Хочешь, удавлю тебя конфетами?

      — Хэй, Кенджи, посмотри-ка, нет ли где интересных нераспутанных убийств, — закидывая ноги на стол, говорит Рампо. Обычные мелкие преступления его мало волновали, можно сказать, нисколько, такое он распутывал за 10 секунд, ведь ответ лежал на поверхности. А вот жестокие, с несколькими сюжетными линиями приходились ему по вкусу. Больше этого дела он любил только читать романы Эдгара и есть шоколадки, которые надолго у Эдогавы не задерживались.       — Да, конечно! — как всегда с улыбкой отвечает Кенджи, быстро печатая что-то в своём ноутбуке.       В агентстве обыкновенный весенний день. Почти все заняты работой: кто-то выполняет задание, находясь не здесь, кто-то заполняет отчёты, а кто-то сейчас открывает шестой фантик любимой конфеты. И этот кто-то...       — Ра-ампо! — кричит через весь коридор вошедший в здание, — представляешь, у меня почти получилось, но мне помог Ацуши-кун!       Какой же обыкновенный день без Дазая с его вечными попытками и шутками про суицид? Наверное, когда у него всё же получится это сделать, все будут благодарить небеса, что избавили их от таких страданий, но пока это было только в мечтах.       — Сочувствую. Не получилось по вене попасть? Или стул не выпал из-под ног? Или ты выбираешь более нестандартные способы для исполнения своей цели?       — Не стоит меня недооценивать, — быстро говорит Осаму, — ты слышал когда-нибудь о суициде с помощью шишки?       — Что? — вмешивается в разговор Кенджи, не отрываясь от экрана, но всё так же добродушно, — еловой шишки? Дазай-сан, я хоть и младше вас на 8 лет, но даже для меня это звучит нелепо.       Рампо начинает улыбаться и спускает ноги со стола, облокачиваясь на руки:       — Только не говори, что ты слазил на ёлку, чтобы добыть её, — и, получив утвердительное мотание головы, продолжает, — лучше б спрыгнул с дерева, эффективнее было бы.       — Я же не хочу умирать так, чтобы после моей смерти я выглядел плохо. Ах, это прекрасное лицо, как же сохранить его в таком идеальном состоянии? — всё никак не унимался Дазай. Обычно все его попытки поговорить о суициде не увенчивались особым успехом, ведь после сотой такой всем, откровенно говоря, было наплевать. Но Рампо было настолько скучно, что он ответил:       — Хочешь, я удавлю тебя конфетами? Эффект будет моментальным, да и лицо сохранится в прежнем состоянии. Только, возможно, посинеет немного, но это не будет слишком категорично. Я бы предпочёл умереть именно такой смертью, — сложив руки около лица, широко улыбаясь и прикрыв глаза, говорит Эдогава.       — Рампо-сан, тут есть убийство, видимо в преступлении замешаны сразу несколько людей, я могу распечатать дело, чтобы ты ознакомился с ним, — перебивает Кенджи.       — Конечно, давай, полиция в городе без меня совсем пропадёт. Кстати, — переводя взгляд снова на Дазая, начинает детектив, — тут Чуя оставил тебе какие-то бумаги, иди забери, они у меня в нижнем ящике лежат.       — Ааа, не хочу-у, — потянувшись и присаживаясь на стул, говорит Осаму, — он как обычно подсунул мне свою работу, чтобы я сделал за него отчёты, но как я могу, если мои-то за меня делает Ацуши-кун?       — Да уж, никто, кроме вас двоих, так от работы не отлынивает, хотя, казалось бы, самый беспощадный и сильный дуэт. Хочешь конфетку? — мило улыбаясь, спрашивает Рампо.       — Давай мне всю пачку, попробую твой предложенный способ.       Через несколько минут Дазай уже легким шагом выходит из здания, держа в руках упаковку сосательных конфет и немаленькую кипу бумаг. Его плащ раздувал нежный, приятный ветер, волосы слегла подпрыгивали с каждым шагом, а в голове прокручивалась какая-то песня, услышанная краем уха по радио в кабинете. Он направлялся туда, откуда всё началось. В здание Портовой Мафии.       