакура, такой чужой. Она приходит к выводу, что это, должно быть, другой мир. Только так можно объяснить многоэтажные каменные здания или эти безупречно вымощенные булыжником улицы. Только так можно объяснить таинственную технологию, которой владеют эти люди. («Это называется УПМ», сказали ей. Она снова и снова проговаривает шепотом это слово, формируя звуки, пока они не становятся удобными для произношения.) Только так можно объяснить, зачем им нужна эта технология: чтобы летать, цепляться к поверхностям, то есть, делать все то, для чего Сакуре нужно всего лишь немного чакры. Только так можно объяснить, почему эти люди не чувствуют той энергии, которая течет в ее организме, той врожденной силы, мастерство использования которую она начала оттачивать еще в детстве. И только так можно объяснить стены, такие высокие, что, кажется, они упираются прямо в небо, нависая над ней, куда бы она ни пошла. Когда она вернется домой, что бы ни случилось, она никогда больше не будет плохо отзываться о Совете Конохи. Бюрократия здесь страшная и приводит ее в бешенство — старики постоянно перебивают друг другу и пытаются доказать оппоненту его неправоту, — но Сакура отвечает на любые вопросы, которые они ей задают, хотя, по ее мнению, ее слова мало что значат для них. Они не понимают ее, так же как и она не понимает их. Ей выделяют камеру. Вряд ли это удержит ее, учитывая ее силу, но Сакура не сопротивляется. Женщина в очках и с повязкой на глазу навещает ее каждый день для разговоров. Она немного сумасшедшая и очень любопытная, но Сакуре она нравится тем, что та верит ей. Сакура повторяет про себя имя новой знакомой, пока оно не запечатлелось в памяти. — Ханджи, когда я смогу выйти отсюда? Я не могу здесь оставаться. — Не знаю, но я работаю над этим. А пока объясни мне, пожалуйста, еще раз, как ты исцелила Леви? Постой, а ты можешь исцелить меня? Сейчас возьму нож… Леви. Сакура не видела его с тех пор, как он представлял собой настоящее месиво из плоти и костей, лежащее у реки. Сакура почти не помнит его лица; когда она пытается вызвать его в своей памяти, то видит лишь впившиеся в кожу осколки и кровь.***
Он приходит к ней на третью ночь. Он цел, и он человек, он жив. Сакура оживляется, когда видит его, вскакивает на ноги и сжимает пальцы вокруг решетки своей камеры. — Ты Леви, верно? Как ты себя чувствуешь? Твои кишки были разорваны на лоскуты, учитывая, как близко ты был к взрыву — ты, возможно, еще не полностью исцелился, чего ты тут разгуливаешь? Кроме того, мне пришлось удалить твою селезенку, извини. Ее словесный поток, кажется, почти не действует на него, и Сакура внезапно вспоминает Саске. Его лицо лишь на мгновение мелькает в ее голове, когда она моргает, но, тем не менее, это ее дыхание сбивается. Саске где-то там, за пределами этого мира. И у нее нет никакой возможности сообщить ему, что она здесь. — Я Леви Аккерман, — представляется мужчина. — Спасибо, что спасла мне жизнь. — Пауза. — Я смогу нормально жить без селезенки? — Его голос возвращает ее в настоящее, в этот чужой мир, в эту темную камеру, и она наблюдает, как на лице мужчины танцуют тени от факела. Оно все еще в шрамах от осколков: тогда Сакура сочла, что эти раны не настолько серьезные и залечила те, что угрожали его жизни. — Технически с тобой все будет в порядке. Однако сейчас твоя иммунная система стала слабее, поэтому постарайся соблюдать гигиену. Кстати, меня зовут Харуно Сакура. Леви Аккерман. Какое странное имя. — Я знаю. Я читал отчеты. Идем, Харуно. — С этими словами он достает из кармана ключ и отпирает дверь ее камеры. — Ханджи ждет нас. — Меня зовут Сакура, а не Харуно, — поправляет она его. — Там, откуда я родом, представляются по-другому. Леви задумывается об этом всего лишь мгновение, но, похоже, эта информация не имеет для него большого значения. — Хорошо, тогда Сакура. Идем. — Подожди. Я хочу по-быстрому осмотреть тебя, если ты не возражаешь. — Прежде чем он успевает хоть как-то ответить ей, она уже хватает его за запястье и тянет к кровати. — Это не займет много времени, обещаю. — Сакура чувствует, как Леви сопротивляется, но не то чтобы сильно; крошечный всплеск чакры заставляет его лечь. Похоже, это немного шокирует его. Они ничего о ней не знают. Несмотря на расспросы, они интересовались лишь ее медицинскими способностями и как она сюда попала. Они понятия не имеют, что она сильная, что она боец, что она может легко разрушить стены, которые их окружают, и Сакура решила не распространяться об этом. По взгляду, который бросает на нее Леви, она понимает, что он не из тех, кого так легко уложить, поэтому делает вид, что не замечает, как крутятся шестеренки в его голове, когда он смотрит на нее, пытаясь понять, как он оказался на кровати. Ее руки светятся зеленым, когда она водит ими над его животом. — Ты должен дышать, — советует ему Сакура, — иначе я зря спасла тебе жизнь. — Это и есть то самое, что ты сделала со мной, когда нашла? Это потрясающе. Повреждения, которые, как она предсказывала, должны были остаться, не особенно серьезные. Тем не менее, она соединяет ткани и помогает в восстановлении, на которое требуется некоторого времени. Закончив, она приступает к его лицу — ее пальцы едва касаются его щек, стирая испортившие кожу шрамы. — Вот так. Уже лучше. Можешь садиться. Расскажи, пожалуйста, как ты себя чувствуешь? Леви выпрямляется. Затем дотрагивается до своего лица. — Вся боль ушла. Сакура улыбается. — Отлично! Даже при тусклом освещении она может сказать, что у него серые глаза, оттенком напоминающие шторм. Леви встает, и, хотя это едва заметно, оказывается, что он чуть ниже нее. И все же, даже при его невысоком росте, у Сакуры возникает ощущение, что с ним не стоит связываться, и, возможно, это счастье, что они на одной стороне. Пока что. Насколько сильны эти люди? Разумеется, их сила не идет ни в какое сравнение с той, что она видела в своем мире, с той, с которой она родилась. Поднимаясь вслед за Леви по каменным ступеням и выходя из своей предполагаемой тюрьмы, она задается вопросом, остались ли у нее еще секреты, или же у него.***
