Два, затем один

      Когда Леви приходит в себя, кругом царит тишина, а все тело ломит.       Он открывает глаза и пытается сесть, но чувствует пронзительную боль. От этого он шипит и ложится обратно.       Он где-то на открытом воздухе. Земля под ним твердая.       — О Боже, о Боже… — Сначала Леви различает розовое пятно, а затем на него уставились два ярко-зеленых глаза. — Леви? Леви, пожалуйста, скажи что-нибудь.       Он смотрит на нее и слабо думает «ох».       — Ты жива, — говорит он хриплым голосом.       Слова вылетают из нее с молниеносной скоростью, и его мозг не успевает их воспринимать, особенно потому, что она подносит флягу к его губам и неожиданно начинает его поить. Леви захлебывается, и Сакура поспешно извиняется.       — Я не видела, что произошло, но похоже, из-за титанов в тебя полетели какие-то обломки. К счастью, ни один не попал тебе в голову, иначе ты бы точно умер — но сколько раз мне придется сшивать твои кишки, а? Человеческое тело сложно устроено, знаешь ли — это только снаружи кажется все просто, но на самом деле лечение требует некоторого времени и усилий. — Леви осматривает ее сверху донизу; внешне Сакура кажется невредимой, но ее форма испачкана кровью. Он может лишь предположить, что это его.       Леви поворачивает голову и смотрит в небо.       — Нам удалось остановить Эрена? — Если здесь так тихо, есть только два варианта: первый — Микасе и Армину все же удалось каким-то образом добраться до Эрена, и колоссальные титаны остановились. Второй — ребята потерпели неудачу, и все титаны покинули остров, чтобы терроризировать мир за его пределами.       — Я… не знаю.       — Что значит «не знаю»? Ты что, ворон считала? Неужели есть что-то более важное, чем то, что мир катится в тартарары?       Когда Сакура не отвечает ему, Леви, морщась от боли, садится.       Они на какой-то поляне, но земля совершенно бесплодная. Здесь почти нет никаких признаков растительности, за исключением нескольких сорняков, растущих у подножия близлежащих валунов. Леви не узнает эту местность. Он делает глубокий вдох. Воздух совсем другой.       — Сакура. Где мы?       — У меня действительно не было времени разведать окрестности, но, если логически подумать, я бы сказала, что мы в Стране Земли.       — В Стране Земли? Где это, черт возьми… — и тут его осенило.       — Я… — не в силах закончить фразу, Сакура начинает плакать, и Леви догадывается, что она до последнего сдерживала слезы. — Я так рада, что ты жив.       Он снова ложится. Он ничего не может сделать. Он не совсем уверен, что чувствует.       Поэтому он слушает ее тихие рыдания, а затем — тишину.       

***

      Леви не из тех, кто любит зависеть от помощи других, но у него нет выбора, кроме как позволить Сакуре нести его всю дорогу. Помимо того, что у него нет чакры, его травмы были серьезными настолько, что даже ее чудесная сила не вылечила его до конца. Из-за его состояния их путь затянулся бы надолго, а лошадей здесь нет.       По большей части они молчат. Те ощущения, когда Сакура, таща его на спине, прыгает по деревьям, напоминают Леви полеты на УПМ, сейчас их плащи точно так же развеваются на ветру. Леви то приходит в сознание, то вновь отключается, но когда способен соображать, все, о чем он может думать, — это о Парадизе, о том, что весь его мир наверняка превратился в ад, и что все оставшиеся люди, о которых он беспокоился, должны быть либо уже мертвы, либо скоро умрут.       Он задается вопросом, те чувства, что сейчас переполняют его, — хотя бы отдаленно напоминают те, что в свое время испытывала Сакура.       

