Хельхейм

      – За сына вождя! – раздается басистый голос.       – За сына вождя! – поддерживают и другие голоса. Они тянут свои огромные деревянные кружки ввысь, звонко стукаются ими друг о друга и расплываются в хохоте. Алкоголь из кружек разливается, пачкая одежды веселых и пьяных людей, но это последнее, что волновало жителей деревни.       За окном стоят сумерки. Взошедшая на небо луна играет с садящимся солнцем, солнечный отлив сливается с темно-синим небом. В это время суток просыпаются совы, не спят хищники, в особенности волки. Но даже эти животные не подходят близко к деревне из-за шума. А как иначе? Омега вождя, второй человек после их вождя Чогори, рожает! Нового вождя! В трактире шум и гам из-за такого грандиозного события, горят свечи, поются народные песни. Все радуются родам: одни омеги молятся богам, чтобы дитя родилось здоровым, другие уже говорят о том, какую одежку выберут для ребеночка, а третьи гадают, какое же имя дадут ребенку.       Светлые волосы омеги мерзостно прилипли к его лицу. Другой омега, который помогал принимать роды, постоянно убирал их назад и мокрой холодной тряпкой вытирал пот с лица омеги. Омеги, которая рожала. Совсем молодой парень извивается на низкой кровати, кричит от боли, что растекается по всему телу.       – Тужьтесь! – лекарь, который расположился между ног омеги, повышает голос. Лекарь совсем не видит голову младенца, хотя омега тужится и мучается от боли уже больше пяти часов.       – Ына, – альфа, стоявший у дверного проема, не выдерживает мук своего мужа. Он приказывает ему постараться, иначе Ына совсем никого не слушает. Мужчина средних лет подходит к кровати, опускается на колени рядом. Своими голубыми глазами он встречается с зелеными, которые распахнулись лишь на секунду. Мужчина видит пелену слез, и у него сердце разрывается на мелкие кусочки, когда он видит глаза, полные боли.       – Я не могу, – стонет Ына, плача вовсю. Когда ему сказали во время свадьбы: «Вот родишь, и начнется ваша семейная жизнь», он даже не предполагал, что роды будут такими мучительными.       – Ты можешь, Ына, – мужчина хмурит свои густые светлые брови, держит руку омеги. – Ты сможешь, милый, – успокаивающе шепчет мужчина, поглаживая омегу по лбу и мокрым волосам. Жест действительно успокаивал омегу, и даже казалось, что боли больше нет.       – Д-да... – омега ведется на слова своего любимого, верит ему.       Сердце вожака обливается кровью, он крепче стискивает ладонь мужа, точно так же, как в день их соединения душ. Ына мучился до утра, однако это не помешало воинам и жителям деревни праздновать всю ночь, распивая весь алкоголь в трактире.       – Омега! – раздается голос лекаря, который вскоре скрывается обратно в доме. Народ столпился у входа в дом вождя, все до одури пьяные, счастливые. Некоторые от счастья начали выть на полную луну в небе. Несмотря на густой снег и метель, пьяные все дожидаются, пока выйдет их вождь с новорожденным сыном.       У заинтересованных омег раскраснелись щеки от холода, а у альф они с вечера красные от выпивки. Даже шкура животного в виде плаща не спасала жителей от холода: у всех раскраснелись пальцы, кто-то даже начал дрожать и стучать зубами. Конец декабря действительно выдался морозным.       – Мой сын! Мой Тэхён! Мой Хельхейм! Мой омега появился на свет! – вождь не заставляет себя ждать. Он выходит перед своим народом, поднимает ввысь совсем голого ребенка, который безустанно ревет. – Тэхён, Ким Тэхён, моя плоть и кровь! – вопит мужчина. Вслед за мужчиной их народ склоняет головы перед Тэхёном, малышом и сыном вождя. В унисон поздравляют и радуются за нового члена их семьи, народа.       – Тэхён, – повторяет мужчина, передавая ребенка лекарю, который сразу же укутывает малыша в покрывало и передает папе.       – Примите наши поздравления, мой вождь, – омеги склоняют голову перед главой и его сыном перед тем, как покинуть комнату, дабы принести мягкие попоны.       – Ына, видишь? Это наш сын, – мужчина снова опускается на колени, поглаживая щеки своего измотанного мужа.       – Мой малыш, – хрипло шепчет совсем юный омега, дрожащими пальцами тянется к Тэхёну, который мгновенно успокоился, оказавшись под боком своего папы. – Тэхён, – снова шепчет омега. Малыш, будто бы зная, что обращаются к нему, распахивает свои глаза, отчего омега завороженно охает.       – У него наши глаза, – омега слабо улыбается, тяжело вздыхает.       – Ына, – мужчина переводит взгляд с малыша на своего мужа, который испустил последний вздох, так быстро и неожиданно. – Ына! – альфа завопил, отчего Тэхён начал плакать. Этот плач вонзается ножом в сердце отца.       – Лекаря! Сюда! – восторженный гул все не утихает, пьяные не сразу понимают, что случилось. Покорный слуга бежит к лекарям, отталкивая альф и омег с пути.       – Быстрее, лекаря! – орет малец во весь голос, успевая схватить утомившихся врачей за руки. – Там... Ына, – юный альфа задыхается на холоде. – Господину стало плохо, – почти плачет подросток, указывая на дом вождя.       – Мой вождь, он навсегда покинул нас, – раздается тихий голос над сутулящимся мужчиной, который сгорбился над телом мужа. Мужчина не издает ни звука, он поглаживает все еще теплые щеки своего любимого, смотрит в глаза своего сына.       