Сакуре говорят, что она в Тросте, хотя для нее это мало что значит. По ее просьбе Леви приводит ее в библиотеку, где она проводит весь день за чтением. К тому моменту, когда он заходит за ней вечером, она успела прочитать несколько книг и сбилась со счета, сколько раз плакала. Она ничего не нашла. Никаких сведений о том, что с ней случилось, почему она оказалась здесь или как можно вернуться домой. Вместо этого она видит одну и ту же карту снова и снова, а всем книгам не более ста лет. И рисунки. Они отвратительные. Чудовищные. Гротескные. Их называют титанами. Тех существ, которые едят людей ради забавы. Для этого и нужны стены. Сакура никогда не думала, что может быть что-то хуже того, что происходило в ее мире. Что нет ничего безнадежнее, чем война. Что нет ничего более душераздирающего, чем видеть, как Саске снова уходит от нее. Но вот она оказалась здесь, в этом чужом мире. Она смотрит на Леви красными, опухшими от слез глазами. Он отвечает ей равнодушным взглядом, и она находит в нем утешительную привычность. — Это место, — шепчет Сакура. — Этот мир. Как вы, люди, живете в нем? — Отчаянно, — без колебаний отвечает Леви. — Убого. Сакура закрывает очередную за этот тяжелый день книгу и встает. — Я умею сражаться. Позволь мне помочь. — Потому что у нее есть то, на что люди могут рассчитывать, — ее сострадательное сердце, и она отдаст всю себя, чтобы защитить окружающих ее людей — даже если для нее они всего лишь незнакомцы. Потому что она видит в Ханджи, пусть и отдаленно, неиссякаемый энтузиазм Наруто. Потому что она видит молчаливое страдание Саске в Леви. Леви усмехается. — Ты ничего не знаешь о сражениях. Это рискованная игра, но Сакура решает рискнуть. Она пережила долгий день разочарований, и она чувствует, что ей больше нечего терять. Сакура без предупреждения делает шаг вперед и наносит Леви удар. Она едва замечает, как его глаза расширяются, прежде чем он уклоняется влево. Она перепрыгивает через стол, планируя оказаться за спиной Леви, наносит удар ногами по его ногам, но он подпрыгивает — приземлившись, он поворачивается к ней лицом и прижимает ее к полу, его рука сдавливает ее шею. Сакуре тяжело, она с трудом дышит — Леви не играет. Его глаза сузились в щелочки, и она отчетливо видит, что он готов убить ее. Он сильный, она не станет этого отрицать. Но она сильнее. В следующее мгновение их позиции меняются, и именно она прижимает его к полу. — Я могу сражаться, — повторяет Сакура, наблюдая, как выражение лица Леви меняется от удивления к замешательству, а затем к согласию. — Я сильная.***
Леви не колеблется. Он немедленно сообщает все Ханджи, и на рассвете следующего утра они выезжают с Сакурой и остальной частью его отряда за пределы Стены Розы, подальше от гражданских. Он все время чувствует, как Сакура прижимается к его спине; несмотря на ее самопровозглашенные способности, она не умеет ездить на проклятой лошади. Когда Ханджи считает, что они отъехали достаточно далеко, то отдает приказ спешиться. — Ты сказала, что умеешь сражаться, — говорит Леви Сакуре. — Покажи нам. Она улыбается. Все в ней кажется мягким и милым, но есть что-то прямо под ее кожей, Леви чувствует это — что-то угрожающее, что-то опасное. — Для этого мне нужен тот, с кем можно устроить поединок. Леви бросает взгляд на Ханджи, а затем на Микасу, Армина и Конни. — Прекрасно. Можешь сразиться со мной. — Но когда он начинает снимать свое УПМ, Сакура кладет свою руку на его. — Нет, оставь. Я хочу, чтобы ты использовал это устройство против меня. Эта идея абсурдна. Она предлагает ему использовать против нее смертоносные клинки. Она безоружна, у нее розовые волосы, умеет творить чудеса, у нее влажные, покрасневшие глаза, и еще она явно желает помереть. (Хотя кто бы на ее месте не желал, узнав, куда его занесло?) — Здесь открытое пространство, — объясняет Леви. — Наше оборудование здесь плохо работает. Сакура указывает на запад. — Там есть деревья. Они подойдут? Но если она так желает помереть, кто он такой, чтобы ее отговаривать? Как только они добираются до деревьев, Леви начинает объяснять механизм действия УПМ, потому что он не какой-то конченный ублюдок, который получает удовольствие от нечестного боя. — Тросы предназначены для маневрирования из одного места в другое. Газ… — Для точной настройки движений, я знаю. Я вчера все об этом прочитала. И про клинки тоже. — Она бросает взгляд на оружие, висящее у него на боку. — Я знаю, что они предназначены для титанов, но не стесняйся использовать их на мне. Чего? Не смотри на меня так. Ты не будешь воспринимать меня всерьез, если не будешь драться со мной в полную силу, верно? Она бредит, думает Леви. Она понятия не имеет, во что ввязалась. — Моя сумка с оружием была конфискована, так что у тебя есть небольшое преимущество, — размышляет она. — Не исключено, что в ней были и хирургические инструменты, но я думаю, эта версия немного притянута за уши. В любом случае, Леви, никаких поблажек, ладно? Бредит — это слишком мягко сказано. Она сумасшедшая? Самоубийца? Совершенно чокнутая сумасшедшая? Он моргает, и она исчезает. Куда она делась?! Леви едва успевает среагировать, как чувствует над собой движение воздуха. Он едва успевает выпустить трос и вовремя отстраниться, прежде чем Сакура наносит удар — после которого в земле появляется небольшой кратер, похожий на отпечаток валуна. Он не может позволить себе роскошь думать об этом, потому что в следующую секунду она снова появляется перед ним. Как? Он висит на стволе дерева… Удар в лицо, и он летит вниз. Падение длится секунду, прежде чем он, выстрелив крюками, направляется вверх с помощью