***

      Она так много плачет. Просто чудо, что кто-то здесь ее уважает.       Он вызвал в своем воображении образ Конохи из описаний Сакуры, однако это совсем не то же самое, что увидеть вживую. Стена, которой окружена деревня, — невысокая и сделана из дерева. Ворота выглядят хлипкими. Пятнадцатиметровый титан легко бы их пробил.       Они идут в деревню вместе. Сакура всхлипывает:       — Я уже и не надеялась, что снова увижу свой дом.       Но даже несмотря на то, что это ее родина, от политики никуда не деться. Требуется пройти определенные процедуры. Стража немедленно отправляет их к Главе деревни. Прохожие глазеют на них, перешептываясь, словно по улице идут два призрака. За каждым углом Леви видит новые достопримечательности, слышит новые звуки, вдыхает новые запахи.       Им еще далеко от места назначения, когда он слышит, как кто-то издалека окликает Сакуру по имени. Этот человек врезается в них на полной скорости, и Леви не нужно гадать, глядя на яркие светлые волосы и оранжевый комбинезон, он может точно сказать, кто перед ними.       Наруто обнимает боевую подругу так крепко, что они оба падают, и, несмотря на мириады эмоций, кипящих внутри прямо сейчас, Леви счастлив за Сакуру.       

***

      У них к ней столько вопросов. Что случилось? Куда она пропала? Во что она одета и что это за оружие висит у нее по бокам? И что за мужчина рядом с ней?       Вопросы задаются куда громче и менее формально, чем когда люди Леви допрашивали ее. Наруто перебивает Ино, та на него огрызается, а Какаши сидит за своим столом и ничего не делает, чтобы остановить их спор. Но этот гомон греет душу Сакуре — она не слышала их голосов месяцами, думала, что вообще больше никогда их не услышит, и вот дорогие ей люди перед ней, настоящие, живые.       Когда обсуждение завершено, Наруто подходит к Леви и оценивает его — забавно видеть, как он, сморщив нос, со скептическим выражением лица возвышается над Леви. В свою очередь Леви сужает глаза, вытягивает шею в какой-то странной битве тестостерона.       — Ну не знаю, Сакура-чан, — говорит Наруто. — Он такой мелкий.       Леви хватает его за воротник и тянет вниз.       — Ну-ка повтори, сопляк. — Сакуре удается разнять их без особых проблем, но, похоже, знакомство не задалось.       Но, наконец-таки, начинает говорить Какаши.       — Мы будем рассказывать об этом Саске?       На мгновение в кабинете воцаряется тишина. Сакура вдруг понимает, что прошло много времени с тех пор, как она вообще думала о Саске. А потом она спрашивает:       — А что рассказывать?       -Ну, ты пропала. Исчезла. Пуф. — Наруто щелкает пальцами. — И мы не смогли найти тебя после нескольких недель поисков, поэтому решили, что ты погибла. Мы отправили Саске послание в последнее известное нам место его пребывания, но он не ответил. И не пришел на твои похороны — ой, подожди, нам же нужно вычеркнуть твое имя на эпитафии! Так можно?       Рядом с ней Леви что-то бормочет себе под нос.       — Неудивительно.       — Думаю, мы должны сообщить ему, что я жива, — предлагает Сакура. — Если он в принципе проверяет свою почту?       — Я передам сообщение, — соглашается Какаши. — Я рад, что с тобой все в порядке, Сакура. Отдохни немного. Мы можем поговорить позже.       Все присутствующие напоследок еще раз обнимают Сакуру. Наруто сжимает ее так крепко, что ей трудно дышать, и говорит ей, что Сай вернется с задания через несколько дней, так что она увидит его попозже. Ино же шепчет Сакуре о Леви:       — На вид он какой-то странный, но, думаю, в своей жизни я видела и более странных, — на что Сакура по-дружески тычет ее в бок.       Какаши ерошит ей волосы, когда они выходят за дверь.       — С возвращением, малышка.       