Тэхён, будто бы понимая настроение своего отца, больше не плачет. Он с интересом смотрит на нависшего мужчину, хлопает своими длинными и густыми ресницами. Его глаза – папины: левый глаз полностью зеленого цвета, правый глаз перемешался с голубым цветом, доминируя над остатками зеленого оттенка.       – Ына...       Перед глазами альфы всплыли все те времена, проведенные со своим мужем, которых было нещадно мало. Их семейной жизни не было и года, но этих несчастных десяти месяцев хватило альфе с лихвой, чтобы влюбиться и любить до потери пульса.       Джихён не был вождем изначально. Он был обычным воином из благополучной семьи, где родились одни альфы. Джихён был вторым ребенком, со светлыми волосами и голубыми глазами, как подобает многим северянам. Имел крепкое и выносливое тело, как подобает альфам. В юношеские годы у него не было времени на игры: в двенадцать лет пришлось отправиться на войну со старшим братом и отцом. Они захватывали вторую часть севера, что усыпана огромным и тяжелым снегом, в сопровождении сильного и холодного ветра. Джихёну было двенадцать на передовой, когда его пальцы на ногах мерзли до окоченения, до страшной синевы. Его отец укутывал второго сына своими перчатками и тряпками, согревал его, чтобы Джихён смог выжить в суровом климате и вернуться домой, к папе и младшему брату. Они сражались против настоящих дикарей, против тех, у кого действительно были повадки животных, и одеты были противники в меховые одеяния лосей и волков, смешивая свои запахи с животными. Отчего северяне, разбившие лагерь после сражения, не ожидали, что на них нападут сразу же после дневного боя.       Именно в ту ночь братья потеряли своего отца, и в ту ночь Джихён пообещал себе, что не станет страшиться перед врагом и лихорадочно трястись, как в тот день. Из-за этого Джихён первым бросался в бой, придумывал планы, как обхитрить настоящих дикарей, и проявлял себя. Эти дикари же были такими же выносливыми, как они сами, закаленные климатом пожестче, чем у них на побережье. Отчего эта война длилась целых пять лет, пока люди под командованием Джихёна не захватили главное поселение, где альфа собственноручно отрубил голову вождю, принес ее своему, а тело, которое он волочил, привязав к своему коню, тоже принес в дар. Голова врага настолько понравилась вождю, что тот пообещал ему своего единственного сына-омегу. Несмотря на большую разницу в возрасте, альфа не стал отказываться от омеги и нового звания – сына вождя. Омега Ына оказался до жути нежнейшим и самым прекрасным человеком на свете. После первого разговора с ним у Джихёна, чье имя теперь Чогори, возникло к своему жениху уважение и зарождающаяся любовь. Ведь как настолько маленький ребенок мог думать так широко и без рамок? Конечно, были моменты, когда он был в корне не согласен с Ына, но это не мешало Джихёну поражаться своему жениху, его уму и кругозору.       Спустя жалкие четыре года место вождя занимает Чогори. Даже будучи молодым, его принимают достойно: все помнят его как воина, все знают, насколько храбр и отважен Чогори. А он же не смеет взять в мужья жениха, не достигшего совершеннолетия. Он ждал. Ждал покорно и не смел даже трогать Ыну, пока восемнадцатилетний омега сам не начал разговор насчет их брака.       Джихён долго откладывал событие, ссылаясь на то, что стоит подождать первой течки, но Ына стоял на своем. Омега дул свои тонкие губы и открыто говорил, что хочет пометить своего альфу. Конечно, Чогори ведь был самым идеальным кандидатом в мужья. Несмотря на занятость Джихёна, омеги осмеливались голыми приходить в покои вождя, а Ына из-за этого бесился, устраивал драки и рвал волосы обнаглевших омег, доставалось и Джихёну. Кстати, эту сумасшедшую черту в омеге, что смешивалась с нежностью и пониманием, он тоже любил. И после очередной драки с омегой Ына вернулся с синяками на лице, и только после этого Джихён сдался.       Но если бы знал Джихён, что роды в ранние годы повлекут за собой смерть или кучу разрывов, он бы ни за что не тронул своего мужа в их брачную ночь, сдерживался бы до первой течки. Но все так обернулось, и уже нет возможности повернуть время вспять, вернуться к тем моментам из жизни.       Все три дня альфа не навещал своего сына. Мужчина не отходил от своего покойного мужа, поглаживал и шептал извинения мертвому, обещал, что позаботится об их сыне, вырастит из него настоящего омегу, достойного будущего вождя.       Ранее радостный народ одет в траурную одежду, все столпились у побережья. Спущенная на воду лодка с телом покойного мужа вождя быстро уносилась злыми волнами. Они добирались и до ног вождя, пачкали нос его обуви. Но это не волновало мужчину: он смотрел разбитым взглядом на лодку, еле поднял руки ввысь, подавая знак. Он сдерживал себя, чтобы не побежать к лодке, снова не прижать тело своего любимого, не целовать в губы и не обнять его.       Тетива тянется легко, стрела с горящим углем летит так же легко, четко поражая мишень. Лодка из древесины загорается сразу же. Так же горит сердце и у альфы. В это время его сын беспокойно плачет, все не может унять плач, будто бы разделяя боль потери со своим отцом.       – Тихо, тихо, малыш, – другой омега, тоже недавно родивший, прижимает к себе малыша, успокаивает его. – Такой маленький и лишился папы, – омега был сентиментальным, из-за этого и согласился выкормить сына вождя. Его сердце попросту не выдержало плача ребенка.       – Папа, Санбом хочет есть, – раздается детский голос рядом, а после и второй плач ребенка.       – Сынок, подними его на руки, – семилетний мальчик жует свои губы, мотает головой. Не хочет.       – Папа, я не хочу. Почему ты заботишься об этом малыше, а не о Санбоме? – юный альфа дует губы, повышает голос, дополняя дуэт малышей.       – Слушай, солнце, – омега опускается на колени, равняясь с сыном. – Он потерял папу, – омега мнет губы, не зная, как лучше преподнести. – Он нуждается во мне.       – Как и Санбом! Он тоже омега! – упрямый мальчик тычет на своего младшего брата.       – Мунбин! Не разговаривай с папой в таком тоне! – ругает своего сына отец, пришедший с прощального ритуала. Альфа снимает с себя тяжелый плащ.       – Но отец... – мальчик мигом затыкает рот, когда его шлепают по губам.       – Он твой будущий вождь. Ты должен быть благодарен, что именно твой папа выкармливает его, – более ласковым тоном проговаривает мужчина, опускаясь на корточки, пытаясь погладить своего старшего сына по голове. Но мальчишка не дает себя тронуть и шагает назад.       – Но... – мальчишка сдерживает выступившие слезы, хочет продолжить, крикнуть, что его братик вчера сосал молоко лишь раз. Но вместо этого он выбегает из дома, а старший альфа только цокает и поднимает на руки своего младшего сына.       – Ты как? – омега устало вздыхает на такой вопрос.       – Сердце за Тэхёна разрывается, волнуюсь за Джихёна, – омега теснее прижимает малыша к себе.       – Джихён разбит, – подтверждает сомнения омеги, – но он будет идти вперед. У него сын и народ.       – Да, ты прав, – Тэхён не успокаивается, даже когда к его ротику приставили сосок, давит молоко, но Тэхён выплевывает грудь и молоко.       С того дня мужчина ни разу не наведывался к Тэхёну. Была выделена специальная хижина именно для омеги с его малышом. Санбома специально приводил Мунбин, укутывая его в слой покрывал, то в холод, то в метель, целый год носил к папе, чтобы покормить. Вождь четко и ясно приказал заботиться о Тэхёне лучше. Кто такой Доён и его альфа, чтобы оспаривать приказ своего вождя? Да и сам вождь не был в состоянии что-либо делать: он забывался первую неделю в алкоголе, распивая все те старые вина. Омеги же, вдовцы естественно, постоянно возвращались с побоями из его дома, но на следующее утро вождь награждал их золотом – негоже вождю избивать омег во время секса.       – Папа, смотри, Санбом уже сделал свои первые шаги! – Мунбин восторженно кричит, показывает, рассказывает папе долгожданную новость. Малыш Санбом подрос, его голубые глаза обрели четкий оттенок, а золотистые волосы уже можно было собирать в пучок. – Его первые слова были «Мунбин»! – восклицает Мунбин, раскрывая руки и обращая внимание своего младшего брата на себя.       – В скором времени и Тэхён начнет ходить и говорить, да, Тэхён-ни? – омега расплывается в теплой улыбке, смотрит на малыша под боком. Его зеленые глаза сверкают под редким солнечным светом. Малыш хватается за прядь волос омеги, пытается сосать волосы, но Доён заботливо убирает прядь назад.       – Папа! – повышает голос Мунбин, замечая, что внимание папы только на одном Тэхёне.       – Да, малыш? – омега треплет волосы своего первенца.       – ... – мальчишка дует губы и не осмеливается что-то предъявить, особенно после недавнего ремня отца, когда бойкий альфа вновь устроил истерику из-за Тэхёна.       – Уже пора спать, Тэхён, – омега укачивает малыша, когда замечает, что тот зевает и трет глазки своими маленькими кулачками.       – Папа, Санбом тоже хочет спать, – мальчишка врет, поднимает своего брата на руки, но его вскоре выставляют прочь, ибо засыпающий Тэхён вздрагивает от звонкого голоса Мунбина.       Годы проходили быстро, месяцы сменяли друг друга. Не уступал лишь холод и снег, разве что в месяце мае, когда даже зеленые травы выходили, а тяжелые плащи со шкурами снимались с плеч альф и омег. Тэхёну семь. У него короткие золотистые волосы, передние пряди заплетены в тугую косу, закреплены черной веревкой, у которой на концах висят голубые и зеленые бусинки по сторонам. Мальчик растет смышленым, интересуется всем, что видит, даже цветами, которые редко цветут в его родных краях. А цветами никто и не увлекается, разве что лекари.       Он играет с Санбомом в догонялки. Сын вождя хватает своего друга за локоть и ловко убегает. Они часто играют на поляне рядом с их деревней, в пяти минутах ходьбы, которая покрылась зелеными травами и которую дети топчут в ходе игры.       – Ты водишь!       – Но Тэхён, тебя невозможно поймать, – Санбом дует свои пухлые губы, не стараясь бежать за своим другом.       – Так догонишь, в чем проблема? – Тэхён, запыхавшись, останавливается и наклоняется вперед. Руками опирается на колени, переводит сбившееся дыхание.       – Но Тэхён... – мямлит Санбом, раскрывает рот, но их прерывает голос. Очень знакомый голос для обоих мальчишек. – Мунбин! – Санбом бежит к своему брату, забыв про игру, и вешается на его шее. Тэхён же выпрямляется и задирает нос. У Тэхёна почему-то постоянно были перепалки с Мунбином. Неважно, где они пересекались, они обязательно обменивались колкими словами.       