газа. Хорошо. Если она каким-то образом такая же подвижная, как и он с УПМ, он будет сражаться всерьез. В следующий раз они соприкасаются через пять секунд; он наклоняется вверх, а она толкает его вниз; его лезвия упираются ей в руки, но почему-то не режут, и он чувствует, как ее сила давит на него, гораздо сильнее, чем обычная гравитация — Леви смотрит на ноги Сакуры и замечает, что они твердо стоят на вертикальной поверхности дерева, как будто законы физики не действуют на девушку. Один удар сердца, и Сакура выигрывает в их противостоянии, Леви теряет опору, отскакивая в сторону. Но прежде чем он успевает убрать тросы и перестроиться, она бежит — бежит — вверх по дереву, и можно ли винить его за медленную реакцию? Неужели его шок неоправдан, когда она направляет голый кулак на ветку, к которой он привязан, и раскалывает ее на сотни кусков? На этот раз, когда он падает, то не пытается себя спасти. Все, о чем он может думать, — как? И когда он приземляется, никакого удара не следует, как он ожидал, — она ловит его. Ловит его. Пусть и не идеально, и они оба катятся кубарем, но секунду назад она была над ним, а потом оказалась под ним… У него нет слов. Лежа на земле и прислушиваясь к их тяжелому дыханию, Леви поворачивает голову, чтобы посмотреть на Сакуру. Ее грудь вздымается, невозможно розовые волосы растрепаны, но она улыбается ему, и в ее улыбке нет никакого злорадства, эта женщина только что чуть не убила его, а потом спасла ему жизнь, и Леви, наконец, понимает, что он обязан воспринимать ее всерьез. — Это ваше УПМ очень крутое. Ты можешь научить меня им пользоваться?***
Она называет ее чакрой. Ту силу, которую она черпает изнутри, которая позволяет ей сшивать плоть, ходить по воде, двигаться быстрее, чем может видеть глаз. Она способна создавать невидимые щиты на своей коже. Она способна создавать иллюзии. Призывать животных. Леви не может перестать думать о ней. Правительство проинформировано о ее способностях. Ей предоставляется временное гражданство. Она находится под его наблюдением, хотя он не знает, для чего — все должно быть наоборот. Если она будет на их стороне, у них, возможно, появится шанс. Они смогут победить. Она двигается с такой грацией, какой он никогда раньше не видел ни у одного солдата. Даже когда изучает баланс и силу их снаряжения, ее движения плавные, как будто ей удобнее парить над землей, нежели ходить по ней. Она легко вынимает клинки из ножен, разрезает манекены титанов, как будто они ничто. То, чему люди учатся годами, она успешно осваивает за неделю. — Ты не обязана это делать, — говорит Леви, пока Сакура заправляет газ. — Это не твоя война. И когда она отвечает, в ее голосе звучит такая печаль, такое поражение. — Я знаю. Свою войну я уже выиграла. Но… — Ее тело чрезвычайно сильное, ее ум невероятно острый, но Леви пришел к выводу, что она может разреветься из-за любого пустяка. — Я не знаю, как вернуться домой. И борьба — это единственное, что позволяет мне забыться. Леви кладет руку ей на плечо. — Теперь ты часть нашей семьи. Хреновой, неблагополучной, но семьи. Сакура смеется, ее щеки все еще мокрые от слез, ее голос отражается от деревьев, звонкий, как колокольчик, и эхом отдается в его сердце.***
Вкус красного вина глубже и насыщеннее, чем саке, к которому она привыкла. Сакура раньше не была большой любительницей выпить, но времена изменились. Она сидит на полу своей комнаты, под окном, уставившись на силуэт оконной рамы, которую лунный свет отбрасывает на противоположную стену. Наруто и Сай выиграли тот бой? Выжили ли они? Они ее ищут? Они думают, что она мертва? Где сейчас Саске, в своем долгом одиноком путешествии? Когда он заметит, что она пропала? Как она вообще доберется домой? Или… это теперь и есть ее дом? Это кошмарное место, где люди почти не имеют возможности защитить себя от угроз за стенами? Она может помочь. Конечно, она может принести здесь хоть какую-то пользу. Ее взгляд скользит в сторону движения у открытой двери и останавливается на Леви. Он, как всегда, одет в форму, и Сакура думает, что это так уныло и скучно. Все носят одно и то же: белое, коричневое и черное, ее собственная форма висит в шкафу, но она пока не может заставить себя надеть ее. Если говорить откровенно, она не может заставить себя отказаться от столь любимого красного. — Что ты забыла на полу? — скучающим тоном спрашивает Леви. Сакура улыбается, но улыбка не доходит до ее глаз. — Пытаюсь придать смысл своей жизни. — Она поднимает бутылку и пьет прямо из горла. — Хочешь присоединиться? Она наблюдает, как он рассматривает ее. Острый взгляд, быстрые расчеты; его взгляд перемещается с бутылки на ее лицо, на пол. Когда он, наконец, принимает решение, то уверенно идет к столу, отодвигает стул и садится. Но не берет предложенное вино. — Чьи это? — спрашивает Сакура, указывая на небольшую стопку книг на своем столе. Они были единственным признаком, что до Сакуры здесь кто-то жил, хотя даже сейчас комната все еще не выглядит особенно обжитой. Впрочем, у Сакуры и не было особо вещей. Леви рассматривает книги. — Они принадлежали Петре. — Заметив прошедшее время, Сакура все понимает. — Петра была важна для тебя? Было бы легко провести параллели между ним и Саске. Задумчивость. Неразговорчивость. Но Саске всегда умел отделять свои эмоции, запихивая их так глубоко, что она не могла до них дотянуться, как бы ни старалась. Тогда как Леви… Когда она задает ему этот вопрос, его глаза, несомненно, печальны. — Все они были важны для меня, — говорит он. Голос у него усталый. Не имеет значения, в каком мире она находится. Везде потери. Сакура делает еще один глоток вина и тихо говорит: — Я хочу домой. — Я не знаю, как тебе попасть туда. Она криво усмехается. — Я тоже. Что иронично, поскольку вы, здешние люди, кажется, думаете, что я всемогущая. Еще вначале Сакура быстро поняла, что Леви не