***

      — Это зеленый чай, — объясняет Сакура, когда Леви заглядывает в чашку, которую она ему предлагает.       Он делает глоток. Вкус отличается от черного чая, но он неплохой.       Воздух в ее квартире затхлый, и все покрыто тонким слоем пыли, но этого и следовало ожидать. Он бы немедленно начал уборку, если бы не чувствовал себя так неловко.       Теперь он понимает, какое горе испытала Сакура. У нее здесь семья. Друзья. Целая жизнь. Что он оставил после себя, придя сюда? Кровопролитную войну? Неизбежную смерть? Почти все важные для него люди были уже мертвы до того, как это произошло.       Он думает о Ханджи, а потом старается отбросить эти мысли.       Сакура суетится вокруг и что-то говорит, поэтому он сосредотачивается на ее голосе.       — Знаю, тут просто ужас, но обещаю, что уберусь завтра — на самом деле это действительно большая удача, что никто не решил купить мою халупу, иначе мы оказались бы бездомными — тебе надо сесть! Ох, постой, тут слишком грязно, чтобы сидеть, верно? Сейчас только найду тряпку…       — Если у тебя есть тряпка, — спокойно перебивает ее Леви, — я могу протереть диван и переночевать на нем.       Сакура перестает рыться под раковиной и смотрит на него.       — Зачем? Моя кровать достаточно большая для нас обоих. — почему-то ее фраза удивляет Леви. — Ты что, думаешь, что только потому, что я теперь дома, я больше не захочу тебя?       Он не отвечает на ее вопрос, но его молчание говорит громче любых слов.       — Ох, Леви. Нет. Ничего не изменилось. — Сакура подходит к нему и берет чашку из его рук, отставляя ее в сторону. Когда она целует его, ей так хорошо. Она чувствует, что это все по-настоящему.       — Только мы переместились в этот мир? — спрашивает он, когда они прерываются. — Больше никто не провалился вместе с нами?       Сакура хмурится.       — Полагаю, провалиться должна была только я. Но я увидела, как ты лежал на земле, и мне казалось, что ты вот-вот умрешь, и я знала, что ты и правда умрешь, если я не спасу тебя, так что… мне удалось взять тебя с собой. Ты злишься на меня?       — Нет. Чего уж теперь. Спасибо, что спасла меня. Снова.       — Я же тебе говорила — я выбираю тебя. Я всегда буду выбирать тебя, — говорит она, но теперь все по-другому. Леви не уверен, говорит ли она правду.       

***

      Он чувствует себя призраком, плывущим сквозь дни. Нет войн, в которых нужно сражаться. Нет никакой субординации, которой нужно следовать. В кои-то веки Леви вынужден задуматься о своей жизни.       — Я начну исследовать межпространственное дзюцу, — рассказывает Сакура однажды за завтраком. — Могу поспорить, что у нас больше шансов вернуться в твой мир отсюда, нежели попасть оттуда сюда.       — Неважно, — говорит Леви. Он кривит губы, не оставляя попыток справиться с палочками для еды. Кухня здесь другая, как и посуда, и его приводит в бешенство то, что ему приходится использовать какие-то палочки, чтобы элементарно поесть.       — Но почему? Ты не хочешь вернуться?       — Дело не в желании, — наконец сдается он и берет вилку, которую Сакура заранее положила для него. — Я покинул Подземный город и выбрался на поверхность. А после попал сюда. Я не думаю, что есть причина, по которой это случилось именно со мной, а не с кем-то другим, но факт в том, что я здесь, и здесь безопаснее, чем там. Вот и все.       — Ты не волнуешься за Ханджи? — тихо спрашивает Сакура.       Леви колеблется, прежде чем ответить. Учитывая количество времени, в течение которого он был без сознания, и неделю, которая потребовалась, чтобы добраться из Страны Земли в Коноху, все, что должно было произойти, уже произошло.       — Она может постоять за себя. И если она умрет, то умрет достойно. — Потому что, по правде говоря, даже если он действительно беспокоится о ней, что он может сделать? Даже если Сакура найдет для него способ вернуться, сколько времени пройдет? Что он будет делать, если вернется и обнаружит, что ничего и никого не осталось?       Нет. Риск слишком велик. И если Леви когда-либо и был хорош в чем-то, так это в том, чтобы работать с теми обстоятельствами, в которых оказался. Сейчас он в мире Сакуры, и, если быть честным, все могло бы быть гораздо хуже.       — У меня есть немного денег, — переводит разговор Сакура. — Мы могли бы купить какое-нибудь помещение. Сделать из него чайную.       Леви смотрит на нее через стол. Она с надеждой улыбается.       — Я подумаю об этом, — отвечает он и возвращается к еде.       

