Хельхейм

      – Хельхейм, ты прекрасен, – Доён улыбается, смотря в зеркало. Тэхён подрос, стал еще краше. И Доён тоже прибавил возраста, вокруг глаз появились морщины. У мужчины можно было обнаружить пару седых волос.       Когда Доён старел, Тэхён взрослел. Их сыновья росли и хорошели с каждым годом. Даже надоедавший ранее Мунбин перестал создавать поводы для драки.       Последние два года омега дрался крайне редко, не потому что он вырос и стал больше походить на омегу, а потому что никто к нему не лез. Даже на специальные нападки никто не велся, отчего Тэхён со скучающим видом занимался тренировками. Его отец заставил его учить языки соседей, а его племя всё расширялось: альфы завоевывали новые земли, приносили урожай и сокровища покоренных народов. Тэхёна тогда не брали, потому что он омега. Тэхён закатывал такие истерики, что мама не горюй.       А вот когда ему сказали, что его отец вернулся с юга с новостями о том, что сосватал своего сына с каким-то принцем, то Тэхён и вовсе крушил всё, что попадалось на пути. Тэхён бил всех, кого видел, кроме омег и детей, конечно. Ему до жути хотелось избить и отца, но он знал, что ему опять придется пасти скот, ночевать в буран среди вонючих овец и так неделями. И всё еще бесит его отец, который стал больше общаться со своим сыном после отбывания наказания. Тэхён обещал себе, что больше не назовет его отцом, и это обещание он сдержит.       – Сегодня твой день, Хельхейм, – у Доёна на глазах наворачиваются соленые слезы.       – Или дата смерти моего мужа, – шутит Тэхён, или не шутит. Доён только и делает, что головой качает – Тэхёна уже не изменить.       Тэхён одет в белое длинное платье. Сегодня их долгожданный день, но точно не его долгожданный. Белое платье разукрашено золотистыми узорами, на груди висит настоящий бриллиант. Свадебное платье было простым, но в то же время зачаровывающим.       – Пиздец, – вздыхает омега, кружась у зеркала.       – Тэхён, можешь неделю не ругаться? – Доён шикает на ругательства, а Тэхён закатывает глаза.       Решиться на это было до жути страшно и ужасно. Но что его ждало в будущем здесь? Его вряд ли признают вождем, а его отец на суку одну хвост свой виляет и слюни пускает, вон, уже сына-альфочку ему родил. Рано или поздно его отец избавился бы от него. Если не женитьба, он бы отправил его пасти скот и приказал бы альфам перерезать горло сыну-непоседе. А что? Тэхён и о таком думал, и о многом, и все мысли были о плохом конце его мизерных лет жизни.       – Тэхён, – вошедший Санбом охает, когда видит своего друга в платье. – Ты красив, тебе идет.       – Я знаю, – ухмыляется омега, всё еще стоя возле зеркала. Он сам осматривает себя со всех сторон, и Санбом тоже видит своего друга со всех ракурсов, отмечает, что Тэхён очень-очень красив в белом платье.       – Сказали, приплыли, – омега скрывает свою радость, ибо знает, что может обидеть Тэхёна.       – Идем, Тэхён, – Доён тянет омегу к выходу, Санбом накидывает на плечи Тэхёна плащ из шкуры белой лисы.       – Я же и так в белом платье, с этим плащом сольюсь со снегом, – саркастично тянет жених.       – Снега мало, май же, – Санбом хлопает друга по плечу, отступая назад и пропуская папу с Тэхёном вперед.       Санбом тоже вырос красивым. Его лишний вес прошел после того, как ему навалило за восемнадцать, он стал больше заниматься. Санбом был идеальным во всем: чувственный, умеет сражаться, поддержит родных. Отчего и множество альф бегали за ним, а Мунбин огрызался на них и говорил брату, что брака ему до двадцатипятилетия не видать. Не потому, что чрезмерно опекает (это тоже), но основная причина в том, что если омега рожает рано – роды он перенесет тяжело. Отчего и умер папа Тэхёна. Кстати, его смерть подтолкнула множество омег выбрать альф и зачать детей после двадцатилетия.       Народ Тэхёна встретил гостей шумно. Даже специально смастерили для них красивую повозку, вымыли всех лошадей, чтоб не воняло, якобы встречают самого короля подобающим образом. Тэхён стоит у входа в их город, облизывает внутреннюю сторону щеки, нервно переминается с ноги на ногу.       – Стой спокойно, – Доён вздыхает. Тэхён непоправим.       – Едут! Едут! – завизжали дети.       – Едут, едут, – повторяет Тэхён за детьми саркастично, но быстро выпрямляется из-за строгого взгляда Доёна.       – Ох-хо, мой сынок, ты ли Хельхейм? – красная повозка останавливается прямо перед Тэхёном, из повозки выходит мужик с пузом, а омега морщит нос. Ему говорили, что его жених молодой. Говорили, конечно, четыре года назад, и всё могло измениться. Стоявший рядом переводчик попытался перевести слова своего короля, смотрел на Тэхёна странно, с выпученными глазами, но Тэхён отвечает первым.       – Лицо! – Доён шепчет сквозь зубы, заметив сморщенное лицо Тэхёна.       – Ну да, я Хельхейм, а вы кем будете? – омега смотрит на пузатого мужика, пробегается оценивающим взглядом. Весь такой в костюме другой нации и красном плаще, указывающем, что он правитель.       «Еще один цивилизованный», – думается Тэхёну, вспоминая своего брата Тэёна.       – Я король южных земель – Чон Хисын, и я удивлен, что вы знаете наш язык! – мужчина наклоняется и просит руку омеги. – У вас еще чудные глаза, необычные, – альфа впервые видит такие глаза, отчего запинается, не знает, считается ли это нормой или нет, но всё равно делает комплимент.       – Понятно, – Тэхён смыкает губы в одну линию, отводит взгляд, мол, не замечаю тебя. – А мой жених где? Раз вы король, мне обещали принца, – цедит омега. На его слова Хисын разражается диким гоготом, Джихён же сурово смотрит на сына и его халатное поведение.       – Он в карете, Чонгук!       – Как собачку призвал, – шутит Тэхён чуть громко, поворачивая голову вбок к Доёну, и кусает свои губы, дабы не рассмеяться.       – Тэхён! – шикает Доён тихо, дабы гости не заметили.       – Да, отец? – из красной кареты выходит молодой альфа. Одет он по-королевски, как подобает принцу. Пальто, плащ и красивое лицо – всё при нем.       – Смотри, у него нос такой, будто бы просится разбить его об мой кулак, – шутит снова Тэхён и снова машет переводчику, мол, не стоит переводить эти слова.       – Что же он сказал? – Хисын выпрямляется и убирает руку за спину, мол, так и должно быть.       – Может, о том, какой я красивый? – принц расплывается в доброй улыбке, заставляя Тэхёна хохотать. Только вот Тэхён не знал еще, что и Чонгука учили его языку.       – Да, как вы угадали!       – Я так и знал, что вам понравится мой сын, – Тэхён проходит оценивающим взглядом перед альфой. – Он очень завидный жених не только своего королевства!       – Понятно, – незаинтересованно отвечает Тэхён.       – Можем пройти в дом? – Тэхёна отдергивают за локоть. Это был его отец.       – Да, конечно, – король брезгливо шагает через снег, сильнее укутываясь в свой красный плащ. – Как тут, однако, холодно!       – Ага, може…       – Тэхён, – отец крепко стискивает того за локоть.       – Что? – Тэхён смотрит на отца, вопросительно приподнимает бровь. – Я с ними общаюсь, а что? Вам постоянно что-то не нравится. Боже, – цокает Тэхён, выдергивая руку.       – Пожалуйста, ей-богу, Тэхён, веди себя как подобает сыну вождя, – мужчина рычит, снова поворачивая к себе сына.       – Чтобы меня взяли замуж и жених мой не уплыл обратно на свой континент?! Ну да, у вас же родился еще один сын, зачем вам омега, еще и двадцатилетний. – Тэхён снова вырывает руку. – Но знайте, даже после свадьбы с принцем я никогда не буду благодарен вам, пока вы и ваш новый муж с отродьем не сдохнете. – Тэхён выплевывает слова, шагая прочь, оставляя мужчину позади.       Ему приходится отсиживать за огромным низким столом весь день, слушая разговоры Джихёна и Хисына. Но под вечер он поднимается и уходит к себе, ссылаясь на то, что ему плохо и нужен отдых, что переволновался. Жениха отпускают сразу же.       – Долбанное платье, да и замерз, сука, – ругается Тэхён, сдерживая себя, дабы не порвать платье. Всё-таки Доён очень трудился над этим платьем, своими руками всё вышивал, все эти узоры и камни дорогие выбирал.       Но как только Тэхён делает шаг, он ногами цепляет подол платья и чуть было не падает. Он стойко держится на ногах, но слышит треск ткани.       – Ах, блять! – Тэхён приподнимает низ платья и замечает, что порвал подол.       – Мой жених не скуп на выражения, – сзади раздается меланхоличный голос. Чонгук. Его голос он точно запомнил, хоть и говорил за вечер он очень мало, но невозможно не заметить голос и самого человека, когда он так пристально за тобой наблюдал весь вечер!       – О, так ты знаешь наш язык, – Тэхён поправляет платье, мол, всё так и должно быть.       – Я знаю больше десяти языков, – Чонгук смотрит на порванный подол, а после в глаза своего жениха.       – Вау, ты такой умный, – но взгляд Тэхёна не излучает радость.       – Откуда только отец нашел вас… – начинает уже Чонгук, оглядывая своего жениха, а после и дома рядом.       – Дикарей? – Чонгук удивляется, когда Тэхён заканчивает за него речь.       – Да, – альфа удивляется тому, что его жених сразу же отгадал его мысли.       – Еще одно оскорбление в сторону моего народа – и я за себя не ручаюсь. – Тэхён фыркает, направляясь в сторону своего дома, оставляя альфу, который не понял, что сейчас было. Вроде обменялись всего парой слов, а у его будущего супруга идет пар с головы.       Дикарей?! Да господи! Как только его отец четыре года назад женился снова, он начал строить целый город! Наделил всех жителей работой и вводил новые системы. Какие еще дикари?       – Знаешь десять языков, а на деле слеп и туп, как пробка, – всё же Тэхён не выдерживает и возвращается к Чонгуку, который тоже развернулся, чтобы быстрее зайти в теплый дом.       – Что-о? – Чонгук охает от такого заявления. – Ты меня даже не знаешь, с чег…       – Ты нас тоже! А ну давай, скажи то слово, которое ты хотел сказать. – Тэхён подходит к нему и хватает того за воротник. – Раз такой смелый и умный, договаривай. – Он трясет бедного жениха так сильно, что альфа отшатывается и делает шаг назад.       – Дикарей! Дикари вы! И город у вас небольшой, не знаю, что нашел в вас отец! – договаривает, точнее, заканчивает свою мысль с криком.       – Всех бил, тебя, что ли, не побью? – Такое заявление было неожиданным для альфы, и он чувствует отвратительное горькое жжение в области носа. Чонгук отшатывается снова, падая на снег задом и хватаясь за свой нос. По ладони течет теплая жидкость, пачкая рукава его широкой рубашки.       – Ты… – Чонгук смотрит на свою ладонь и видит кровь. – Боже, – у него перехватывает дыхание от злобы, ему хочется ответить, но альфа внутри, назло, сидит ровно. Он никогда не бил омег и не собирается. Он сжимает ладонь в кулак, смотрит в зеленые глаза от безысходности.       – Что, побьешь меня? – Тэхён наклоняется вперед и довольно хмыкает, видя, как красная струя обильно стекает с симпатичного (омега так зовет) носа альфы.       – Ты самый дикарный дикарь, которого я встречал! – Чонгук поднимается на ноги, но альфа внутри, назло самому Чонгуку, не рычит!       – Лазарет там, – Тэхён указывает в сторону лечебницы, а сам уходит довольный.       