из тех, кто предлагает ложные утешения, и поэтому они долго сидят в тишине. Она прислушивается к его медленному, ровному дыханию и пытается подстроиться под него. Когда она думает о глупой широкой улыбке Наруто и о том, как он произносит ее имя, она тихонько бьется головой о стену позади себя, чтобы рассеять этот образ. Неозвученный вопрос Леви очевиден по тому, как он поднимает бровь, глядя на нее, но она не дает ему ответа. Вместо этого Сакура переводит разговор на другую тему, которая не причинит ей боли. — Я думала о вашем УПМ. Он такой тяжелый, и все же ты невероятно быстрый. Сколько времени требуется, чтобы развить такую силу? — Для большинства людей — несколько лет. — Сколько времени это заняло у тебя? Она также узнала, что он не хвастун. — Не так уж и долго. — Ты хороший боец, Леви. Очень хороший. Я бы очень испугалась, если бы у тебя были такие же способности, как у меня, — дерзко улыбается Сакура. — А сейчас я боюсь совсем чуть-чуть. — Мы, должно быть, кажемся тебе жалкими. — Нет. — Она смотрит на бутылку в своей руке. Та все еще наполовину полная, но Сакура все равно ставит ее на пол и поднимается. Она возвышается над Леви, сидящим на ее стуле, но ей приходится опереться рукой о стену, чтобы сохранить равновесие. — Ты не жалкий, ясно? Ты вовсе не жалкий. — Я говорил не конкретно о себе. Сакура берет лицо Леви в ладони. Чувствует, как от ее прикосновения он напрягается. У него другие волосы. Узкие глаза, но не такие темные, они напоминают грозовое небо. Он ниже ростом. Но если она достаточно сильно постарается и раздвинет границы своего воображения… Он кладет руку поверх ее, но не отталкивает. — Кого ты представляешь на моем месте?***
Как, думает он. И почему? Почему такая женщина столь предана мужчине, который вечно совершает ошибки? Леви считал, что Сакура не из тех, кто с легкостью выбалтывают, что у них на душе, особенно чужим людям, и вряд ли потеряет бдительность, но алкоголь развязывает ей язык. И когда ее руки опускаются с его лица на плечи, она шепчет имя: Саске. Надо ли ему это знать. После вопроса «Кто такой Саске?» следует очень-очень длинная история — рассказав которую, поникшая Сакура садится на кровать. Леви не понимает всех деталей, но улавливает общую суть. — Откуда ты знаешь, что он тоже тебя любит, хотя не захотел остаться? — Просто знаю. Он хмурится. — Твою мать, хочешь сказать, что ты, женщина, которая могла бы разрушить наши стены, если бы захотела, продолжаешь любить мужчину, который угрожал твоей жизни и твоему дому? — Мы не выбираем, кого любить, Леви. — Черт возьми, это не так. — Рычит он, и такая реакция удивляет даже его самого. — Ты сама выбираешь держаться за него, как я выбираю сражаться. Ты выбираешь игнорировать его хреновый характер, так же как и он выбрал причинять тебе боль своими поступками. Жизнь — это выбор, Сакура, жаль, что такой солдат, как ты, этого не понимает, — она ощетинилась от его слов. Он замечает, как ее руки сжимаются в кулаки. Она злится. — Жизнь слишком коротка, чтобы заниматься самокопанием. Если бы я любил такую невероятную женщину, как ты, я бы боролся каждый день, чтобы остаться. Он не совсем это имел в виду, но подтекст повис в воздухе. Они смотрят друг на друга с разных концов комнаты, и он считает секунды — одна, две, три, четыре — и ее кулаки, наконец, расслабляются. — Пожалуйста, уйди, — тихо просит Сакура. Леви не нужно повторять дважды. В следующую секунду он уже на ногах и выходит за дверь. На короткое мгновение Сакуре кажется, что он сбегает.***
Он большой. Очень большой. Зарисовки не отражают истинную картину. Сакуре остается лишь смотреть с благоговением и ужасом, пока Леви громко отдает приказы окружающим ее людям. Микаса (единственная, чье имя она может с легкостью произнести) слезает с лошади и легко нейтрализует угрозу. А ведь это был один титан. Всего один, наверное, одиннадцать метров в высоту. Сакуру ошарашивает не столько его размер, сколько то, как сильно он внешне похож на человека и в то же время ведет совсем бесчеловечно. Его глаза были пустыми. Его движения — хаотичными. И когда Микаса вырезала ему затылок, он продолжал улыбаться, как будто ему было все равно, что он вот-вот умрет. — Сакура. С тобой все в порядке? — Леви, верхом на лошади, трусит рядом с ней. — Да, — сглатывает она. — Просто это… — Чертов кошмар. — Да. А правда… что нет никакого способа превратить их обратно в людей? — Мы не знаем, как это сделать без больших жертв, но если у тебя есть какие-то идеи, мы хотели бы их услышать. Сакура растерянно качает головой. — Нет. У меня нет никаких идей. Она знает, что обожжет кончики пальцев, но все равно делает это — протягивает руку и дотрагивается повязки на голове. Металл нагрелся под полуденным солнцем, но прикосновением к нему приносит ей утешение. Потому что, когда она смотрит на свою новую одежду, то видит белое, коричневое и зеленое. Говорят, эмблема на ее плаще символизирует крылья свободы, но она никогда в жизни не чувствовала себя более скованной. — Что же, будь начеку, — говорит Леви. — Сейчас титанов уже не так много, но ни в чем нельзя быть уверенным. — Она кивает, его взгляд задерживается на ней еще на мгновение, а после Леви отворачивается. Сакура постоянно ловит на себе его взгляды. Его глаза не отрывались от нее, когда он тренировал ее, и даже сейчас она замечает, что он смотрит на нее гораздо дольше и чаще, чем кто-либо другой в его команде. Ему просто любопытно, и он пытается понять ее? Неужели он думает, что она представляет угрозу? Она не может ответить на эти вопросы — его взгляд ничего не выражает, когда он смотрит на мир, не защищенный тьмой. Но если Сакура и хороша в чем-то, так это в чтении непроницаемых мужчин. Она чувствует, что в Леви есть доброта, несмотря на его сквернословие и кислое выражение лица, поэтому, о чем бы он ни думал, когда смотрел на нее, это не может быть чем-то плохим.***