***

      Сакура никогда не думала, что скажет это, но она так скучала по рамену.       Прошла неделя после ее возвращения в Коноху, и ей, наконец, удалось провести время наедине с Наруто. В воздухе витает запах фирменного костного бульона Ичираку, и в духе своего лучшего друга она громко прихлебывает из миски. Вкус насыщенный и глубокий — напоминает ей о подливке, которую она как-то пробовала в мире Леви.       — Так, давай разберемся, — в сотый раз говорит Наруто. — Они были людьми?       — Да. Типа, все на острове являются частью расы людей, которые могут превратиться в этих существ, если им введут какую-то специальную жидкость. Они были такими странными, ты и представить не можешь.       Ее лучший друг чешет голову, пытаясь осмыслить эту концепцию.       — Они люди, но они жрут других людей? Ради забавы?       — Да.       — Хотя для жизни им еда не нужна?       — Это безумие! — Легко говорить об этом сейчас, когда все позади, когда она в безопасности. Но правда в том, что эти титаны всегда будут являться ей в кошмарах. Она никогда не забудет лица людей, которых она не успела спасти, и звуки, которые они издавали за несколько мгновений до своей смерти. — Дело в том, Наруто… это было не самое страшное. Люди Леви — они не шиноби. Я даже не знаю, есть ли у них системы чакры. Они просто… обычные. И многие умирают просто так.       — Эээ… — Наруто ставит свою миску на стойку. — Честно говоря, это просто ужасно. Мне ненавистна мысль, что ты прошла через все это.       — Я была не одна. У меня был Леви.       — Что именно это значит, Сакура-чан? Он и дальше будет жить здесь? С тобой? — она знает, о чем Наруто на самом деле спрашивает, но он не задает ей прямых вопросов, поэтому и она не отвечает ему прямо.       — Не похоже, чтобы у него были деньги. Или знания, как у нас все устроено. Он был рядом со мной, когда я попала в его мир, и я не собираюсь просто так взять и бросить его.       — Как ты думаешь, что обо всем этом сказал бы Саске?       Сакура откладывает палочки для еды.       — Кого волнует, что скажет Саске-кун? Его здесь нет, Наруто, он ничего не может сказать. Он предпочел быть где-то далеко, совсем один в этом огромном мире, чем с нами. Почему мы всегда должны думать о нем, тогда как он ни разу не подумал о нас?       По тому, как его глаза расширяются от боли, она понимает, что перешла черту.       — Сакура-чан.       Она изменилась. Возможно, она и не заметила, как это произошло, но сейчас она другая. Жизнь на Парадизе, общение с Леви — что-то в ней безмерно изменилось, и она не знает, к лучшему это или к худшему.       Леви сказал бы, что дело не в том, к лучшему или к худшему. Это просто случилось.       Есть нечто прекрасное, думает она, в том, как просто он видит вещи такими, какие они есть. Возможно, так и должно быть.       Сакура чувствует грусть, когда той ночью прощается с Наруто. Это не первый раз, когда они не сходятся во взглядах, и она знает, что в конце концов все будет хорошо, но она не знает, как заставить его увидеть то, что видит она. Она даже не знает, есть ли в этом смысл.       