Оказывается, чтобы плохое настроение и напряжение спало – надо лишь побить своего жениха. Поэтому и спит Тэхён ночью сладко, сны видит красочные и теплые. Чего не скажешь о Чонгуке, у которого опух нос. Он ворочался всю ночь, не мог уснуть на кровати, тоже специально заказанной, чтобы его королевская особа спала на мягкой и не скрипучей. Он думал о Хельхейме, он даже не представлял, что тот ударит его и что его поведение никуда не годится, а его отец всё спускает ему с рук. Веди себя так Чонгук, его бы отправили к бабушке на перевоспитание.       От воспоминания о бабушке сердце Чонгука охватывает былая тревога, и он отворачивается к стене, подкладывает руку под щеку. Закрывает глаза, но не может уснуть ни через час, ни через два. Перед его взором стоит красивый омега, но стоит ему открыть свой рот, как красота теряется.       – Этот Хельхейм! – еле слышно стонет Чонгук, успокаиваясь и делая глубокий вдох. Будь его воля, он бы не женился. Его отец настоял на женитьбе, его учили языку его жениха, говорили ему, какой он красивый. Конечно, они были правы, но они не сказали самого важного – о том, что Хельхейм сумасшедший.       Вообще, когда Чонгук услышал, что его сосватали с сыном северных земель, он посмеялся. Знал, что далеко, за морями, живут необразованные дикари, но не думал, что его отец говорит всё серьезно. Его отчим лишь пожал плечами, сказав, что последние годы они слишком активны в южных землях и что однажды могут напасть на них. Это до дури смешно. Они бы отбились, у них есть солдаты, тысяча альф! Но сейчас, когда он окружен альфами северных земель и этим народом, он осознает, почему его отец решился на такой шаг. Эти северные были чуть выше самого Чонгука, но выглядели гораздо сильнее и выносливее. Конечно, что может знать принц о суровой северной жизни, живущий в теплых краях круглый год и не видавший войн.       Чонгук в начале, когда вышел из кареты, был охвачен видом своего жениха. Одет тот был в белое платье, а его зеленые глаза красиво сверкали, голубые оттенки в зелени притягивали к себе внимание. Чонгук впервые видел такое и даже невзначай расспросил альф во время вечера, мол, как это и откуда. Не раскрывшийся запах мяты щекотал легкие альфы. Он был возмущен, но в то же время первые секунды был обворожен своим женихом, а после того, как его ударили – так вообще. Он ведь сказал правду?.. Не понимает, почему его побили за сказанную правду.       Свадьба у молодоженов состоится через три дня, но это не мешало всем праздновать каждый день и напиваться в стельку, в который раз поздравлять омегу с женитьбой. Некоторые были настолько пьяны, что осмеливались озвучить, что боялись, что омега не найдет себе альфу с таким характером и репутацией, и конечно же, получали по морде. Пьяниц бить – одно удовольствие. Чонгука же отправляли постоянно в тот круг, где сидел его жених, Хельхейм. И он часто наблюдал, как тот, красавец, уже в привычной для него одежде, начинал драку.       В трактире-то неважно, кто первый начнет драку. Он избивает всех, доходит до выхода и обратно кидается в центр. «Дикарь». Чонгук покидает трактир и шагает в сторону дома, но сталкивается с знакомым альфой северных земель. Вроде знакомились в первый день.       – Чонгук?       – Я забыл ваше имя, – Чонгук виновато тянет улыбку.       – О, неудивительно, ведь так много людей представилось, – мужчина впереди улыбается в ответ. Единственное, чье имя и лицо запомнил, так это Хельхейма. Такое не забудешь: его красивое лицо и его ужасный характер, и такое же поведение.       – Тэян, – Чонгук жмет протянутую руку. – Пройдем в трактир, я покажу тебе, какие напитки мы пьем. Сами готовим, ём называется, – мужчина тянет в сторону ранее покинутого трактира.       – Не особо хочется пить, если честно, – отмахивается Чонгук, но под натиском всё же соглашается. – Но у нас традиция – не видеться с женихом, – намекает, что он не хочет видеть Хельхейма. – А Хельхейм, он же, вроде, в трактире.       – Странная традиция, – Чонгук кусает щеки, ибо соврал же. То есть искаженно предоставил информацию. – Но он вышел.       – К-когда?       – Буквально только что. – Чонгук разворачивается. Действительно, золотистую шевелюру он узнает везде. Хельхейм скрывается за поворотом темного переулка. – Так что пошли, – альфа тянет своего будущего зятя внутрь, и Чонгук больше не видит смысла отказываться.       – Так, что ты говоришь, он ударил тебя? – Тэян хохочет от истории зятя, особенно когда того, смышленого, сразил алкоголь после второй кружки ёма.       – Почему он такой крепкий! – возмущается Чонгук.       – Хельхейм или напиток? – интересуется Тэян.       – И то и другое. Удар был просто… болезненным. – Чонгук не матерится даже в алкогольном состоянии. – И вообще, это не напиток, а алкоголь. – Чонгук звучно цокает, опуская кружку на стол.       – Чонгук, ты аккуратнее с Хельхеймом, – Тэян смеется, а вот Чонгуку не до смеха. – Тебе повезло, что тебе только нос разукрасили. – Ага, он знает, видел, как развлекается его будущий муж. Он встал даже тогда, когда огромный альфа, в два раза выше и шире его, ударил его в глаз. У него скоро свадьба, а он всё новые синяки получает. – Моего младшего брата он избил до потери сознания прямо в день, когда они должны были плыть обратно, представляешь? – смеется Тэян. Чонгук всё еще не разделяет смех. Это несмешно, но так, кажется, думает только сам Чон.       – А знаешь почему? – Чон мотает головой. – Потому что он назвал Хельхейма дикарем, как ты прям. – Родственник Тэхёна снова заливается гоготом, выливает в себя напиток.       – Боже, он же сумасшедший на голову, – Чонгук охает, а Тэян откидывается на спинку стула. Жених согнулся, зарылся лицом в ладонях. Его черные волосы были снова откинуты назад, лицо было уставшим, щеки немного раскраснелись от выпитого алкоголя.       – Выглядишь ужасно, – вставляет старший брат Тэхёна после минуты молчания.       – А как я могу выглядеть, если мой жених псих?       – Расслабься, друг, – тянет Тэян. Его начинает раздражать Чонгук, весь такой правильный, хотя сам ничем не отличается от него. Возможно, из-за этого и раздражался, что были чем-то похожи. – Он через многое прошел, ему можно.       – В смысле? То, что у него в жизни что-то случилось, не значит, что он может творить дичь и избивать людей.       – Ты по себе не суди людей, Чонгук.       – А как еще? Он просто сумасшедший и всё, – Чонгук скрещивает руки на груди.       – Кто сумасшедший? – голос раздается сзади. Пьяный Чонгук возмущенно охает: почему тут люди невоспитанные и встревают в чужой разговор?       Чонгук разворачивается, выдает:       – Хельхейм, кто еще, – но альфа замолкает, когда видит перед собой самого Хельхейма. В его руках были мешки, они летят вниз и звучно падают на пол. Не успевает Чонгук что-либо произнести, как Тэхён замахивается настолько сильно, что приходится круто крутануть тело. Кулак снова касается носа, бьет прямо в красную отметину.       – О! – Тэян заливается смехом, когда видит такое зрелище. – Ты моего брата так же отправил в нокаут?       – Хочешь, покажу на тебе, как я отправил его в нокаут? – Тэхён смотрит на альфу, шипит. Отец, конечно, тот еще мудак, но родственники похуже – с этим не поспоришь.       – Твой жених откинулся, – смеется Тэян, смотря на Чонгука, который уже вовсю лежал на полу без единого движения.       – Я вижу. Эй вы, – он тянет работяг-омег за рукава. – Можете отнести его в лазарет?       – М-мы? – омеги смотрят на человека на полу и охают, узнавая принца и жениха Тэхёна.       – Он перепил, – Тэхёну приходится подтолкнуть омег в спину. – А я поболтаю со своим братом.       – Да, конечно, – омеги с легкостью поднимают альфу, покидая трактир.       – Говорят, дядя с катушек съехал, всё духов каких-то видит, – Тэхён расплывается в улыбке, смотрит на недопитую кружку ёма. Принюхивается к краям и чувствует запах мускатного ореха. Так и думал – кружка его женишка.       – Ну… – Тэян теряет веселье, толкается языком в щеку.       – Чего? Это же ты хохотал еще пару минут назад над Чонгуком, – смеется теперь Тэхён. – Всё шутки шутил.       – Не смешно, – фыркает альфа.       – А, не смешно значит. – Тэхён допивает напиток. – А мне же показалось смешным, как он бегал в сторону и указывал куда-то, кричал: «Здесь духи! Этот красный дух пришел по мою душу!» – Тэхён имитирует голос старика и заливается громким смехом, находит это до жути смешным. Омеге даже приходится вытереть выступившие слезы. – Пиздец, на твое лицо будто бы смерть наступила, – Тэхён облизывает свои губы, слизывает остатки напитка.       – И по чьей же вине он стал таким? – Тэян складывает руки на груди, скрипит зубами.       – Потому что твой старик поверил в себя и попытался убить своего родного брата, – тихо посмеивается Тэхён, разглядывая внутренность кружки, пытаясь что-то найти, но он просто старается не смотреть на лицо своего старшего брата, иначе снова развалился бы от смеха.       – … – альфа впереди молчал, поджал свои губы в одну линию, пока Тэхён играючи продолжил.       – Джихён пытал его так, чтобы тот свихнулся. По сути, он же пожалел своего брата, он мог убить его, – Тэхён говорит с энтузиазмом, поднимая взор.       – Лучше бы убил, – Тэян произносит низким, утробным голосом, всё сильнее раздражаясь.       – Да ладно, на своих мы не смотрим косо. – Тэхён поднимается со стула и становится серьезным. – Но я согласен с тобой. Если бы убили его, загрызли бы тебя с твоим младшим братом. Предательство карается казнью целой семьи предателя. Мой отец пожалел вас, щенят ободранных. – Тэхён плюет на пол и, даже не попрощавшись с Тэянгом, покидает трактир.       И думает, думает, что женитьба его, возможно, спасет. Спасет от этого места, удушающего, ужасного места. Да и Чонгук – дурак дураком, побить его – и послушным станет. Место, где брат готов рвать родному брату глотку за победу. Место, где его отчим сразу избавился от Тэхёна, найдя ему жениха от три пизды и две ноги. А сам он являлся чужеземцем. С похода на запад вожак вернулся с этим омегой. Надменный, до жути неприятный, весь такой правильный. Он сперва даже пытался учить Тэхёна, как себя вести в цивилизованных кругах, но как только объявили положение омеги, отчима Тэ, его отец запретил им встречаться. Даже после рождения второго сына запрещал своему старшему сыну входить в его дом. Тэхён всего лишь раз видел своего младшего брата, когда младенца показывали народу. Его даже на свежий воздух не выпускают, но Тэхён уверен, что годовалый ребенок значительно вырос, а также его темно-шоколадные волосы отросли.       От обиды у Тэхёна становится горький ком, и проглотить его не удается. Тэхён привык так жить, с самого детства, но именно сейчас ему вдвойне обиднее. Отчего так? Он сам не понимал. Давно забытые чувства лихо окутывали парня, заставляя его ронять первые капли слез.       – Тупой отец, тупые родственники, – Тэхён пинает всё, что попадается ему на пути.       Тэхён возвращается в свой дом, где Доён готовил украшения и заканчивал с одеянием на свадьбу Тэхёна.       – С возвращением, милый, – Доён не поднимает взгляда на зашедшего омегу, а младший альфа, четвертый сын Доёна, бегал вокруг папы и просил поиграть с ним, но как только он видит Тэхёна, успокаивается.       – Спасибо, – Тэхён опускается на край матраса. – После моей свадьбы ты будешь свободен, – угрюмился, сам того не замечая выдвинув нижнюю губу.       