Сакура видит в небе дирижабли Марли, большие и очень странные. Она видит, как титаны хватают солдат и сжирают их, словно легкую закуску. И тут она вспоминает слова Леви. Жизнь слишком коротка, чтобы заниматься самокопанием. В этом мире люди смотрят отчаянию в лицо и все равно идут вперед. Если бы я любил такую невероятную женщину, как ты, я бы боролся каждый день, чтобы остаться. И она наконец понимает. В жизни полно выбора. Она выбирала Саске снова и снова. Но суровая правда заключается в том, что он никогда не выбирал ее. Ни разу.***
В ту ночь Сакура застает его в его комнате, он пишет отчет. Леви чувствует ее прежде, чем видит — возможно, все дело в чакре, которой она обладает, но вокруг нее постоянно гудит сила, спокойная сила, которая почти неуловимо колышет воздух при малейшем движении Сакуры. Она стучится, и он разрешает ей войти, но даже когда Сакура закрывает за собой дверь, Леви все равно не отрывается от своего отчета и продолжает писать. — У вас всегда так много жертв? — Мы потеряли большую часть наших ветеранов несколько лет назад, так что да. — Звучит как невозможная война, — говорит Сакура. — Я слышала, люди всякое болтают. Среди них есть несогласные. — Правда перед лицом безнадежности может быть очень противоречивой. — Поставив точку на отчете, Леви откладывает перо и встает лицом к Сакуре. — Тебе что-то нужно? Она мягко улыбается. — Я видела, как сегодня утром ты получил травму. У тебя должно быть как минимум несколько ушибленных ребер. Позволь мне тебя вылечить. Она не ошибается. Он чувствует ломоту во всем теле. Ему больно даже дышать. У него были травмы и похуже, и он знает, что через несколько недель все пройдет, но Сакура умеет творить чудеса, она здесь и сама предлагает свою помощь, и у него нет причин отказываться, поэтому, не говоря ни слова, он ложится на кровать. Сакура не прикасается к нему, когда работает. Ее руки просто парят над ним, сияя теплым зеленым светом, и каждый последующий вдох дается ему все легче. — Мы так долго думали, что остались одни на земле, — бормочет Леви, больше себе, чем ей. — А потом вдруг узнаем, что за стенами есть люди. А теперь появилась и ты — живое доказательство того, что существуют другие миры. — Леви закрывает глаза. — Мы такие ничтожные. И что с того, если мы все умрем? Человечество продолжит свое существование, пусть и не здесь. Все, что мы делаем, просто бессмысленно. — Но ты ведь продолжишь сражаться, верно? — спрашивает Сакура. Зеленое сияние исчезает, остается лишь оранжевое пламя свечи. Леви чувствует, как Сакура кладет руки ему на живот. Ее прикосновение успокаивает. Он открывает глаза и смотрит на нее. — Я не собираюсь тупо лечь и сдохнуть, если ты об этом. — Леви никогда не видел таких зеленых глаз, как у Сакуры. — Нет, конечно, нет. — Она мягко улыбается, и он знает, что она думает о своем доме. — Я знаю нескольких шиноби, которые сражаются без чакры. Ты бы отлично вписался в жизнь в Конохе. — Я бы не стал сражаться, если бы жил там. — Нет? — Ваша война окончена. В этом не было бы необходимости. Я бы открыл чайную. — В этот момент Сакура откровенно смеется над ним, а Леви хмурится. Он же серьезно. — Ну, тогда будь готов к конкуренции, потому что у нас много чайных. — Он вздрагивает, когда чувствует, как она дотрагивается до его живота, играя со складками его рубашки. — Нет необходимости сражаться, потому что война закончилась, да? Интересная мысль. Может быть, этот мир все-таки не так уж плох. Леви, я… — Сакура колеблется, и он садится. Хотя надежды нет, он все еще смотрит на нее снизу вверх — даже в полный рост она все еще на дюйм выше него. — Я хочу поблагодарить тебя. За то, что заботился обо мне. — Я почти ничего не сделал. Ты прекрасно заботишься о себе сама. — По какой-то причине его голос становится хриплым. — Но… ты говоришь со мной и слушаешь меня. Это очень помогает. Леви усмехается и отворачивается, но даже так Сакура напоминает о себе — на стене он видит ее тень. От нее никуда не деться. — Что, Саске настолько исказил твое восприятие мужчин, что то, что я обращаюсь с тобой как с человеком, так много значит для тебя? Это удар ниже пояса, и Леви прекрасно это понимает. Но эта мысль слишком долго вертелась у него в голове, он должен знать, по этой ли причине Сакура всегда ищет его компании или же есть что-то еще. Потому что он не может перестать думать о ней. Когда он закрывает глаза, он видит размытое розово-зеленое пятно, он видит эмблему ее повязки, он чувствует, как она буквально вдыхает жизнь обратно в его тело. Иногда он слышит, как она плачет по ночам, сквозь эти тонкие стены, такая расстроенная и измученная горем, но когда она здоровается с ним утром, то вновь улыбается, несмотря на опухшие и покрасневшие глаза. Сакура сильная во всех смыслах этого слова, и она достойный человек — определенно более достойный, чем он. Сильна она и сейчас. Его слова были резкими, и все же она не язвит в ответ. — Это несправедливо, Леви. — Жизнь вообще несправедлива. — Я продолжаю думать, как это произошло? И почему? Почему в тот момент, когда я приземляюсь в этом месте, происходит взрыв? Почему я оказался именно там, где был ты? Должна же быть какая-то причина, тебе не кажется? Поэтому Сакуре кажется, что сама судьба свела их вместе. — Я не думаю, что всегда должна быть причина. Скорее, мне просто очень сильно повезло. — Ты не думаешь, что есть причина, по которой я буквально выпала из одного измерения в другое? — Не знаю, заметила ли ты, Сакура, но как бы судьба ни работала в твоем мире, здесь она вовсе отсутствует. Сама же видела. Люди умирают, часто без причины. Хорошие люди погибают ужасной смертью, а эгоистичные, высокомерные свиньи продолжают сидеть в своих замках, в тепле и сытости, не обращая внимания на то, что творится вокруг. Я прощался с близкими больше раз, чем могу сосчитать. Если