***

      Простыни Сакуры намного мягче, чем все, что могли предложить военные казармы, ее кровать шире, подушки больше. Леви получает удовольствие от того, что может спокойно развалиться, без опасения случайно свалить ее на пол.       Он распахивает глаза, почувствовав, как она движется, наблюдая, как она оставляет маленькие поцелуи по всей его руке, пока ее губы не встречаются с его.       Ее ладонь покоится на его щеке, когда она смотрит на него.       — Ты… изменился.       — Как именно?       — Теперь ты чаще спишь по ночам. И в последнее время у тебя, кажется, меньше забот на уме.       Леви протягивает руку, чтобы коснуться волос Сакуры, и крутит прядь между пальцами.       — В последнее время было не так уж много неотложных дел, о которых стоило подумать, — бормочет он.       — Это хорошо?       Он понимает, к чему она клонит. Они здесь уже несколько недель, а он до сих пор ничего не сделал. Сакура пока не берет никаких миссий, но работает в больнице, так что самое большее, что он делает, когда ее нет рядом, — это бродит по деревне и просто глазеет, а иногда к нему обращается кто-то из ее друзей. Либо он убирает ее квартиру, потому что быстро понял, что она любит оставлять за собой беспорядок.       — Это не так уж плохо, — приходит к выводу Леви. Ему требуется некоторое время, чтобы привыкнуть к мирной жизни; его глаза все еще иногда открываются посреди ночи, когда ему снится, как к нему стучатся с экстренным приказом; и всякий раз, когда с тренировочной площадки доносится громкий звук, его руки невольно тянутся к лезвиям, которых у него больше нет.       Леви, прежде всего, всегда был бойцом. Это не исчезнет в одночасье.       — Я не пытаюсь давить на тебя, — говорит Сакура, продолжая поглаживать большим пальцем его щеку. — Здесь для тебя все новое, сумасшедшее и другое. Но… ты думал о том, что будешь делать дальше?       Думал. Потому что, что бы ни случилось, он не может тратить здесь свою жизнь впустую. Сакура вернула его практически с того света не один раз, а дважды — он не может допустить, чтобы это было зря.       Ночь безоблачная, и лунный свет, льющийся в окно, отбрасывает бледное сияние на ее кожу. Сейчас Сакура выглядит по-другому — неземная, божественная — не то что при свечах в его мире, теперь он понимает.       — Думаю, — осторожно начинает Леви, — что хотел бы принять твое предложение насчет чайной. В конце концов.       Сакура улыбается.       — Да?       — Да. — Он поворачивается к ней спиной и чувствует, как она придвигается ближе, прижимаясь к нему, обвивая рукой его талию. — Я всегда считал, что умру раньше, чем у меня появится возможность задуматься о том, что я буду делать после окончания сражений.       — Больше никаких титанов, — шепчет она ему в плечо. — Больше никаких сражений.       — Да.       — Это ведь хорошо, правда?       Леви смотрит в окно на небо, на яркую луну, на звезды и вспоминает свою самую первую мечту о том, чтобы просто быть свободным.       — Да, это хорошо.       