Правда, здесь он бывал почти каждую неделю: сотрудничество с Чуей давало поводы для этого. И несмотря на еженедельные посещения, его еще ни разу не увидел сам Мори, у которого бы явно появились вопросы. Накахара каждый раз пытался избавиться от тонны ненужных документов, которые его не особо-то волновали, а Дазай был идеальным вариантом, который разбирался в любом деле, связанным с рыжим товарищем.       Конечно, он бы не стал выполнять работу просто так. Впервые их секс случился в рабочее время, когда нельзя было издавать громких звуков, а после превратился почти в само собой разумеющееся занятие. Чуя так решил отблагодарить за сделанную работу, а Дазай не очень привередлив.       Но сейчас он шёл не за этим. Осаму хотел отвесить хороших лещей ему за то, что тот посмел прийти в агентство и передать важные засекреченные документы вражеской организации. Так еще и Рампо. Он был уверен, что Эдогава сразу же просканировал и проанализировал каждое слово в этих бумагах. Но самое главное — это не его забота.       От этой мысли губы расплылись в радостной улыбке, и Дазай, широко распахнув дверь, зашел внутрь здания, которое снаружи казалось более светлым, нежели внутри.       Сразу же поднявшись на нужный этаж, номер которого он не забудет никогда, Осаму врывается в кабинет Чуи с саркастическими вскриками, какой же тот болван. Но Дазай успевает понять, что что-то не так, когда не слышит, спустя секунду, яростных воплей. Рыжий всегда высказывал ему по поводу того, как он достал входить без стука и что когда-нибудь он его убьет. Как-будто такие угрозы могли испугать кареглазого. Бинтованный открывает глаза и видит то, отчего бумаги вылетают от рук и разлетаются по всей комнате.       — Чуя! — радостно воскликнув и вскинув руки вверх, кричит бинтованный, — а что ж ты меня не позвал на такое новоселье? И долго ты скрывал, что у тебя есть эта штучка?       — Заткнись, Дазай. Просто заткнись, — негромко и спокойно ответил рыжий, дабы усмирить пыл своего гостя.       — Тебе с вибратором нравится больше, чем со мной? Нет? Тогда почему ты сейчас сидишь на столе весь красный, а рядом с тобой лежит игрушка? — всё никак не унимался Осаму, — дверь-то надо закрывать, а то мало ли кто тебя может увидеть за таким занят...       — Никто не вламывается ко мне в кабинет без стука, так ещё и посреди рабочего дня, только ты так делаешь, — мотая ногами в воздухе, отвечает Чуя.       — То есть, ты предполагал, что я могу прийти и специально не закрыл дверь?       — А у нас что, допрос? Какая разница, утвердительно я отвечу или нет, ты всё равно извернёшь ситуацию под себя и сделаешь всё так, чтобы везде были плюсы.       — И как тебе, понравилось? — спустя минуту тишины спрашивает Дазай.       — Я не успел попробовать.       — Кажется, у меня есть отличная идея, — после этих слов в глазах бинтованного загорелся огонь.       — Все твои отличные идеи заканчиваются тем, что я лежу на столе и громко стону, может есть другие варианты, а то этот порядком поднадоел?       — Хм, допустим, — взглянув на пачку конфет, которые он не выпускал из рук, как вошёл сюда, задумался кареглазый.       На немой вопрос в глазах рыжего Осаму лишь подходит к тому вплотную и коленкой немного раздвигает его ноги, чтобы находиться как можно ближе. Дазай был значительно выше Чуи, почти на целую голову, поэтому сейчас он стоит, прижимая рыжика к столу, положив руки его на бёдра, лишь слегка их касаясь, и наклоняя голову вправо. Из-за этого жеста его волосы небрежно свисают, а взгляд похож на хищный. Чуя обожал, когда он так смотрел, потому что чувствовал себя беззащитным, защитить которого может лишь сам Дазай. Осаму осторожно снимает плащ Накахары с плеч (который, казалось, даже ветер не в состоянии смахнуть), горячо дышит ему в шею и говорит:       — Дыня или клубника?       — Ты о чём? — шёпотом спрашивает рыжий, ведь правда не понимает, что зависит от его выбора.       — Неважно, просто назови мне вкус, — постепенно спускаясь ниже, отвечает Осаму.       — Банан.       — Значит, не хочешь играть. Ну ладно, тогда выберу я сам, — и наощупь берёт первую попавшуюся конфету из пачки, которую одолжил у Рампо полчаса назад.       Он ловко открывает фантик и кладёт её себе в рот. Клубника. Неплохо для начала. Чуя всё ещё не понимает, что хочет сделать Дазай, но не долго пребывает в раздумьях, потому что через мгновение чувствует на своих губах нежные, хоть и искусанные чужие губы. Приятный привкус. Обычно от парня ничем не пахло, не было даже отличительного домашнего запаха, чему постоянно удивлялся Накахара. Единственное, в чём он не сомневался, — что смог бы отличить кареглазого по привкусу его любимой вишнёвой жвачки и зубной пасты со вкусом кокоса.       Дазай постепенно углубляет поцелуй и проталкивает конфету в рот Чуе, отчего второй испытывает странные ощущения. Их языки переплетаются, но между ними находится сладость, которая и мешает, и заводит одновременно. Руки рыжего по привычке тянутся к шее и обвивают её, прижимая тело бинтованного ещё ближе к себе, чьи длинные пальцы и прохладные ладони начинают постепенно доставать заправленную рубашку из брюк, чтобы коснуться голой талии и почувствовать мурашки от собственных же действий. Осаму проходит языком по верхнему нёбу рыжего, и сосачка оказывается в правой щеке у Дазая.       — Давай сыграем в игру,—- резко отстраняясь, но не отходя и не убирая руки, говорит он.       Чуя не отвечает, лишь пристально смотрит ему в глаза, немного сжимая кожу на затылке. Он знал, что его напарник обожает это действие, потому что по всему телу проносится разряд, и это его заводит сильнее всего. Во взгляде человека напротив Осаму читает заинтересованность и желание, поэтому без услышанного ответа на вопрос продолжает:       — Удержать конфету в своём рту дольше и не дать сопернику её забрать себе. Тот, кто меньше всего продержит, делает минет выигравшему.       — Я, как всегда, проиграю, ты опять будешь жульничать. Не хочу, давай просто переспим.       — Нет, так же неинтересно, — горячим шёпотом говорит Осаму куда-то в шею Чуе, и быстро ставит засос, отчего тот издает приглушённый стон, — тебе понравится, обещаю.       Он начинает облизывать шею рыжему и проходит по ней конфеткой, которую снова быстро прячет за щекой. Этот аромат выбивал пол из-под ног Дазая: от Чуи всегда пахло дорогим одеколоном и кофе, который тот до ужаса обожал. Теперь к этому запаху добавлялся еще клубничный. Накахара чувствует, что ему не удобно стоять и сильно прижиматься к краю стола, который неприятно давит на поясницу, поэтому он садится на него, широко разводя ноги, чтобы Дазай смог подойти ближе. Теперь они оба чувствует напряжение в штанах друг друга.       Вдруг Осаму открывает ещё одну конфету и снова впивается в губы напротив. Дыня. Снова неплохой выбор. Он перекладывает её на язык Чуе, чтобы тот начинал их игру, а сам пытается достать сбоку, облизывая чужие щёки внутри и проходясь по ряду зубов. Но голубоглазый остаётся непреклонным и всеми силами защищает сладость от врага. Вдруг Дазай резко хватает Накахару за бедра и чувствует, как член того встаёт еще сильнее. От такого действия конфета выпадает из языка Чуи, и её ловко перехватывает бинтованный. Но рыжий не намерен так быстро сдаваться.       — Даза-ай, а игра действительно неплохая,— и, пользуясь секундой обескураживания Осаму, быстро проникает языком к тому в рот и забирает конфету себе, чмокнув его напоследок.       Конечно, кареглазый надеялся на победу, поэтому то и затеял всё это, но ничего не поделаешь, спор есть спор.       — А ты юркий, я даже за это похвалю тебя.       — Оставь похвалы для Акутагавы, ему нужнее.       — Ну я же не нагибаю его на этом столе, как тебя, — всё также горячо дыша и в перерывах между предложениями ставя засосы на шее, продолжает Дазай.       — Я разрешаю, — язвит Чуя.       — Нужно мне больно твоё разрешение, — подытоживает парень и резко хватает своего собеседника за член, отчего тот издает тихий скулёж.       Ничего сам с себя не снимая, Осаму до конца расстегивает рубашку рыжего и стаскивает её с плеч. Открывается прекрасный вид на подкаченное тело без единой царапины, ведь Чуя умело управлял гравитацией. Яркие синие, бордовые и пожелтевшие на груди, торсе и уходящие куда-то вниз под штаны отметки очень радовали Дазая, ведь работы для достижения такого результата было проделано немало. Он еще раз целует каждый сантиметр, отчего сидящий уже выгибается в пояснице, и постепенно спускается ниже, пока не оказывается на коленях. Конфета во рту почти исчезла, поэтому он пододвигает пачку ближе к себе и достаёт оттуда ещё две штуки.       Дазай расстёгивает ширинку и пальцами помогает себе снять штаны с Чуи, который уже привстал, держась на руках, но специально задевает член, якобы невзначай. Потом он кладёт себе в рот конфеты и берёт в руки орган Накахары. Оба находятся в предвкушении, ведь такой опыт испытывают впервые. Осаму начинает немного облизывать головку, размашисто двигая рукой по всей длине, и кладёт на нее конфету. Практически тут же засасывая обратно, создавая приятное вакуумное ощущение для рыжего. Парень проходится языком от основания, смотря на Чую снизу вверх, но не видя лица, потому что тот запрокинул голову.       Он раздвигает конфеты по обеим щекам, опускает голову так, что головка голубоглазого практически касается его глотки, и начинает медленно двигать ею вверх-вниз. Чуя уже не скрывает стонов и своего удовольствия, ведь из-за сладкого во рту Дазая выделялось слюны больше, чем обычно, и по консистенции они была немного гуще. Но самый громкий крик заставляет вырваться наружу действие кареглазого: он сильно сжимает щеки и глотку, отчего конфеты плотно прилегают по обеим сторонам члена, и начинает осторожно поднимать голову, пока полностью не освобождает свой рот. Видя настоящий огонь в глазах Накахары, он широко улыбается и резко снова опускается до основания, но уже расслабляя глотку.       Проделав ещё несколько аналогичных действий, Дазай резко отстраняется и быстро встаёт с колен, мгновенно сокращая расстояние между их лицами. За эту секунду Чуя даже не успел осознать, что произошло, а когда почувствовал на своём языке те две конфеты, которые передал ему Осаму, от него уже отпрянули.       — Кажется, мы забыли закрыть дверь, — с насмешкой говорит тот, издеваясь над Чуей. После он подходит и, чувственно и глубоко целуя, оказывается прижатым ногами, скрещенными за его спиной.       — Я знал, что тебе понравится это, хоть ты и равнодушен к сладкому, но пока что подержи их у себя, мы же забыли о самом главном, о твоём новом друге.       Разум Чуи был настолько затуманен бархатным голосом, который немного размывался и отдавался эхом в его голове, что тот лишь вопросительно посмотрел в глаза и потянулся за поцелуем. Но Осаму резко отстранился и оставил его сидеть на столе, без понятия о том, что он задумал.       — Пожалуйста, поменяй позу и встань на колени, — проговорили откуда-то с другого конца комнаты. Рыжий поступил так, как ему было велено. Он увидел, как Дазай уже снял с себя плащ и бинты, оставаясь в рубашке и жилете, которые так хорошо подчёркивали идеальную фигуру. Он любил тот контраст, что на заданиях и в жизни они не переносили друг друга, всячески подкалывали, всем видом показывая, как им наплевать, но во время интимной близости полностью доверяли и выполняли всё, что просили.       Дазай подошёл туда, где стоял прежде, положил руку на поясницу Накахаре и резко прогнул того, открывая для себя прекрасный вид. Смазка всегда лежала в нижнем ящике стола под стопкой документов, чтобы в случае чего к нему не было вопросов. Надёжное место. От такого действия рыжий издал звонкий стон и сильнее напряг ладони, которыми любил сжимать простыни в такие моменты.       