Тэхён искренне не понимал, что с ним не так. Он сын вождя, все к нему относятся уважительно (делают вид). Задирает его только Мунбин, который в последнее время зачастил встречаться со своим младшим братом.       – Санбом, как твои дела? Отец ищет тебя, хочет начать обучать сражаться кинжалами, – отчего-то в груди Тэхёна остро колет от слова «отца».       – Я тоже хочу, – подает голос Тэхён, встречаясь с холодными голубыми глазами Мунбина.       – Тебя твой отец обучит. Это древняя традиция, – Мунбин хмыкает.       – ... – Тэхён сжимает губы в одну линию. Он понял.       – Ты это специально сказал, да? – голос мальчишки не кажется грозным, наоборот, до ужаса смешным.       – Какая разница, специально или нет, Тэхён? Это традиция, – Мунбин разводит руки в стороны, шагает к Тэхёну и тычет ему в грудь. – Что, уже сырость разводишь? – Тэхён всегда чувствительно относится к темам насчет отца.       – Нет, бесишь, – шипит Тэхён, и альфа заливается смехом.       – Остынь, мелюзга. Санбом, пошли, – Тэхён фыркает, трет свой кулак ладонью и набрасывается на Мунбина, который гораздо старше его.       Мунбин уже ровно семь лет учится сражаться. Он с легкостью отбивается от маленьких кулачков омеги, даже хватает один, выворачивает и отбрасывает назад. Тэхён падает больно на свою задницу и снова поднимается. Он должен проучить Мунбина. В любом случае, рано или поздно.       – Мунбин! – ревет Тэхён, набрасываясь снова. Тэхён бьет наугад, у него даже стойки нет, в отличие от более опытного противника. Мунбину, кажется, надоело играться с Тэхёном, и тот заламывает руку Тэхёну за спину и прижимает его к земле.       – Успокойся, Тэхён. Тебе все равно не победить, – фыркает Мунбин.       А Санбом уже разводит сырость, как сказал его брат, пытается успокоить Тэхёна, отодвигая Мунбина от стонущего от боли Тэхёна. У Мунбина же одна слабость – его младший брат. Он ведется на слезливые голубые глаза и отпускает омегу. Но вскоре жалеет. Тэхён рывком вырывается, вгрызается зубами в икры парня. Он чувствует во рту металлический привкус и сразу понимает – прокусил до крови.       – Ах ты выблядок! – Мунбин сразу же пинает омегу, швыряет от себя. – Охуел со спины нападать, крыса помойная? – Мунбин пинает крепко. Снова и снова пинает.       Санбом ревет, пытаясь оттащить своего старшего брата, но тот не слушается. Поэтому ему приходится побежать в деревню, чтобы разнять дерущихся. А пока Мунбин без всякого зазрения совести бьет Тэхёна, прижав его к земле.       – Тэхён, – Доён обрабатывает огромнейшие покраснения на щеках. – Боже, ты не должен был вступать в драку с Мунбином, он старше и опытнее. Вот, твое красивое лицо превратилось в... – омега проглатывает матерное слово и заботливо треплет золотистые волосы.       – Ай, – мужчина проходится по свежей шишке, и мальчишка вскрикивает.       – Господи, Тэхён, не вступай ты с ним в драку в следующий раз, – Тэхён кивает, вытирает собственные слезы, выступившие от боли, и Доён прижимает его к теплому телу.       – Спой мне песню эльфов, – мальчик прикрывает глаза после трехчасового рыдания и грусти, когда отец, увидев сына избитым, даже не удосужился зайти в дом Тэхёна и спросить, как он.       Доён заботливо укладывает Тэхёна на кровать, сам льнет к нему, начиная петь. Песня успокаивала Тэхёна, окутывала его волшебным спокойствием, которого ему так не хватало. Его тяжелые веки закрываются, а напряженное маленькое тело наконец-то расслабляется.       – Так, тебя учили стойке? – не унимается Тэхён, прыгая вокруг друга, который только скромно кивает. – Покажи, покажи!       – Но... по традиции только отцы учат своих детей, – Санбом далек от ума, он более чувствителен, эмоционален, в отличие от Тэхёна.       – А мы никому не скажем. Уйдем подальше на поляну, помнишь, куда мы еще ходили и убежали? Там должно быть тихо, – Тэхён усаживается на холодный выступающий пенек.       – Тэхён... – Санбом жует свои губы, а мысли в сомнениях насчет затеи своего друга.       – Давай, Санбом. Уже две недели прошло с твоего обучения, я тоже хочу.       – Почему вождя не попросишь? – Санбом следом опускается, когда Тэхён хлопает рядышком.       – Отец постоянно занят, – фыркает мальчишка. Ага, еще как. За две недели ни разу не навестил его и не спросил, как он там. А он надеялся на его визит и хотя бы на пару словечек.       – А... нас точно не поймают? – Тэхён вскакивает, начинает кивать, как болванчик.       – Точно! В обеденное время все в трактире, никто на поляну не ступит, – Тэхён уже давно придумал план и время своих тренировок. Последнее, что оставалось сделать – убедить своего друга после полного выздоровления, когда отойдут синяки..       – Х-хорошо...       Время летит так же быстро и одновременно медленно. Мальчишки подрастают, хранят общий секрет. Тэхён занимается упорно и по вечерам сбегает на поляну, где отрабатывает то, что учил днем. Годы проходят, Тэхён подрастает. Первый подростковый год дается всем ужасно. Тэхён часто проказничал, пугал местных детей и выпускал овец из сарая, доставляя взрослым больше хлопот. Его золотистые волосы отросли длинными. Каждое утро Доён их тщательно моет и заплетает красивейшую косу, вплетая разные ленты. Тэхён не трогал их, он думал, что они красиво смотрятся.       