***

      — В рецепте сказано сначала добавить немного муки…       — Немного — это сколько?       — Я не знаю, написано просто «немного».       — Только в дерьмовых рецептах попадаются такие меры.       — Ну, не я же их писала, ясно?       Как оказалось, чтобы в чужом мире открыть чайную, нужно изрядно попотеть. Не помогает и то, что Сакура понятия не имеет, как печь, а Леви до вчерашнего дня даже не знал, из чего готовят данго.       (Липкие и сладкие шарики, непохожие ни на что из того, что он когда-либо пробовал раньше, и ему они очень нравятся. Этот мир полон разнообразной пищи — нет недостатка в мясе, и они даже едят каких-то существ из океана. Леви даже не знал, что в океане живут существа.)       Для него сюрреалистично, что он просто проводит день с Сакурой, готовя еду. Раньше у него никогда не было такой роскоши, но это приятно. Чудесно. В этом мире не о чем переживать, особенно когда он с ней.       — О, смотри, густеет! Это хороший знак, верно?       — Не знаю, а что говорится в твоем дерьмовом рецепте?       — Нужно вытащить и медленно добавить муку — ой, горячо…       Как только он протягивает ей миску с мукой, чтобы добавить в их липкое месиво, Сакура замирает. Как и Леви, потому что его рефлексы — это навсегда усвоенная реакция, но долгое время он ничего не замечает. Только через несколько секунд он чувствует то, что она почувствовала сразу, а именно чье-то присутствие у входной двери.       Все шиноби здесь похожи на нее; у них есть осязаемое присутствие, и у каждого человека оно разное. Сакура называет это сигнатурами чакры. Леви не узнает их незваного гостя.       Сначала Сакура идет к раковине, быстро ополаскивает руки и направляется к двери. Леви следует за ней, медленнее, и вытирая на ходу руки маленьким полотенцем, входит в гостиную.       Как и в случае с Наруто, пришедшего человека не нужно представлять. Леви сразу понимает кто перед ним.       Учиха Саске — высокий мужчина с широкими плечами и пустыми глазами. Одетый в черный плащ, который скрывает всю его фигуру, и его сигнатура чакры ошеломляет; Леви удивлен, что ему потребовалось столько времени, чтобы засечь ее. На первый взгляд, ничто в Саске не напоминает Леви его самого, но тут же на ум приходят те первые дни с Сакурой, когда та смотрела на него отстраненным взглядом, явно мечтая о мужчине, что сейчас стоит в дверном проеме, и Леви решает, что у них должны быть общие черты. Эта мысль ему не нравится.       — Саске-кун, — приветствует Сакура, и что-то в суффиксе его имени заставляет желудок Леви скручиваться.       Саске ничего не говорит и входит в квартиру. Сакура закрывает за ним дверь.       — Что ты здесь делаешь?       Он осматривает ее дом, и его взгляд останавливается на Леви. Тот бессознательно выпрямляет спину, хотя нет никакой надежды запугать этого Саске. Для него он всего лишь гражданское лицо, к тому же невысокого роста. Взгляд Саске задерживается на нем лишь на мгновение, прежде чем его внимание возвращается к Сакуре.       — Какаши сказал мне, что ты жива.       — Да, он послал сообщение несколько месяцев назад.       — Я был занят.       — Ты всегда занят.       — Я думал, ты умерла.       — Я знаю. Это… сложно. Прости.       — Ты исчезаешь с лица земли на несколько месяцев, а когда возвращаешься, то вдруг оказывается, что ты живешь с каким-то мужчиной? Что это значит?       У Сакуры отвисает челюсть. Если бы Леви не обладал таким контролем над своими эмоциями, от слов Саске он бы тоже разинул рот.       — Я… Это единственное, что тебя интересует? Ты думал, что я мертва уже несколько месяцев, и первое, о чем ты спрашиваешь, это о мужчине? Не о том, как я себя чувствую? Или что случилось? Или через что я прошла?       Саске снова смотрит на Леви.       — Мы поговорим наедине. — И он уносится в сторону комнаты Сакуры — она плетется за ним, сердитая, не в силах поверить.       Леви сидит на диване и ждет. Он не улавливает, как говорит Саске, но голос Сакуры отчетливо слышен сквозь стены, когда она кричит, и явно что-то нехорошее.       Десять минут спустя, когда они выходят из комнаты, Саске выглядит гораздо менее собранным, чем когда он пришел. Он тяжело шагает и когда он смотрит на Леви, в его прищуренных глазах читается обвинение. Когда Саске добирается до Леви, тот встает с дивана — приходится задирать голову, чтобы встретиться взглядом с этим Учихой, но Леви никогда не боялся врагов крупнее себя.       — Это не та Сакура, которую я знаю. Что ты с ней сделал? — В голосе Саске слышится яд.       — Я просто ее любил, — ровным голосом отвечает Леви, — так, как ее всегда должны были любить.       Саске ожидал услышать от него что угодно, только не это. Он еще несколько секунд свирепо смотрит на Леви, прежде чем развернуться и уйти. Входная дверь громко хлопает за ним, оставляя квартиру в тишине, и сердце Леви неистово колотится.       За его спиной раздается мягкий голос Сакуры.       — Ты любишь меня?       Леви замирает. Он не поворачивается, чтобы посмотреть на нее. Сакура идет к нему сама, пока не оказывается лицом к лицу к нему, и снова спрашивает. Ее яркие глаза широко раскрыты, взгляд серьезен, и Леви не может не ответить ей.       — Я здесь, не так ли? Я остался.       Сакура хмурится.       — Не говори так. Ты остался не из-за меня.       — Ты стала причиной. Не сбрасывай это со счетов.       Сакура протягивает руку и дотрагивается до его лица. Ее прикосновение на его коже успокаивает, Леви закрывает глаза.       — Я тоже тебя люблю, — тихо говорит она и наклоняет голову, чтобы поцеловать его.       Сакура — это тот человек, который верит в судьбу. Она может взглянуть на любую ситуацию и найти в ней смысл, даже если это что-то столь же безумное, как попадание в мир, полный титанов. Перед лицом полной безнадежности, думая, что никогда не вернется домой, она попросила Леви начать с ней новую жизнь. Вступая в проигранную битву, хотя он дал ей шанс ее избежать, она осталась. И когда их жизни переплелись, а роли поменялись местами, когда она могла легко оставить его позади и вновь зажить привычной жизнью, она, глядя в глаза мужчине, которого любила большую часть своей жизни, сказала «нет».       С того момента, как Леви встретил ее, он считал ее необыкновенной — из-за ее силы, веры, из-за невероятного упрямства. Он не такой, как она; он едва ли может заглянуть в будущее. Но что бы ни свело их вместе, будь то судьба или просто чистая случайность, он думает, что ему действительно повезло.       