Это был их далеко не первый раз, поэтому Дазай, особо не церемонясь, обильно смазал пальцы и анус парня и сразу протолкнул два внутрь. Чуя был настолько расслаблен, что спустя мгновение начал двигаться и насаживаться самостоятельно. Обычно он делал так, чтобы Дазай шлёпнул его, ведь это очень заводило, но сегодня был не такой день. Жаль.       Когда с растяжкой было покончено, Осаму подвёл вибратор к отверстию, но пока не вставляя, и спросил, целуя спину:       — Куда ты дел пульт?       — Он... на... телефоне, — заикаясь произнёс Чуя.       На это ему ничего не ответили, лишь взяли чужой телефон и, активно работая другой рукой, открыли приложение. Сразу поставив среднюю скорость, Дазай отложил аппарат в сторону и полностью вставил игрушку, попадая в простату. Он успел выучить, где приятнее всего, как быстрее возбудить, что сделать более нежно, а что более грубо, поэтому сейчас он резко перевернул лицом к себе рыжего, заставив того сильнее давить на игрушку собственным весом.       Заметив, что он начинает немного ёрзать, дабы менять направление вибратора внутри себя, бинтованный снова опускается на колени и начинает надрачивать своей прохладной рукой. Чуя уже весь извивается, и Дазай понимает, что медлить и издеваться больше нет смысла, поэтому полностью проходится языком по всей длине, особое внимание уделяя головке. Когда он чувствует, что скоро будет предел, то выворачивает скорость почти на максимум, отчего теперь отчётливо слышится приглушённая вибрация, которую чувствует даже Осаму.       Он продолжает свои действия, активно работая языком и глоткой, игнорируя собственное неприятное давление в штанах. Полностью взяв в рот так, что на глазах немного выступают слёзы, он резко отстраняется, специально выпуская много слюней, ведь знает, как нравятся эти звуки и ощущения Чуе. Проделав так ещё несколько раз, он видит, что Накахара подпрыгивает на столе, и чувствует его дрожь. Хотя стоны, вперемешку со скулежом и выкриками имени, и так очень выдавали его чувства. Возможно, сейчас их слышит вся Мафия, но этих двоих такое не особо волновало.       — Дазай, я...я..., — не успевает договорить Чуя, как Осаму резко отстраняется, не переставая активно двигать рукой.       Он кончает с громкими стонами и закатывает глаза. Мысли полностью перепутались и непонятно, где реальность, а где воображение. Через минуту он приходит в себя, и смотрит на Дазая, который всё это время не двигался, дабы не нарушать удовольствие Накахары.       Осторожно встав с колен, которые сильно затекли, кареглазый опёрся об стол изрезанными руками и тяжело дышал, пытаясь привести дыхание в норму. Кабинет оставляет желать лучшего: вещи небрежно лежат на столе, пачка с конфетами давно порвалась, и сосачки были разбросаны по всему полу, куча бумаг. Слава богу, на месте Чуи не сам Дазай, иначе бы он точно предпочел смерть уборке и разбору документов. Дрожащими руками Осаму достает вибратор из ануса Чуи, который сам был бы не в состоянии это сделать, кидает ему его рубашку и пытается немного разгладить одежду на себе.       — Ты снова всё извернул в такую сторону, где ты меня трахаешь на столе, и я громко стону, — сказал Чуя, когда наконец-то смог прийти в себя.       — Ну, мог бы стонать и не громко. Да и трахал-то тоже не совсем я.       Полностью одевшись, Дазай направляется к выходу, но вспоминает, что оставил конфеты лежать на полу, поворачивается и кладет парочку себе в карман.       — Всё-таки с клубникой были лучше, — говорит на прощание Накахара и слезает со стола.       На это Осаму лишь усмехнулся и закрыл за собой дверь кабинета.       — Не помог этот способ, Рампо, — подумал про себя Дазай и вышел из здания Мафии.