Он цвел в свои подростковые годы, пока Санбом не хотел выходить из дома, ведь он набрал пару килограммов из-за гормонов, которые активно растут. Даже тренировки и диеты ему не помогали. А Тэхён думал: какая разница? Мунбин все равно побьет тех, кто хоть посмотрит на его брата. Поэтому думал, что переживания брата излишни, но не говорил, понимал, что это больная тема для его друга.       Тэхёну плетут красивую косу, Доён наклоняется к омеге.       – Будь сегодня хорошим мальчиком, – отчаянно лепечет Доён. Он каждое утро говорит одно и то же, чтобы Тэхён не доставлял другим неудобства. – Твой дядя и двоюродный брат приехали, ты ведь помнишь?       – А, – тот самый до тошноты идеальный альфа и дядя, который мерзостно невыносимый. Тэхёну хочется озвучить свои мысли, но он кивает омеге и встает. Каждое утро он обнимает Доёна, крепко стискивая в объятьях. – Мне они не нравятся тем, что дядя опять будет звать меня Хельхеймом, – Тэхён дует свои чуть припухшие губы, тычась в грудь Доёна.       – А что тебе не нравится? У тебя красивое имя, Хельхейм и Тэхён, – Доён с непониманием поглядывает на ребенка, поглаживает его по волосам.       – Ну, не нравится, – младший омега лишь пожимает плечами. – Мальчики говорят, что не надо со мной общаться, потому что мое имя означает мир мертвых. Это так?       – Это не так, Тэхён, – Доён отстраняет от себя мальчишку и заглядывает в его глаза. – Хельхейм означает, что ты независим от других, от чужого мнения, что ты силен и духовно, и физически, что ты покараешь грешников. – Тэхён щурится, а после бубнит.       – Я не хочу карать грешников.       – Необязательно соответствовать своему имени. Я хотел, чтобы ты знал истинное значение твоего имени, сынок. – Тэхён кивает, соглашаясь с Доёном. Вот теперь мальчишкам, что глумились над его именем, придется несладко. Бить-то он теперь будет, уже точно зная значение своего имени.       Доён все так же живет с Тэхёном, учит его этикету для омег, ибо папы по традиции учат этикету и манерам, а отцы учат сражаться. Санбому повезло – думает Тэхён. У него и папа есть, и отец, родители, которые всему его обучают. А Тэхёна его собственный отец, вождь этого племени, даже не разговаривает со своим сыном. Тэхён даже понимает свое поведение, ведь не дурак же. Шумит и проказничает, чтобы его заметил его отец. Он даже согласен на наказание. Но даже так отец лишь качает головой и даже не разражается матерными словами, как делают другие взрослые. Он просто отворачивается и обратно заходит в свой дом.       Поэтому Тэхён решил, что будет таким до самого конца, пока ему самому не надоест. То самое огромное дерево в лесу было грушей для битья Тэхёна. Омега отточил свои навыки сражения, умело владел кинжалом, но своего, увы, не было. Он тренируется кинжалом Санбома (ему, кстати, подарил папа).       – Тэхён, – Санбом пыхтит, опираясь на дерево. – Там лодка приплыла, надо быть в ряду встречающих. – На это Тэхён хмыкает, он берет заранее подготовленную древесину.       – И что? Они не ко мне приехали, значит, я не обязан их встречать. Лучше побудь моим соперником, – Тэхён кидает Санбому палку, а тот ловко ловит.       – Тэхён, тебя будут искать, – Санбом беспокойно оглядывается назад.       – Не будут. Нападаю! – первым нападает Тэхён, делая выпад вперед.       Бьются они на равных лишь в начале. Санбом быстро устает из-за своего веса. С его рук отлетает палка, падая на снег. Старший омега вскрикивает, а Тэхён помогает ему встать на ноги.       – Смотри, ноготь отклеился, – Санбом показывает ноготь большого пальца. Его немного длинные ногти сломались от последнего удара Тэхёна, и ноготь отклеился, при этом вырвалась и основная часть.       – Сильно болит? – Тэхён извиняется, прячет палки подальше и решает, что лучше вернуть Санбома обратно. Шагает с ним рядом, успокаивает, и вскоре тема для разговора находится сама собой.       Когда они проходят мимо всеобщей таверны, слышится голос Мунбина.       – Санбом! – омега откликается сразу же, расплывается в улыбке. Тэхён разворачивается тоже, смотрит. Юный альфа треплет волосы младшего брата. А сзади альфы стоят его друзья, тоже все альфы. Они смотрят на троицу и усмехаются, когда обращают внимание на Тэхёна.       – Тренировки закончились? – Санбом вздрагивает, когда его брат касается его руки. – Ты поранился? – хмурит брови парень, смотрит на ноготь и ужасается. – Как ты умудрился так пораниться! Быстро в лазарет! – Мунбин злобно зыркает на Тэхёна. Даже когда Мунбину исполнится двадцать в этом году, он не улучшил свое отношение к Тэхёну и все так же дерется с омегой.       – Чего тебе? – Тэхён хмыкает, скрещивает руки. – Мешаешься нам тут, мы как раз в лазарет шли, – подросток язвительно приподнимает бровь.       – Не беси, сучёныш, – альфа рычит, нависая над омегой. Мунбин-то выше Тэхёна, выше и шире.       – Ты кроме «сучёныша» какие-то слова знаешь? Знаешь, устал слышать это каждый раз, – хмыкает снова, плюет тому на ноги. – Как что-нибудь другое выучишь, обращайся, хорошо?       – Тэхён... не стоит, – рука Санбома ложится на плечи Тэхёна, но тот скидывает их.       – Хочешь получить по морде? Ну да, давно я тебе морду не красил, блядь, – в ответ плюется Мунбин, швыряя брата за спину, чтобы не мешался, и шагает вперед. Тэхёну приходится сделать пару шагов назад.       – Опять они за свое, – взрослые привыкли к постоянным дракам Мунбина и Тэхёна и просто проходили мимо, занимаясь своими делами.       