***

      — Да ладно, хочешь сказать, что тебе даже немного не любопытно? Даже совсем чуть-чуть?       Леви бросает на Рока Ли долгий и тяжелый взгляд, и Сакура видит, как он обдумывает этот вопрос.       — Прекрасно. Но я не виноват, если он пострадает.       — Я рад, что ты так загорелся этой идеей, Леви! Это очень воодушевляет — иметь возможность сразиться с другим товарищем по тайдзюцу!       Сакуре приходится сдержать смех, когда Леви смотрит на нее с неподдельной тревогой.       — Он нормальный?       — Да, он всегда такой. Ли, не снимай утяжелители, ладно?       — Есть, мэм!       Сакура отходит в сторону и садится рядом с Наруто у подножия дерева, чтобы посмотреть на спарринг Леви и Ли. Она бы солгала, если бы не призналась, что одна из причин, по которой она уговорила Леви присоединиться к ней на тренировочной площадке, заключается в том, что она скучает по тому, как он сражается. Когда двое мужчин занимают исходные позиции, она уже очарована Леви, тем, как напрягаются его руки, как его белая туника свободно свисает с его подтянутого тела.       — Я хочу сказать, — мнется Наруто, — я не понимаю, но, наверное, одновременно вроде как и понимаю? В каком-то смысле он похож на Саске.       — Сначала я тоже так думала. Но они не одинаковые.       — Полагаю, ты считаешь, что он лучше?       — Ты рассердишься, если я скажу «да»?       — Думаю, нет. Я знаю, что ты имеешь в виду, когда говоришь, что Саске никогда не бывает рядом. Но он такой, какой есть, понимаешь? Он не может стать другим, даже на секунду.       Леви и Ли — оба находятся в обороне, изучая друг друга, обмениваясь пробными ударами.       — Леви тоже, Наруто. Тебя там не было. Ты понятия не имеешь, на что это было похоже. Не было ни минуты, когда бы он не думал о следующей атаке, следующем шаге, следующей битве. Но, несмотря на все это, он все равно нашел для меня время. — Сакура откидывает голову назад и смотрит на листья вверху. — Я понимаю, что мы с ним знакомы не слишком долго. Но я не знаю, как это объяснить — это не просто какая-то интрижка, понимаешь, это… это по-настоящему, он изменил меня, и я хочу быть с ним.       Рядом с ней вздыхает Наруто.       — Я верю тебе, Сакура-чан, верю. Я просто не знаю его так, как ты. Думаю, мне нужно немного времени.       Она поворачивается к нему и улыбается.       — Справедливо. Признаюсь, он немного колючий.       — Саске еще хуже.       — Верно.       Краем глаза они замечают внезапное движение. Сакура и Наруто вновь обращают внимание на спарринг, и Сакура громко ахает, когда видит, как Ли взлетает на несколько футов в воздух, а затем приземляется, всеми силами стараясь сохранить равновесие. Шиноби потрясены; от удара Леви, по здешним меркам считающегося гражданским, Рок Ли не отлетел бы так далеко. Сакура переводит взгляд на Леви, озадаченно рассматривает свой кулак.       Она поворачивается к Наруто, округлив глаза.       — Вот это да.       