Доён откладывает иглу в сторону, предварительно воткнув ее в ткань. Сам он садится рядом с Тэхёном.       – О чем ты говоришь, Тэхён? – старший омега возмущается. – Ты мой третий сын, Тэхён. – Доён хмурит брови, обнимает Тэхёна за плечи и теснее жмет к себе, успокаивающе натирает ладонью плечи сына. – Тэхён, я безмерно рад твоей свадьбе, но как родитель я волнуюсь за тебя. – Ладонь Доёна поднимается на макушку омеги, заботливо треплет ее. – Или ты не мой сын? – Конечно, сын.       – Но Мунбин считал иначе, – Тэхён понимает всю абсурдность своих слов, но не хочет проигрывать и всё гнет свое. Ему хочется еще чуточку побыть ребенком, покапризничать, чтобы его пожалели и приласкали.       – Мунбин глупый, я ведь всегда тебе говорил, – Доён смеется, смотрит на надутые губы своего сына.       – Папа, а почему Мунбин глупый? – маленький мальчик опускает руку на колени папы, обращая внимание на себя.       – Потому что он идиот, всё в драку лезет, – отвечает Тэхён, а голубоглазый мальчик, полностью вылитый Мунбин, но маленькая версия, мотает головой.       – Братик тоже лезет в драки, – мальчик указывает на Тэхёна. – Ты тоже глупый?       Тэхён цокает, а Доён хохочет.       – Твой брат Тэхён не глуп, и Мунбин не глуп.       – Ты обратное говорил, – Доён слабо пихает сына в бок.       – Сынок, возвращайся домой, Санбом уложит тебя спать.       – Но я еще хочу с тобой посидеть, – мальчик дует губы, но всё же шагает к выходу, попрощавшись с Тэхёном.       – Знаешь, Доён, – начинает Тэхён спустя долгое молчание. Омега лежал на боку, смотрел на Доёна, как тот работает и заканчивает, по его словам, последнюю вышивку. – Я иногда благодарен богам и духам, что ты не мой родной папа. – Доён от таких заявлений дергается, уколов пальчик.       – Чего ты вдруг? – омега подносит пальцы к губам, сосет кровь.       – Мой отец хороший вождь и путеводитель, а вот семьянин из него ужасный. – Тэхён вспоминает своего нового папу и младшего брата, которого тщательно скрывают от него. Боятся, что старший сумасшедший сын может сделать что-то двухлетнему малышу. Абсурд.       – По-моему, он хороший муж. Вон, с омегой своей бережно разговаривает и на руках носит.       – То есть он специально не любил меня, потому что мой папа умер, рожая меня? – младший омега выгибает бровь. Конечно же, да.       – Тэхён, всё это позади. У тебя через два дня начнется новая жизнь, новая жизнь за пределами северных земель. – Доён подсаживается к Тэхёну, целует его в висок.       – И что? Ты предлагаешь мне забыть всё, что было здесь, в моей родине? – Тэхён согласен с Доёном, но у него настроение поспорить. Он с трудом глотает жгучую обиду в груди, справляясь с ним в который раз.       – Нет. Помни, кто ты есть. Я говорю, что ты можешь начать новую жизнь в другом месте, не зацикливаясь на прошлых бедах. – Омега заботливо гладит щеку своего сына. – Твое прошлое – это то, что приносит тебе опыт. Хотел ты этого или нет, ты живешь настоящим, в настоящем, где ты можешь построить свое будущее своими руками, Тэхён.       – Ясно…       – А теперь засыпай, – омега целует в лоб, но Тэхён снова капризно тянет.       – Споешь мне эльфийскую песню? – младший омега просит спеть песню эльфов, что так любил слушать в детстве. Тэхён, словно околдованный пением своего папы, засыпает сразу и даже не замечает, что его папа обеспокоенно стирал с его щек слезы.       – Всё равно ушиб не пройдет… – омеги-врачи осматривали разбухший нос Чонгука, обсуждали между собой. Это, кстати, еще они смогли снять отеки и синеву. Из-за того, что Тэхён во второй раз ударил в свежее место, основание носа раскраснелось и опухло размером с кулак.       – Этот Хельхейм… – шипит Чонгук, и от злобы, и от боли, когда ему накладывают вонючую жижу из листьев на нос.       – Пройдет, – цедит второй омега, который стал втирать жижу в нос.       – Эй… – тянет его первый омега, но их прерывает голос у двери.       – А ты зачастил походами в лазарет. Что? Понравился кто-то из медов? – Это был переводчик, а также друг Чонгука.       – Чимин, – Чон закатывает глаза на речь друга.       – Да уж, бойкий у тебя омега, – Чимин чешет свой нос, звонко смеется. – Но выпивка у них – самое то. Попроси у них пару бочек ёма в качестве подарка на свадьбу.       – Тебе бы лишь выпить.       – Я вообще-то работаю!       – Не до конца. Ты не переводишь слова Хельхейма. – На это заявление Чимин смеется.       – Ага, чтобы король мне отрубил голову? Желаешь от меня избавиться?       – Его голову, а не твою.       – Король уже полюбил Тэхёна, весь вечер о нем и говорит, расспрашивает вождя этого, Чогори, о его сыне: каким был и каким рос. Господи, чего у них такие сложные имена – Хельхейм, Чогори. Собрались, блин, горы и боги. – Чимин цокает, наблюдает, как омеги-медработники копошатся возле стола.       – И не говори. Надо будет ему другое имя придумать. – Чонгуку убирают жижу, отпуская его.       – А прикинь вашу первую брачную ночь. Ты будешь брать его и стонать: «Хельхейм!» – альфа заливается смехом, но, видя, как его друг встает и злобно пыхтит, – Я пошутил!       – Чонгук! – окликает его отец. – Тебе готовиться пора, чем ты занимаешься?!       – Как поймаю, убью, – Чонгук шипит, шагая в сторону выхода.       – Выживи в первую брачную ночь с дикарем, потом посмотрим, – пухлые губы растягиваются в улыбке, а Чонгук спешит в дом, просто чтобы избавиться от своего надоедливого друга.       – Мы будем ночевать у меня? – Тэхён возмущенно охает, видя, как в его жилище стало много омег, которые приводят дом в порядок. Проветривают от застоявшегося запаха Доёна, зажигают ароматные свечи, которые принес жених в подарок. Некоторые даже шутят, что жаль, они в мае женятся, зимой было бы куда интереснее в брачную ночь.       – Ты будешь жаться к его боку, говоря: «Милый, мне так холодно, согрей меня!» – омеги заливаются смехом, обнимают друг друга и мечтательно вздыхают.       – Я бы хотел, чтобы меня так же обняли, – второй омега вздыхает. – Чонгук очень красивый, у него такие черные волосы, нигде таких не видел…       – И глаза, большие прям. Черные, даже не могу…       – Ага, как у лосей, – вставляет свое Тэхён.       – Ну… лоси вкусные, – второй омега не понимает, что Тэхён вообще-то стебал жениха.       Санбом помогает папе плести волосы Тэхёну. Давние друзья шушукаются между собой, порой переходя на звонкий смех. Обсуждают разное, даже успели о Чонгуке поболтать, точнее, обозвать. Санбом на это лишь качал головой, нередко посмеиваясь.       – Ты готов? – Санбом опускает руки на плечи своего друга и брата, смотрит в зеркало.       – Более-менее, – отмахивается он.       В отражении он видит себя, Ким Тэхёна, с необычными глазами. С белоснежной кожей, золотистые длинные волосы красиво и аккуратно собраны в косу, белые азалии были вставлены меж волос и крепко закреплены, дабы не выпали. Белое одеяние казалось легким и действительно было таковым, оно очерчивало острые плечи Тэхёна. От Тэхёна исходит запах свежих масел, его долго тщательно купали. Растирали особо тщательно такие места, как внутренние бедра, пах, шею и плечи. А Тэхён шутил, что Чонгук должен им потом спасибо сказать.       Вдруг зеленые глаза встречаются с голубыми в отражении. Запах альфы окутал комнату, отчего омеги завизжали и начали ругать вошедшего альфу: мол, провоняет тут еще, а они тут трудятся.       – Мунбин! Вы должны покинуть дом, – но омеги сами выходят из дома, когда Тэхён просит их оставить наедине.       – Чего приперся? – Тэхён поднимается, разворачиваясь к альфе.       – Выглядишь прекрасно, – Тэхён хохочет.       – Тебя подменили?       – Я хотел в последний раз попрощаться, поговорить с тобой, пока ты не женился. – Мунбин шагает вперед. – Извини за всё. – Тэхён хмурит брови.       – Что это значит?       – Всё. Я всё это время вел себя как дурак и не понимал твоей боли.       – Хватит. Разве это не смехотворно? Извиняться спустя столько времени? – Тэхён закатывает глаза, а Мунбин делает еще один шаг вперед.       – Тэхён, я повзрослел и после женитьбы поменял свои взгляды на жизнь. – Альфа сам путается в словах, но продолжает. – Я хочу извиниться. Не будь меня, ты бы не вел такой образ жизни, и тебя не сосватали бы с чужеземцем. Я… мне действительно жаль, Тэхён.       – Твоей вины здесь нет. Я не до конца верю в искренность твоих слов, но я скажу одно: я бы всё равно был бы таким, какой есть, несмотря на тебя и твои слова. – Тэхён скрещивает руки на груди.       – Я так и знал, что ты так скажешь, – Мунбин уже встает впритык к омеге. – Можно тебя обнять?       – Нет, – но, несмотря на ответ, Мунбин сжимает своего брата в объятиях.       – Прости меня за всё, Тэхён. Мне понадобилось много лет, чтобы я понял, что ты мне брат, что Санбому не нужна чрезмерная опека. Я был глуп, обижая тебя, когда ты был сломлен. – Мунбин не отпускает, тычется носом в шею и хлопает по спине Тэхёна.       – Так вот почему ты последние два дня плелся за мной? И я не был сломлен, – кривится Тэхён в улыбке, думая, а искренние ли извинения Мунбина? Но всё же решает, что лучше согласиться с ним. – Нормально всё, отпусти меня.       – Точно всё нормально? – Мунбин всё же отходит, недоверчиво щурится.       – Конечно.       – Ты будешь нас навещать?       «Вряд ли».       – Буду, – врет омега.       – К тому времени, когда ты навестишь нас, мой сын повзрослеет, станет достаточно взрослым, чтобы запомнить тебя. – Мунбин глупо улыбается. – Вы бы сдружились, он такой же непоседа, как ты.       – Я знаю.       – Тогда я пойду?       – Иди. – Мунбин неловко разворачивается и покидает дом, а Тэхён облегченно вздыхает.       И что это было? Все эти семь дней прям что-то с чем-то...       – У тебя кислый вид, сын, – Джихён ведет своего сына к алтарю, который обсыпан зелеными ветвями и раскрывшимися азалиями. Свежие цветы были завязаны лентами и прочими украшениями, на что Тэхён смеялся, указывая и называя их дурацкими. Конечно, это было вчера, когда Тэхён от скуки решил посмотреть, как проходит подготовка алтаря.       – Обычное лицо, – морщит свой аккуратный нос Тэхён, когда видит своего жениха с королем. К его большому сожалению, у Чонгука прошел синяк, и довольно-таки подозрительно. Жених, кстати, тоже удивлен.       – Хельхейм, улыбайся.       – А вы, старый пень, не обнаглели? – Тэхён тянет оскал, рыкает на отца.       Ладонь у Тэхёна аккуратная, как полагается всем омегам. Он даже не изуродован шрамами, как ни странно. Доён последние два дня растирал его руки маслами и всякими листьями. Ладонь омеги опускается на широкую ладонь Чонгука.       – Выглядишь… нормально, – Тэхён смотрит на нос Чонгука и не находит ни единого следа синяков.       – Спасибо, ты тоже, – Чонгук отворачивается к старейшине.       – Пиздец, он будет сейчас минут десять читать молитву и слова по типу «связывание наших душ». – Тэхён глотает смешок, смотрит на старика напротив. А старейшина перед тем, как начать, строго смотрит на омегу, но вскоре решает начать читать молитву. Старейшина еле шевелит губами, молитва о связывании душ длится больше десяти минут. Король обеспокоенно оглядывался, но все вокруг сидели тихо и вслушивались в тихий голос старика.       – А так и должно быть долго? – мужчина склоняется к переводчику.       – По их традициям, вроде да, – Чимин тоже оглядывается, смотрит на спину своего друга. Замечает, как напряжены плечи Чона, и ухмыляется.       – Я молю лесных духов и богов связать души молодых людей, что сейчас опустятся на колени пред тобой, – Чонгук хмурится на эти слова.       – Он сейчас уебет тебя и меня ветвями. – Старейшина снова прочищает горло и смотрит на Тэхёна, хмурит свои брови на такие грубые слова, но молчит, продолжая.       – Опуститесь на колени, дети мои. – Чонгук не решается опуститься, переводит взгляд на своего жениха. А Тэхён кивает ему, мол, опускайся.       Чонгук вообще-то принц и опускался на колени только перед своим королем, отцом. Но решает не перечить традициям своего мужа, опускается на колени и слышит звонкий смешок.       Тэхён поджал губы. Он и не думал, что Чонгук опустится на колени, да еще и звучно. Все вокруг замолкли, старшие омеги запереживали, а Тэхён кусает внутренние щеки, опускается на одно колено изящно, словно рыцарь, который сейчас примет звание. В отличие от Чонгука.       – Надо опускаться на одно колено, – хмыкает Тэхён.       – Но… он же сказал «на колени», – Чонгук быстро меняет позу, шипит на мужа.       – Он старик уже, что только не говорит. – Старейшина снова кашляет, ему передают ветви свежих листьев. Старик со всей аккуратностью касается плеч Чонгука, а после Тэхёна.       – Поздравьте те души, что соединились в единое! – торжественно ликует старик, а весь народ, что собрался на грандиозный праздник, начинают свистеть и ликовать. Народу дай причину для праздника – так не упустят.       – Поздравляю вас, родные, – король обнимает своего сына, а после Тэхёна.       – Спасибо, отец, – Чонгук слабо улыбается. Этот позор он не забудет ближайшие десять лет, а может, и останется в памяти на всю жизнь.       – Слушай, сюда иди, – Тэхён тянет своего мужа за воротник и утыкается носом в его нос. Чонгук отшатывается и пытается сделать шаг назад, но крепко ухватившийся Тэхён не дает ему этого сделать.       – Что ты творишь! Это же неприлично! – Чонгук заикается, пытается отмахнуться от цепких рук Тэхёна. Заметившие эту картину северные свистят и шутят, что им уже сейчас надо уединиться, о их страсти.       – Ничего, – Тэхён обнюхивает нос альфы, его лицо, тычется кончиком носа в кожу. Но кроме запаха трав и некоторых воняющих лекарств не находит никакого другого запаха. – Ты свободен. – Тэхён с легкостью толкает Чонгука, так что тому приходится напрячься, дабы не упасть.       Тэхёна не отпускает отец с праздника, как и Чонгука его отец. Они сидели за большим столом, накрытым шикарно: разные виды фруктов и вина с крепкими напитками. Тэхён выпивал очередную кружку ёма, пока Чонгук не накрыл ладонью кружку.       – Тебе хватит, – Чонгук отбирает кружку ёма. – Не наливайте ему больше. – Омеги, обслуживающие молодоженов, кивают, а после шушукаются: вот она, забота мужа.       – Твоя работа мужа начнется тогда, когда мы будем на твоих землях. – Тэхён отбирает свою кружку, но его снова перехватывают.       – Ты уже пьян, у тебя язык заплетается.       – Ты что! За свой первый секс переживаешь? – Тэхён наклоняется к уху, шепчет, а после громко икает. – Думаешь, я усну? – омега глупо хихикает.       – Н-нет! – Чонгук возмущенно рычит. – Кто с тобой собирается спать? – Он трет свое лицо, немного смущенно. Смущенно, потому что вопрос и такое выражение, прямое, застали его врасплох. И вообще, он не будет спать с ним, он должен быть последним сумасшедшим, чтобы заняться любовью с дикарем. Именно любовью, а не сексом, как выразился этот дикарь.       – Ну да, вряд ли он первый раз, – обиженно фыркает Тэхён. Обиженно на альф, ведь когда омегам приходилось хранить чистоту и неприкосновенность к себе, альфы могли заниматься сексом с омегами-вдовцами. И где справедливость, скажите Тэхёну? Тэхён всё же отбирает свою кружку, пригрозив в конце, что обязательно побьет, если тот не отдаст ему алкоголь.       Доён рассказал, в какие позы лучше вставать во время акта, чтобы не было больно. А Тэхён отмахивался и даже не верит, что в первый раз будет больно. И сейчас он лежит в своей мягкой кровати, смотрит на потолок. И как ему стоит поступить? Он, в принципе, готов к брачной ночи, благодаря папе утром, ага да. Но Чонгука нет уже час. А что ему еще делать? Тэхён стягивает с себя свой плащ и платье, что так давило в области талии. Оставаясь только в коротких шортах, Тэхён укутывается в теплое одеяло. Но стоило ему закрыть глаза, как в комнату вываливается Чонгук. Альфа спотыкается о свои ноги и, цокая, чуть не падает на пол.       – Я думал, ты не зайдешь и переночуешь на улице, – разочарованно тянет Тэхён и стягивает с себя одеяло.       – Т-ты чего голый?! – Чонгук вскакивает на ноги и отворачивается.       – В смысле я голый? Я вообще-то в шортах, – Тэхён трет сонные глаза. Его после выпитых кружек алкоголя тянет спать, и очень сильно.       – Н-но… прикройся, – Чонгук трет свой нос указательным пальцем, шагает из стороны в сторону.       – Да-да. Ты спать собираешься или так и будешь мне кружить голову своими шагами? – Тэхён не собирается прятаться под одеялом, смиренно сидит и ждет.       – Да, собираюсь, – Чонгук снова смотрит на дверь и закрывает ее.       Комната пропитана запахами масел и ароматом мяты. Чонгук с уверенностью может сказать, что даже стены этого дома пропитаны запахом омеги. Но ему не позволяют утонуть в своих размышлениях.       – Быстрее, я спать хочу, – Тэхён ложится на бок и наблюдает за альфой, который мял в своих руках край толстенной рубахи.       – Да-да, – шипит альфа и нервно стягивает с себя рубашку. – Не смотри, – альфа рычит, а Тэхён закатывает глаза к небу и закрывает лицо руками. Но смотрит сквозь щели, даже специально раскрывает пальцы.       