где-то и есть какое-то высшее существо, то работает оно хреново. Его убеждения, прямо противоположные ее, неутешительны, но Сакура упряма, если не сказать больше. — Ты хочешь сказать, что предпочел бы умереть? Что было бы лучше, если бы я не возвращала тебя к этой жалкой жизни? — Я говорю, что в том, что происходит с любым из нас, нет ни провидения, ни причины. — наконец, найдя в себе силы посмотреть не только на ее тень, Леви поднимает голову. Взгляд, который он встречает, пламенный, решительный — он не знает, почему Сакура так взволнована. — Когда я сказала, что это несправедливо, я не имела в виду жизнь. — Сакура садится рядом с ним, достаточно близко, чтобы их бедра соприкасались. Леви не уверен, отличается ли концепция личного пространства там, откуда она родом, или все дело в ней. — Я имела в виду то, как ты говоришь о себе. Несправедливо, что ты не считаешь, что твоя жизнь чего-то стоит. Несправедливо, что ты сравниваешь себя с Саске. Потому что ты прав — в конце концов, каждый божий день он всегда выбирал себя, а не меня. Он эгоист. А ты — нет. Ты явно лучше. — И все же ты до сих пор его любишь. — Я всегда буду любить его. Так же, как ты всегда будешь любить Петру. И других своих павших товарищей. Любовь не пройдет только потому, что ты больше никогда их не увидишь. Леви пристально смотрит на Сакуру. — Саске не умер. — С таким же успехом он мог бы и умереть, верно? — грустно улыбается Сакура. — С таким же успехом могу умереть и я, — вздыхает она и откидывается на спину, слегка подпрыгивая на матрасе. — Как ты думаешь, я смогу построить здесь свою жизнь? — Конечно, если не умрешь. — А ты бы хотел построить свою жизнь со мной? Воздух между пронизывает холод. Он смотрит на нее. Ее разметавшиеся на кровати волосы похожи на нимб, а руки вытянуты вверх, демонстрируя очертания ее тела на его простынях. Она так легко задает столь серьезный вопрос — и, возможно, для нее действительно все просто, потому что ей больше нечего терять. А как насчет него? Что ему терять? — Я не могу обещать жизнь, — произносит Леви. — Но я могу обещать тебе настоящий момент. — Думаю, это только начало. — Сакура улыбается, немного грустно, но все же не так, как раньше, и тянет его вниз. Она не использует чакру, но он все равно легко поддается. Леви никогда не думал, что у чувства надежды есть вкус, но он находит его на губах Сакуры.***
— Это называется ускорение, — говорит ему Сакура, прежде чем объяснить, как оно работает. Тем не менее, слышать об этом — совсем не то же самое, что увидеть в действии. Она носит УПМ, но редко применяет его. Единственное, что она постоянно использует, — это клинки — либо хватает титанов за лодыжки и бросает их на землю, или бежит прямо по их неуклюжим телам, чтобы добраться до их затылка. В ее грубой силе есть некая красота, но, наблюдая за Сакурой в бою, Леви делает вывод, что, несмотря на то, как искусно она борется с титанами, в своем мире она всю жизнь сражалась с людьми, которые, вероятно, в разы лучше в рукопашном бою, нежели здешние жители. У местных солдат нет никаких шансов против Сакуры — она слишком быстрая, чтобы они успели прицелиться из винтовок, а как только она окажется достаточно близко, они уже трупы. Зачистка дирижаблей Марли, которые прибывают к берегам острова, стала для них легкой работой. Сакура является куда более значимым достоянием человечества, чем когда-либо был Эрен. Леви хмурится при этой мысли. Чертов Эрен. Его мысли о мальчишке не задерживаются надолго, когда он видит приближающиеся ярко-розовые волосы Сакуры. На ходу она проводит рукой по лицу, успешно залечивая неприятную рану. Для нее это так же легко, как дышать. — Это последний, — докладывает она Леви, когда он оказывается в пределах слышимости. — Конни тяжело пострадал, но я его подлатала. Он еще без сознания, но с ним все будет в порядке. Леви кивает. — Спасибо. — Он не беспокоится не только о ней, но и меньше переживает за остальных своих подчиненных — ни один солдат из его отряда не погиб с тех пор, как Сакура присоединилась к их экспедициям. Но его прежние заботы сменяются новыми. Ему интересно, что происходит за океаном. Что задумал Эрен. Они еще так многого не знают. Сакура протягивает руку, чтобы убрать волосы с его глаз, и Леви шарахается, как от огня. Она отстраняется, округлив глаза. — Извини. — Пока мы на службе, нет. — Извини. Сакура не скрывает своих чувств, и Леви понимает, что ее задела его реакция, но независимо от того, насколько защищенными они себя чувствуют, они все еще за стенами. Он подносит пальцы ко рту и громко свистит, призывая лошадей. — Пора перегруппироваться. Выдвигаемся. — Ладно. — Сакура с легкостью забирается на лошадь. Всего несколько месяцев назад она даже не знала об их существовании — а сейчас она выглядит как настоящая разведчица, в плаще с крыльями свободы на спине и свисающим по бокам УПМ. Однако Сакура продолжает носить повязку Конохи, металлическая пластина ярко блестит на солнце. Похоже, сейчас это единственное, что связывает ее с родным домом. Интересно, что было бы, если бы все случилось наоборот? Если бы он упал с неба прямиком в мир Сакуры? Скучал бы он по Парадизу? Или почувствовал бы облегчение? Он отбрасывает эту мысль. Бесполезно об этом думать.***