***

      Проходит время, и порой Леви забывает.       Иногда он забывает о своих корнях, берущих начало в Подземном городе, куда никогда не проникает свет, и, по мнению людей на поверхности, все живут как паразиты. Иногда забывает годы, проведенные в Разведкорпусе, сейчас его УПМ лежит в углу их шкафа, там же висит и форма, словно древняя реликвия. Иногда из его памяти стираются лица людей, которых он потерял — Фарлана, Изабель, Петры, Эрвина — список можно продолжать очень долго.       Но он не забывает о титанах. Не забывает, что они у него отняли. И еще. Его ни на миг не покидает чувство вины за то, что выжил. Он хотел бы, чтобы у него остались приятные эмоции, связанные с его прошлым, но увы. Сакура видит, что они причиняют Леви боль, поэтому она снова и снова напоминает ему, прижимаясь губами к его коже, шепча, что он сильнейший воин человечества.       Он никогда не хотел им быть. Но был, и он привел всех своих товарищей к смерти.       Здесь же он просто Леви. Мужчина, который однажды появился вместе с Харуно Сакурой. Когда они были в его мире, она сказала, что ненавидит отсутствие собственной истории, но сейчас Леви не чувствует того же. Здесь от него ничего не ждут. Он может просто… жить.       Мир, в котором он сейчас находится, и люди, которых он видит, раньше были для него просто россказнями. Отвратительная привычка Наруто прихлебывать бульон из рамена и пачкать им всю одежду когда-то момент была вымышленной, раздражающая склонность Какаши опаздывать — всего лишь маленькая деталь, о которой Сакура упомянула в своих откровениях. Теперь все это реально. И постепенно Леви начинает чувствовать свою принадлежность к этому миру.       — Эй! — рявкает он на молодую девушку, работающую у гриля. Та подскакивает и поворачивается к нему, окаменев. — Разве я не говорил переворачивать кальмара каждые тридцать секунд? Ты его сожжешь!       — Д-Да, извините, сэр, я исправлюсь.       — Надеюсь, иначе какой смысл нанимать тебя?       Все еще бормоча что-то себе под нос, Леви выходит на улицу с тряпкой, чтобы в очередной раз протереть столы. За одним из столиков у входа он замечает Сакуру, Наруто и… ого, какие люди, Саске. Он посещает Коноху раз в несколько месяцев, и это, по словам Сакуры, гораздо чаще, чем раньше; лично Леви считает, что у того есть какие-то скрытые мотивы, но приходит к выводу, что не стоит поднимать эту тему, особенно если Сакура хочет сохранить дружбу между ними. Но это вовсе не значит, что Саске ему нравится.       Сакура машет Леви рукой, и он неохотно подходит к ним.       — Как проходит первый рабочий день? — спрашивает она, чмокая его в щеку и пододвигая ему стул. В настоящее время в чайной нет других посетителей, поэтому Леви решает сесть.       — Прекрасно. Была жалоба на то, что данго трудно жуются, поэтому мне нужно будет переработать рецепт. Кроме того, я думаю, мне нужно использовать еще и гриль.       — Ммм… — Сакура, кажется, не так обеспокоена, как он, тем фактом, что кто-то совершенно неумело обращается с кальмаром. — Слушайте, ребята, вам стоит попробовать тушеное мясо Леви — это рецепт из его мира! Очень вкусно. И отлично подходит для холодных зимних ночей.       — Сейчас не зима, — замечает Саске, и все смотрят на него.       Наруто похлопывает Саске по спине.       — Ничего, друг мой. Можешь подождать до зимы. Я попробую, Леви!       — Конечно. — Когда он встает, чтобы принести заказ Наруто, Сакура хватает его за руку. Она улыбается ему, и он думает, уже не в первый и, разумеется, не в последний раз, что ее глаза такие потрясающе зеленые.       — Больше никаких титанов, да? Больше никаких сражений.       Он сжимает ее пальцы.       — Больше никаких сражений.       

***

      Сакура не может сказать, что знает, что именно произошло.       Но она знает, что жизнь — это водоворот тайн, и все происходит либо без всякой причины, либо по причинам, недоступным чьему-либо пониманию. Она знает, что земля иногда может расколоться, поглотить тебя целиком и забросить туда, куда ей заблагорассудится. Она знает, что в этой вселенной существует нечто настолько ужасное, что страшно говорить о нем вслух, а есть настолько прекрасное, что это невозможно не отметить.       Она и Леви разделяют то, что никто другой никогда не поймет. Они проходят сквозь дни, дарованные им звездами или, может быть, Имир (Сакура как-то раз упомянула об этом, но Леви сильно нахмурился от отвращения), вечно существуя в двух разных мирах, проживая две разные жизни.       Это было тяжело. Боже, как это было тяжело.       Но это свело их вместе.       Сакура не может сказать, что знает, что именно произошло. Но она знает, что всегда будет выбирать Леви, снова и снова, снова и снова.