Драка – это сказано громко, это просто мордобой. Тэхён постоянно лезет и провоцирует Мунбина, а альфа поддается провокациям и бьет первым и последним, ибо Тэхёна постоянно забирают в лазарет всего побитого. Тот не в состоянии даже встать после драки, порой его забирали даже без сознания.       – Может, стоит разнять? Все же, гости... – второй голос заглушается первым.       – Так интересно же! – мужчины окружили Мунбина и Тэхёна. Друзья альфы посмеиваются: мол, опять за свое. Они даже отходят в сторонку, ибо знают, чем все кончится. Но один его друг протягивает ему деревянный футляр.       «Я обязательно одержу сегодня победу. Я с ним не дрался месяц». Месяц, потому что две недели отходил от синяков, а остальные две альфа где-то пропадал. Он ранее не мог уворачиваться от ударов исподтишка, поэтому за это время он оттачивал навыки с Санбомом и с лосями из леса, кстати, тоже провоцируя их. Но в конце всегда удирал, даже не оглядывался назад – вдруг зацепят своими рогами и пиши пропало.       «Я, сука, с лосями сражаюсь, тебя-то смогу одолеть», – думается ему опять.       – Че стоишь? Нападай, – Тэхён принимает боевую позицию и кривится в улыбке. Он сейчас очень смешно выглядит: его тощие руки и ноги никак не набирают массу, несмотря на то, что ест он много!       – Козлина, – альфа рычит громче, чем обычно, и бьет первым. От первого и предсказуемого удара Тэхён уворачивается с легкостью. Он бьет в ответ. Но высокий альфа легко уворачивается, поэтому Тэхён бьет снова, быстрее. Кулак приходится в живот. Несмотря на тощие руки, кулак у Тэхёна крепкий и сильный. Альфа рявкает снова, заводясь не на шутку.       – Бедный Тэхён, его снова побьют до потери сознания, – цокает один мужик, но не спешит разнимать драку.       – Не зевай, – Тэхён грустным голосом шмыгает, а в его взгляде не видно сочувствия, а презрение и некий азарт. – Иначе пропустишь удар в ебало. – Тэхён, кстати, пару раз бил его в лицо. Он много хвастался папе (Доёну). Удар Мунбина приходится неожиданно, заставляя Тэхёна шагнуть назад. Он успевает подставить щит в виде рук и еле слышно скулит от боли в руках.       – Не зевай, сучёныш, – последнее слово Мунбин выделяет с особенностью.       Тэхёна бесит, когда его же слова возвращают ему. Он набрасывается на альфу, принимает удары, от некоторых получается уворачиваться, сам бьет в ответ. Мунбин заваливает его на снег, не теряя времени бьет в морду, бьет снова и снова.       – Ах ты выблядок, – стонет Тэхён, останавливая кулак руками, впивается ногтями. Он меняет их положение, бьет в ответ, быстро и крепко. Но из-за своего малого веса его снова прижимают к земле. Кувыркаются они долго, пока омега не чувствует, что его волосы прилипли к земле. Запах смолы резко вбивается в его ноздри. В его голове щелкает. Еще много лет назад с ним случилось то же самое, тот же запах смолы!       Тэхён вытаскивает из ножен Мунбина его острый клинок. Все вокруг охают. Драки разрешены рукопашные, но вопреки страхам всех окружающих, омега разрезает свои золотистые длинные волосы по плечу и смотрит на альфу разъяренно.       – Скотина, – омега кидает кинжал в сторону, набрасывается на альфу и бьет, бьет так, будто бы в него вдохнули силы заново. – Это же ты испортил мои волосы в детстве? – Тэхён бьет крепче и сильнее, чем обычно.       Он срывается. И срывается не на шутку. Все эти насмешки, взгляды и побои, что он получал от него. Он его не уважает. Почему? Потому что он не нужен собственному отцу? Поэтому Мунбин так к нему относится? Все вокруг, всем вокруг нет дела до него, лишь один Доён занимается им. Насмехается, часто поднимает тему про отца. С чего же?       – Ха... – Тэхёна валят, бьют сильнее, зубы ноют, во рту скопилась кровь.       – Я? Я? – Мунбин вспоминает свои обиды тоже. То, как его папа нянчился с Тэхёном, пока его брат голодал. Он даже боялся, что его тощий младший брат может помереть, когда у его папы не оставалось молока для Санбома. Доён кормил Тэхёна, этого выблядка, который никому не нужен. Его папу заперли с ним, отняли у Санбома, и даже сейчас Доёна не отпускают обратно, даже когда его папа беременен малышом. И всё для того, чтобы этот выблядок чувствовал себя в комфорте, был под боком у омеги!       – Ты всего лишь сорняк, который никто не хочет срывать, потому что нельзя, – Мунбин, запыхавшись, останавливает свое битье на пару минут, чтобы отдышаться. – Тупой сорняк, вот кто ты. Нет здесь никого, кто бы тебя считал Хельхеймом, сука обоссанная. – Мунбин собирается снова замахнуться, но опять оказывается прижатым к земле.       Но на этот раз альфа на секунду пугается золотистых глаз, что сверкали подобно звериным. Но не дает кулаку Тэхёна дойти до лица, снова его перехватывая и начиная бить по разбитой скуле. Левая щека омеги превратилась в мясо, кулак Мунбина же был полностью в крови.       – Что? Подучившись паре приемов, ты думал одолеть меня? – Мунбин заливается смехом. С его белоснежных зуб капает кровь, да и зубы окрасились в кровь, так же, как и рот Тэхёна. Взгляд Тэхёна округляется, когда он слышит слова альфы. – Что, сучёныш? Думал, я не узнаю про твои тайные тренировки? Я не Санбом, – альфа поднимается на подкосившиеся ноги, поднимает омегу за ворот рубахи. – Эта скотина не уважает традиции, он самолично учился драться. Вот как он избивал ваших детей, – плюет Мунбин.       