На самом деле, Сакура не знает, что между ними, но ей это необходимо. Благодаря ночам с Леви она чувствует себя увереннее. От того, что они просто засыпают вместе, прижавшись друг к другу, Сакуре становится намного легче. Он суров на поле боя — предельно честен и зациклен исключительно на выживании, — но за закрытыми дверями он другой. Он слушает, как она рассказывает о Наруто, дает возможность объяснить, что такое рамен и палочки для еды, а иногда даже улыбается. Она не уверена, есть ли название тому, что происходит между ними, но эти чувства — самые теплые и надежные из всех, что она испытывала с того момента, как свалилась с небес и ворвалась в его жизнь. Леви не тот человек, который станет обещать ей будущее, и она это понимает, но… Ей жизненно необходимо за кого-то держаться. Поэтому однажды ночью, когда они обнаженные лежат в объятиях друг друга, она спрашивает его: — Мы занимаемся этим чтобы скоротать время и избавиться от постоянного чувства надвигающейся гибели, или же…? — Сакура говорит «мы» вместо «ты», чтобы скрыть то, что она имеет в виду, но она знает, что Леви прекрасно ее понимает. Его ответ довольно расплывчатый, но для Сакуры, бесконечно долго любившей Саске, этого достаточно. — Я ничего не делаю, чтобы просто скоротать время. — Значит, причина в надвигающейся гибели, — говорит Сакура, но сияет, уткнувшись лицом в плечо Леви. — Я мог бы спросить тебя о том же. Ты со мной только для того, чтобы облегчить боль от существования здесь? В этом мире радость Сакуры быстро угасает, но в данный момент она может стать рекордно долгой. — Да, — глухо произносит Сакура, — но в то же время и нет. — Когда Леви не отвечает, она подпирает голову ладонью, чтобы посмотреть на него. На его лице читается безразличие, но она думает, что, может быть, это не совсем так, потому что его взгляд сосредоточен на потолке, и он отказывается смотреть на нее. — Ты не ошибаешься, — продолжает Сакура. — Находиться в этом мире… мучительно. Не из-за творящегося здесь ада, потому что, честно говоря, к аду я привыкла, но с каждым днем я чувствую, что теряю себя. Каждую ночь мне снится дом. А потом я просыпаюсь и оказываюсь здесь. Здесь я — не лучшая подруга Наруто, не бывшая ученица Какаши и Цунаде, не вечная соперница Ино… здесь я просто боевая единица человечества. Без своей собственной истории. — Сакура прикусывает нижнюю губу, чтобы сдержать дрожь, но понимает, что если начнет плакать, то остановиться не сможет. — Здесь мне не за кого уцепиться, Леви. Кроме тебя. — Значит, чтобы облегчить боль, — заключает Леви. Он по-прежнему не смотрит на нее. Его челюсть плотно сжата. Сакура протягивает руку, чтобы коснуться его лица. — Разве я не могу испытывать все это и чувствовать привязанность к тебе? Разве одно исключает другое? — проходят секунды, и она чувствует, как Леви расслабляется под ее прикосновением. И когда он, наконец, двигается, то целует ее в шею, царапая зубами кожу так, что у Сакуры перехватывает дыхание. — Я хочу тебя, — тихо говорит он. Его горячее дыхание обжигает ее кожу. — И я не хочу, чтобы ты думала о каком-то другом месте или о каком-то другом мужчине, когда я с тобой. Я знаю, что я эгоист. Ты заслуживаешь кого-то получше меня, но я эгоист. Сакура крепко обнимает Леви, когда слезы, наконец, льются из ее глаз. — Я не думаю о Саске, когда я с тобой, — шепчет она дрожащим голосом. — И ты не эгоист. Но я рада, что ты так думаешь. Он накрывает ее своим телом. Его волосы щекочут ей лицо, и она откидывает их вверх и назад, обхватывая ладонями его голову. Сакура смотрит на него затуманенным взором и видит Леви, мужчину, чьи грозовые серые глаза никогда не станут красными, мужчину, на которого переводит взгляд, когда говорит, мужчину, который выбирает ее каждую ночь. Сакура притягивает его к себе для поцелуя и тоже решает выбрать его.***
Они называют это Дрожью земли. И Сакура понимает, почему. Все начинается именно так, с низкого грохота в земле, небольшого дрожания где-то глубоко внизу. Она чувствует его, когда прогуливается с Ханджи и Леви по улицам в самом сердце Митры, после того как отчиталась о своих достижениях с тех пор, как поступила на военную службу. Ее гражданство было продлено еще на три месяца. Они отправят ей официальные бумаги в военные казармы в Тросте. Теперь у нее есть адрес. Комната. Постоянное место для ночевки. Когда они чувствуют первые толчки, то замирают как вкопанные. Сакура смотрит вниз на аккуратно вымощенную булыжником дорогу и думает о Подземном городе. — Леви… — Это голос Ханджи. — Стена Сина… Сакура и Леви переводят взгляды туда, куда указывает Ханджи. Вдалеке она видит источник грохота, который они чувствуют под ногами — стена Сина медленно разваливается на части. Все трое, как и остальные прохожие, застыли, наблюдая, как рушится стена, являя на свет одного титана за другим. Они огромные, больше, чем все, что Сакура видела раньше — и впервые она задается вопросом, хватит ли одной ее силы, чтобы остановить их всех. Это эффект домино — стена Сина разваливается по кругу, от чего валуны с шумом падают, а эхо сотрясает землю под ними. Все рушится. Сакура снова смотрит вниз и думает о Подземном городе… Такими темпами весь город превратится в руины. Она смотрит на Леви и Ханджи, что стоят по обе стороны от нее — они в ступоре. Сакура действует, не успевая толком подумать; она обнимает их за талию, прыгает на ближайшую крышу и практически взмывает в воздух. Она не в силах спасти всех жителей Митры или тех бедняг из Подземного города, которые неизбежно будут раздавлены внизу, но может спасти этих двоих. — Сакура… что ты творишь… — Она двигается так быстро, что Ханджи с трудом произносит эту фразу. Леви, кажется, понимает, прежде чем Сакура успевает объяснить. — Нужно убираться отсюда. Земля скоро обвалится под нами. Но куда? Куда уходить? Вокруг них хаос и титаны, а мир буквально разваливается на части. Она приземляется на башню с часами и осматривает окрестности, сердце неистово колотится в груди. — На востоке есть склад с припасами, — говорит Леви, указывая в каком-то неопределенном направлении. — Там мы сможем экипироваться. — А нам хватит времени? — с сомнением спрашивает Ханджи. — Должно хватить. Иначе мы бесполезны. Сакура, можешь доставить нас туда? Она наблюдает за гражданскими, кричащими на улицах, за плачущими детьми, за мужчинами, скорчившимися на земле и закрывающими головы, потому что они слишком напуганы, чтобы убегать. Это зрелище ей слишком знакомо. — Да. Держитесь