Тело альфы накаченное, такое же, как и у их альф. Рельефная грудь, сильные бицепсы, широкие плечи – ничего примечательного. Омега даже обижается на это, будто бы надеялся на что-то другое. А что может быть другого? Разве что другой внешности, тело у всех одинаковое. Единственное интересное зрелище – его правая рука, которая набита татуировками. Но Тэхён же не смотрел, значит, и не заговорит о них.       – Что поменялось? – Тэхён приподнимает бровь, смотрит на альфу. Ну, поменялся лишь цвет рубашки, а так они одинаковые. – Тебе не жарко будет в штанах этих?       Альфа хмурит брови. Он вообще не хотел сюда приходить и решался переночевать среди овец – там хоть тепло будет. А почему среди овец? Потому что его отец и Джихён захлопнули перед его носом все двери, сказав, что Тэхён его ждет дома. Чимин заговорил своего друга Чонгука и силком толкнул в дом.       – Они вышиты из мягкого материала и специально для сна, – объясняет Чонгук, не решаясь шагнуть вперед.       – Да уж, – Тэхёну хочется рассмеяться, но он устало пожимает плечами. – Ты странный, – выдает он. – Мы такие разные: у тебя черные короткие волосы, карие глаза. Сколько тебе?       – Ты не знаешь моего возраста? – Чонгук вздыхает, шагая вперед. И почему он не удивлен такой смене вопросов и самому содержанию вопросов? Матрас под его весом проминается, а сам он не решается шагнуть еще.       – Ну да, я про тебя вообще ничего не знаю.       – Ты вышел за меня, не зная обо мне совсем ничего? – Тэхён кивает, подпирает голову рукой и наблюдает за Чонгуком. – Боже, за что мне всё это. – Принц южных земель всё же ложится рядом с Тэхёном. Кровать была тесной, как некстати. Омеги-то спали в обнимку: во-первых, так кровать занимала меньше места, во-вторых, так теплее, в особенности зимой.       – За все твои грехи, – отшучивается омега, заглядывая в глаза альфы.       – Вроде никого не убивал и не пытал, – альфа бубнит под нос, смотрит в потолок, на стены, хоть куда, главное, чтобы не встречаться с зелеными глазами, которые вцепились в лицо Чона.       – Давай переспим? – Чонгук давится воздухом, приподнимается на локтях.       – Что ты несешь?! – альфа шипит на омегу.       – А что не так? Мы же теперь мужья, как бы. – Тэхён тоже хмурится в ответ, не понимая, почему так реагирует Чонгук. Да, они не особо хорошо ладят, но сегодня же их первая брачная ночь. Разве Тэхён не прав?       – Хельхейм… – Тэхён смотрит выжидающе. – Я… я хочу по любви. – И хмурит брови.       – В смысле по любви? Серьезно? – омега тычет языком в щеку, не понимая слов Чонгука.       – Да. Я хочу заняться любовью, а не сексом, – объясняет Чон и мысленно хлопает себя по лбу – кому он вообще это говорит? Дикарю, блин.       – М-да. – Тэхёну хочется вставить, что и от секса можно получить море удовольствия, но так как он только слышал об этом, не смеет оспаривать чужое мнение. Он опускается на подушку и сразу же закрывает глаза, укутываясь в теплое одеяло один.       Раз уж Чонгук экипирован полностью и так хвалит свою пижаму, то пусть проведет ночь без одеяла. Чонгук же обнимает себя за плечи, вслушивается в тихое и равномерное сопение. В душе ликовал: неужели он наконец-то уснул? Черные глаза изучали дом, построенный из глины. На стенах висят шторы, рядом расположено огромное окно, которое было закрыто темным покрывалом, чтобы утром не ослепить молодоженов белой пеленой. И зачем только альфа это понял? В середине комнаты потрескивали угли с древесиной в камине, вокруг на твердых поверхностях были зажжены маленькие свечи с ненавязчивым знакомым ароматом.       Чонгук лежал до тех пор, пока огонь в камине не погас. Он скручивается на кровати, обнимая себя из-за холода, что пробирается к нему последние полчаса. Он не решается делить одно одеяло. Как назло, и дивана нет – он бы укрылся шторкой возле камина и уснул бы в тот же час. Но стоило Чонгуку подумать встать за шторкой, как омега поворачивается к нему. Его горячая рука с силой падает на грудь Чонгука так, что альфе пришлось прикусить щеку, дабы не издать тихого стона от легкой боли.       «Даже во сне такой сильный…» – Чонгук не удивляется, смотрит, как край одеяла падает на его плечи.       Он переводит взгляд на лицо спящего. У Тэхёна приоткрыты губы, глаза закрыты, он даже не морщит нос – точно спит. Чонгук хочет убрать руку и ищет, за что бы зацепиться. Будь у него рубашка, как у него, поднял бы его руку за рукава и убрал бы. Он аккуратно обхватывает кисть руки омеги, но Тэхён дергается, отчего Чонгук замирает, даже задерживает дыхание. Последнее, что он хочет – так это разбудить омегу. Не дай бог, разбудит, а тот опять будет выпрашивать заняться с ним любовью. Но Тэхён не просыпается, он спит крепко, жмется плечом к плечу Чонгука, который так смиренно лежит на спине. И деться некуда. Чонгук уже лежит на краю кровати, специально отошел на самый край, дабы не коснуться Тэхёна, если уснет. Когда рука Тэхёна была поднята успешно, вторая задача тоже закончилась успехом: он аккуратно опустил руки Тэхёна на его же собственные плечи. А плечи… а плечи он оставит, ему всё равно некуда деться.       Тэхён мычит и снова шлепается рукой, но уже в этот раз сильнее и в торс. «Этот дикарь…» – но не успевает он толком пожаловаться, как его ноги обвивают чужие. Тэхён тянет на себя Чона, обнимает и прижимается горячим телом, отчасти спасая Чонгука от холода. Чонгуку остается только вздохнуть и смириться со своим положением. Он укутывает их одеялом и прикрывает глаза. Лучше спать, чем быть в сознании и понимать, что тебя обнимает твой муж-дикарь. И Чонгуку удается уснуть, к его большому везению, сразу же, стоило ему прикрыть глаза.