Тэхёна трясет. Сперва от страха, а после он пинает Мунбина, заваливает на землю и бьет сильнее. Несмотря на всю боль, он сейчас чувствует себя неуязвимым, могущественным. Его вопль отчаянный, злобный. Он бьет снова и снова, чувствует, как с каждым размахом бьет сильнее…       Так продолжается еще пару минут. Мужчины, что окружали, начали подходить к Тэхёну и тащить его от Мунбина, но Тэхён отмахивался от сильных рук. Когда еще побить Мунбина, если не в самом расцвете сил, как сейчас?       Когда к Тэхёну подходят двое альф, Тэхён рычит. Рычит, подобно взрослым альфам. Он и не Хельхейм? – Тэхён заливается диким смехом, но его радость прерывается.       – Тэхён, – омегу пробивает дрожь.       – Отец, – Тэхёна все же оттаскивают, пользуясь моментом, когда он отвлекается на своего отца. Тело омеги дрожит от перевозбуждения, не может успокоиться даже тогда, когда он встречается с взглядом отца.       Вождь суровым взглядом смотрит на своего сына. И вид у того, что у Мунбина, который потерял сознание, не очень.       – Что? Похвалишь меня? – Тэхён языком собирает всю слюну и кровь, но не успевает сплюнуть, как рука вождя замахивается в воздухе, одаривая омегу звонкой пощечиной.       – Ты выхватил кинжал, ты должен быть наказан. – Тэхёну хочется рассмеяться и заплакать одновременно. Отец волочет его к дому, оставляя своих гостей, которые видели всё это своими глазами, на своего помощника. Омега цепляет взглядом своего друга, который виновато смотрел и моргал.       «Предатель».       – Какой нахуй кинжал? Не выхвати я кинжал, он бы до потери пульса побил меня! – орет Тэхён, когда его швыряют внутрь дома.       – Следи за выражениями, когда разговариваешь со мной! – мужчина рычит, но на омегу это не действует.       – Следить? С кем я разговариваю? А с кем я разговариваю: с отцом или вождем?! – Тэхён сплевывает кровь изо рта прямо на ковер.       – Тэхён! – повышает голос мужчина, его рука снова застывает в воздухе.       – Хочешь снова ударить? – Тэхён не может сдерживать свои слезы. Соленые слезы щиплют раны, особенно разбитую скулу.       – Тэхён, ты нарушил столько запретов, дать тебе пару пощечин будет мало, – холодно рассуждает вождь, и Тэхён понимает. Он прямо сейчас ненавидит свою смекалку.       – Как вождь, значит, – шепчет Тэхён, его руки трясутся после бойни, а тело хочет отдохнуть, полежать. – Так вот почему Мунбин говорил, что я полный сирота. – Голубые глаза мужчины звереют, он нависает над своим сыном. – Что я сирота, Джихён! – Тэхён кричит то имя, которое узнал от других, а не от своего родного отца. – Интересно, папа рад такому раскладу на небесах?       Тэхён молчит, смотрит, как вены на шее мужчины вздуваются, а глаза заливаются красным.       – Или ты думаешь, я просто так всё крушу и дерусь с кем ни попадя? Ты думаешь, что я настолько глуп? – Тэхён не понимает, почему в свои тринадцать лет он говорит такие вещи, не слишком ли он молод для всего, что сейчас его окружает. – Позволь ты хотя бы другим альфам обучать меня сражаться, я бы не нарушил традицию, я бы не стал прятаться, как последний трус в лесу, и заставлять Санбома меня учить. Я не был бы тем самым жалким ребенком, которого бросил отец после смерти папы. И-или ты рад этому? – Тэхёна пробивает на истерику, он дрожит не на шутку. – Драишь этих ёбаных омег в доме, поэтому меня выселил? Под предлогом, что я должен получить воспитание от омеги, раз я омега?! – голос срывается в истерике. Тяжелая рука снова проходится по окровавленной щеке.       – Иди к себе, – гортанно рычит отец. А Тэхён не остается в доме отца ни на минуту, вылетает пулей из дома и направляется в свой дом, к Доёну.       Но даже Доёна не оказывается рядом в такую минуту. Думает и знает, что сейчас он со своим старшим сыном. Тэхён падает лицом на чистую постель и плачет в голос, не скрывает своей боли после разговора с отцом, который не считает себя таковым.       – Вот это зрелище устроил твой сын, – хохочет мужчина постарше, хлопая Джихёна по плечу. – Чего ты так строг с сыном?       – Я не хочу об этом, – Джихён убирает руку брата. – Лучше скажите, как вы добрались? И сын твой подрос, Джисон. – Альфа смотрит на подростка, ровесника своего сына. Но в отличие от его сына, альфа был гораздо спокойнее. Он не разговаривал на лишние темы, не перебивал старших, смотрел и учился. Идеальный сын.       – Да ты чего! Твой сын вон какой крутой, альфу постарше в лазарет отправил, – Джихён кусает щеки, сдерживая себя, чтобы не сказать, что его сына так же забирали в лазарет. – Мой сын вообще в драку не лезет, скучно с ним, – гогочет старик.       Но вместо колких взглядов его сын наливает своему дяде и отцу еще вина.       – Видишь, какой он? Это всё Матильда, – мужчина говорит о своей омеге.       – Воспитал омегу, черт подери. А твой бойкий растет. Таких я люблю. Согласись, Тэён? – альфа послушно кивает, ухмыляется.       – Брат, – тянет Джихён, мотая головой на бестактность своего брата.       – Приведи-ка Тэхёна. Я хочу с ним поболтать. Чего ты его отправил жить в другой дом-то? Он твоя кровь, твоя плоть. – Но на наставление своего брата мужчина не обращает внимания, зовет воина к себе, просит его привести Тэхёна сюда.       – Пусть не моется! Воинам положено быть в крови! – старик всё не унимался.       