крепче. — Сакура снова хватает их и уносит прочь, прыгая с крыши на крышу. — Титаны пойдут на юг, — сообщает Ханджи, пока они летят. — Не мы их цель. Если мы сможем каким-то образом избежать столкновения с ними… — О чем, черт возьми, думает Эрен? — рычит Леви. — Неужели ему наплевать на всех людей, которых он убьет этой Дрожью Земли? Даже в этом мире, грустно думает Сакура, нашелся человек, который готов уничтожить весь мир, только бы получить то, что он хочет. Когда они прибывают на склад, Военная полиция здесь уже вооружается. Судя по их быстрой болтовне с оттенками паники, похоже, что они собираются эвакуировать гражданских, хотя Сакура понятия не имеет, куда их можно эвакуировать. Сейчас не осталось безопасных мест. Если стена Сина пала, то нет никаких сомнений в том, что и другие стены тоже. Если каким-то чудом люди переживут шествие этих колоссальных титанов, свирепствующих на юге, что защитит их от титанов поменьше, которые неизбежно придут? Что защитит их, если войска Марли доберутся так далеко вглубь страны? — Мне нужно вернуться и доложить о ситуации, — говорит Ханджи, закончив экипироваться и проверять тросы. — Леви, вы с Сакурой отправляетесь в Трост. Соберите остальных разведчиков. Найдите Эрена. Он должен быть где-то на острове. — Есть. Леви и Ханджи наспех прощаются, и Командующая исчезает, направляя тросы за дверь склада и улетая. Сакура все еще путается в своем снаряжении, пытаясь просунуть ногу через ремни, но ее руки дрожат. Она и раньше сталкивалась с катастрофами, но не таких масштабов. Не с осознанием того, что у людей здесь нет реального, осуществимого способа сражаться и выжить. Леви, уже во всеоружии, хватает ее за запястья и крепко держит. Когда Сакура поднимает на него глаза, он не показывает страха, который она чувствует внутри. Она знает, что он проводит каждую секунду думает о таких вещах, — он всегда бодрствует, когда она засыпает, и уже на ногах, когда она только просыпается. Леви всегда морально готов к худшему, и сейчас это помогает ему не паниковать, когда он сжимает ее запястья, пока она не успокаивается. Сакура думает, это так на него не похоже — наклониться и помочь застегнуть ремни вокруг ее бедер, но она позволяет ему. Как позволяет дважды проверить, достаточно плотно затянута портупея на ее теле, все ли в порядке с газом, все ли пусковые механизмы исправны. А потом она задается вопросом, не является ли это его способом попрощаться. — Леви, — шепчет Сакура. — У тебя намного больше шансов выжить, чем у меня, — говорит он, выпрямляясь. Сакура хватает его за воротник и тянет, пока он не встает на цыпочки, пока они не оказываются глаза в глаза и нос к носу. — Ты говорил мне, что боролся бы каждый день, чтобы остаться, — шипит она сквозь стиснутые зубы. — Докажи. Борись. Он отталкивает ее руки. Его лицо ничего не выражает. Нет и намека на того уязвимого мужчину, которого она знает под покровом ночи — сейчас перед ней Леви Аккерман, сильнейший воин человечества, готовый отдать свою жизнь ради спасения мира. Он говорит, что он эгоист, но Сакура ни на секунду не поверила, что это правда. Эгоистичный человек не стал бы этого делать. Эгоистичный человек не стал бы жертвовать собой ради своего народа. Под ними снова дрожит земля. — Я буду бороться, — говорит Леви. — Я умру, сражаясь. Но, Сакура, это не твоя война. Что бы ни случилось, выбери выжить. Выбери жизнь. — И это не просьба, это приказ. — Нет, — выплевывает она, с трудом узнавая собственный голос. — Я выбираю тебя. Он смотрит на нее напоследок. Сакура ненавидит, ненавидит его спокойствие. — Хорошо, — соглашается Леви, резко разворачиваясь, от чего его плащ развевается. — Как хочешь. Идем, конюшни в этой стороне. Сакура не знает, как воспринимать его ответ, но все равно следует за ним.***
События разворачиваются быстро. Очень быстро. Она видит, как Микаса и Армин бегут к тому, кого они называют Эреном. Она видит, как один титан из-за стен медленно разворачивается, чтобы направиться в их сторону, несомненно, с намерением остановить их там, где они стоят. Она видит, как Леви отдает приказы. Она видит весь хаос вокруг себя, но ничего не слышит. Затем она слышит какой-то грохот. Он похож на раскат грома, хотя небо сейчас совершенно ясное, звук такой оглушительный, что ей приходится закрыть уши. Сакура замечает небольшую орду титанов обычного размера (по иронии судьбы теперь пятнадцатиметровых исполинов можно считать обычными) и уже знает, что ее задача — разобраться с ними. Она скачет в самый эпицентр, решив быстро уничтожить их, чтобы после присоединиться к Леви в борьбе с колоссальными титанами, но даже она не знает, чем все закончится, потому что их сотни, они сотрясают океан, и если помешать Эрену, он просто пошлет еще больше титанов, пока все люди не погибнут. Но потом Сакура слышит, как кто-то окрикивает Леви, и не может не обернуться. Он летит в воздухе, сбитый с лошади, за ним тянется кровавый след, пока он не падает на землю. Глаза Сакуры расширяются. Второй раскат грома, такой оглушительный, что у Сакуры раскалывается голова, и она понимает, что происходит. Она уже чувствует, как земля уходит у нее из-под ног. (Вот и все? Неужели конец? Неужели ее забросили в этот мир, чтобы всего лишь спасти его жизнь, а теперь ее возвращают, потому что ему суждено было умереть именно здесь? В этот момент, в этом месте, в безнадежной битве?) Нет. Такого не может быть. В этой череде событий должен быть куда более глубокий смысл. Леви так долго выживал не для этого. Сакура спрыгивает с лошади, чтобы сократить даже малейшее расстояние между ними, и стреляет в него трос — только бы попасть, пожалуйста… Трос вонзается прямо Леви в плечо, и Сакура тянет его на себя. Последнее, что она чувствует, прежде чем темнота поглощает ее, — это обмякшее тело Леви, столкнувшееся с ее, и она вцепляется в него изо всех сил.