Воин уходит быстро и так же быстро возвращается, но шепчет он только на ухо своему вождю о том, что Тэхён громогласно ревет, так что его слышат даже соседи, и отказался вставать.       – Брат, в следующий раз. Тэхён отдыхает. – Старик разочарованно вздыхает, но соглашается, говорит, что даже воинам нужен отдых.       – Правильно, своих детей надо оберегать. Вот мой сосунок, – он снова упоминает сына. – Получает ремня только от меня, но знаешь что?       – Что? – отпивает Джихён вина, не особо заинтересованно тянет.       – Он ни разу не получал от меня. Он настолько идеальный. Вот старший сосунок, Тэян, вот он, как Тэхён, получал часто нагоняй, – ухмыляется старик, но теряет свое веселье, произнеся слово. – Кто тронет мою плоть и кровь – отрублю голову сразу же. – Джихён хмыкает.       – Что ты, детям положено драться.       – Да? Поэтому твой вытащил кинжал? – старик снова смеется, облизывая свои тонкие губы и выпивая вино из золотистой чаши.       – Он отрезал свои прилипшие волосы, чтобы продолжить драку, – Джихён объясняет спокойно, сам отпивая из кружки.       – За это ты его так унизил перед всеми? – хохот старика больше не походит на добрый смех. Разговор же с тоном переходит с беззаботного на язвительный.       – Нет, он провинился и в другом, но это полностью моя вина. Он самостоятельно учился сражаться.       – А пощечина зачем? – всё не унимается Джисон.       – Чтобы он пришел в себя.       – Вот как, – за секунду косой взгляд и тон сменяются на привычный.       – Вот ты где, – Тэён смотрит вверх и на дереве замечает своего двоюродного брата.       – Чего тебе? – Тэхён, весь побитый, смотрит на закат, не обращая внимания на своего брата. Закат удавалось поймать очень редко, особенно красивые.       – Ну, хотел сказать, что ты был крут в той драке. – Тэён одет опрятно: на нем выглаженные широкие штаны и рубашка, а сверху накинуто пальто. Тэхён слышал и знает, что где-то рядом есть соседи, которые более продвинуты во всём. Видел – потому что его дядя один из таких. Его даже, по-странному для Тэхёна, зовут Матильда. Мужика зовут Матильда, смех, да и только.       – М, ага. Че-то еще? – рыкает омега. Его брат сейчас очень мешал наслаждаться красивым видом.       – Ну, чего ты грубишь? – Тэён пытается залезть на дерево, но это оказывается непосильным делом, и альфа пинает дерево.       – Хули ты пинаешь дерево, раз сам чмо? – омега раздраженно выдает, переводя взгляд на парня снизу.       – Хмф, – Тэён выпячивает грудь и поправляет свое пальто. – Мы просто цивилизованные, а не чмо, Тэхён. – «Расфуфыренный петух» – всё, что думает омега. Хотя петухов он видел раз в жизни.       – Цивилизованные? – Тэхён скептически приподнимает бровь. – По тебе не скажешь, – смеется он над своей шуткой, но брату не смешно. Тот хмурит бровь, прочищает горло перед смелым заявлением.       – Но зато я не такой дикарь, как ты! – мальчишка заливается смехом, держится за свой живот и... падает с дерева. Больно ударяется и вскрикивает, но не перестает смеяться.       – Т-ты нормальный? – Тэён отходит назад, смотрит на Тэхёна как на сумасшедшего.       – А ты? Сперва сказал, какой я, ебать, крутой, а сейчас я дикарь. – Тэхён тычет языком в щеку, трет кулак. – Теперь давай ты испробуешь кулак дикаря, козлина цивилизованный.       – Слышьте, это... – Тэхён со спокойным видом входит в лазарет. Омеги, что лечат его постоянно, вздыхают и готовят аптечку.       – Где надо?       – Не мне, – Тэхён указывает в сторону рощи. – Я Тэёна избил, он там без сознания лежит.       – Господи, – шепчут омеги между собой. А Тэхён, довольный своей работой, шагает в сторону поляны. Дома ему делать нечего, к тому же воины бегают за ним, чтобы проводить его к дяде. В дом отца он не ступит теперь ни под каким предлогом. Предложи ему золото... хотя, он, возможно, подумал бы. Предложи ему сундук золота! Но не меньше. Но если нет золота – не вступит! Дяде надо – сам найдет.       Но через месяц его наказание было объявлено. Целый год будет чистить конюшню, пасти овец и коз. Тэхён принял чистку навоза лошадей, но пасти?       – Пасти? Вы серьезно? Не думаете, что я еще молод для этого? – Тэхён всё же вступил в дом отца, но для того, чтобы поговорить с вождем.       – Разбрасываться словами и размахивать кулаками ты умеешь, так в чем проблема? – мужчина нехотя встает с матраса. – Нападет волк – ты его голыми руками сможешь убить, – альфа хрипит.       – Я не буду пасти, – шипит Тэхён. – Ночевать под открытым небом, чтобы эти безмозглые животные наелись? Ну уж нет.       – Я буду тренировать тебя, как только срок твоего наказания закончится. – Тэхён заливается смехом.       – Нет, спасибо, – наотрез отказывается омега.       – Тэхён, омега должен уметь защищаться.       – Я что? Недостаточно людей побил за этот месяц?       – Тэхён, у нас каждый омега умеет сражаться. У тебя техника не отточена, я помогу тебе.       – Звучит как одолжение, – цедит омега. – Мне не нужна ваша помощь, вы мне ничем не обязаны.       – Тэхён, хватит упрямиться.       – Тогда... Тогда дайте мне другого альфу в учителя, – Тэхён пожимает плечами. Конечно, что может быть унизительнее, чем когда ты самолично не можешь учить свое дитя? Позор получается. И Тэхён хочет опозорить своего отца.       – ... Решим этот вопрос, когда срок наказания закончится.