A Study in Darkness

— Признаться честно, я так счастлива, что Вы решили возобновить наши сеансы, доктор, — промурлыкала Эмили, с восхищением глядя на Ганнибала из-под пушистых ресниц. — Чем больше проходило времени с момента нашей последней сессии, тем больше подавленности я ощущала по этому поводу. Я очень скучала по нашим разговорам. — Прошу прощения за предоставленные мной неудобства, которые я причинил Вам в связи с отменой наших сеансов, — отстраненно сказал Ганнибал. — Боюсь, какое-то время у меня действительно не было возможности продолжать мою практику. Личная чрезвычайная ситуация. — О, я слышала об этом, — красные блестящие губы Эмили изогнулись в подобии улыбки. — Что-то случилось с тем омегой, которого Вы нам когда-то представили. Уилл или что-то в этом роде? — Да. Теперь, учитывая наш последний разговор… — Вы всё ещё вместе? — не дав закончить фразу, перебила его Эмили. — Я слышала, что он попал в аварию, которая оставила его изуродованным. Это правда? Ганнибал так сильно сжал челюсти от еле сдерживаемого гнева, что ещё чуть-чуть и рисковал сломать собственные зубы. Вынужденное общение с Эмили его никогда особо не радовало, ведь чаще всего он тешил себя мыслями, визуализируя в своём создании красочные моменты её смерти. Но никогда прежде он не жаждал её убийства настолько сильно, как в эту самую минуту. Его пальцы уже дёрнулись, желая найти выход накопившейся агрессии, поэтому Ганнибалу пришлось покрепче обхватить ими блокнот, чтобы избежать внезапно возникшего сильного искушения. — Я был бы Вам очень признателен, если бы Вы впредь воздержались от разговоров о моём партнере и не упоминали о нём, ни сейчас, ни когда-либо в будущем, — холодным тоном предупредил её Лектер. — Это время выделено на Вашу терапию, Эмили, не на мою, поэтому давайте потратим его с пользой и поговорим, наконец, о том, что беспокоит именно Вас. — Я искренне ценю Вашу заботу, доктор, — улыбка Эмили стала шире, когда она наклонилась чуть ближе, положив свою руку поверх руки Ганнибала. Он смотрел на неё пристально, не мигая, и думая лишь о том, каково было бы ломать ей эти пальцы один за другим, наслаждаясь её истошными воплями. — И, конечно же, я не хотела Вас обидеть… Просто, поймите правильно, ходят разные слухи, да и он, честно сказать, не произвёл особого впечатления в тот единственный раз, когда мы увиделись, поэтому я и посчитала нужным поинтересоваться. — Возможно, моя память меня подводит, но я припоминаю, что Вы чувствовали себя достаточно напуганной в тот день, — заметил Ганнибал и Эмили с обидой отшатнулась, покраснев от возмущения. Улыбнувшись про себя, он, со свойственной ему врачебной отстранённостью, открыл свой блокнот. — На последней сессии мы говорили о Вашей ссоре с матерью. Она по-прежнему не одобряет Ваше желание съехать из семейного дома? — Да, именно так, — Эмили, насупившись, отвернулась, явно обескураженная тем, что доктор не стал потакать её любопытству. Взгляд Ганнибала, тем временем, задержался на её шее. Как бы было просто взять и сломать её. Без каких-либо дополнительных игр или драмы — одно точное, быстрое движение, и она больше никогда не сможет произнести имя Уилла вслух. Если бы Джек не преследовал его так упрямо, Ганнибал мог бы рискнуть, не задумываясь о том, что придётся искать правдоподобные объяснения исчезновению его пациента. Однако, под таким пристальным присмотром Кроуфорда, убивать её сейчас было бы рискованно. Безрассудно. Это могло стоить ему жизни с Уиллом, кем бы они друг другу не приходились, поэтому Ганнибал не собирался подвергать их опасности, даже несмотря на разрывающий его изнутри гнев. В связи с этим ему пришлось притвориться, что он внимательно слушает Эмили, со всей необходимой профессиональной заинтересованностью, параллельно подумывая о том, чтобы дать ей направление к другому врачу и задаваясь вопросом, сможет ли он убить её тогда. Но, тем не менее, большинство его мыслей всё также были направлены на Уилла и то, как он отказался общаться с ним после их последнего разговора. Хотя, вспомнив о мгновении, когда они сидели вдвоём на диване и Уилл бережно и трепетно зашивал его рану, Ганнибал вдруг почувствовал вспышку дикой, отчаянной надежды, которая, хоть и немного, но согревала и успокаивала его изнутри. Да, Уилл, как и всегда, пытался уничтожить это чувство, раздавить, но, даже несмотря на это, Ганнибал всё ещё ощущал его вкус, время от времени замечая в Уилле потепление, что позволяло ему продолжать купаться в этих согревающих лучах надежды и её ярком сиянии. Возможно, этих незначительных моментов даже было бы достаточно, чтобы дать ему хоть немного времени перегруппироваться. Только вот для чего перегруппироваться, правда, он так и не знал. Ведь он должен быть честен с самим собой. Его планы провалились — все до единого. Уилл за всё это время так и не проникся к нему чувствами, даже несмотря на то, что иногда так действительно могло показаться. Теперь у них было общее прошлое, но вот общее будущее — навряд ли. И, что самое страшное, Ганнибал понятия не имел, как это изменить. Уже нет.

***

Когда он вошёл в гостиную, уставший после утомительного сеанса с Эмили, первое, что увидел Ганнибал, был Уилл, который сидел на полу, прижавшись спиной к дивану, с книгой в руках. Ганнибал открыл было рот, чтобы поприветствовать его, но слова тут же рассеялись, когда Уилл вскинул голову и уставился на него одичалым взглядом. Он замер, его глаза округлились, а затем он и вовсе оскалил зубы и зарычал. Ганнибал моргнул, ошеломлённый такой странной реакцией. Не то чтобы они были в дружеских отношениях, но рычать на него? Что он сейчас сделал-то?! Уилл встал, не сводя с него глаз и по-прежнему скалясь, после чего внезапно начал приближаться. Ганнибал оставался неподвижным, хотя его тело напряглось, ощущая исходящую от профайлера угрозу. Он сразу понял, что Уилл не в себе, точнее, не в своём человеческом сознании. Его глаза почти светились, походка была неестественной, хищной, а когда он остановился в шаге от Ганнибала, его ноздри то и дело раздувались, свидетельствуя о глубоком учащённом дыхании. Он немигающим взглядом посмотрел на руку Лектера, а затем взял её в свою и резко прижал к собственной щеке, потирая её о лицо. У Ганнибала перехватило дыхание и он замер, боясь пошевелиться, чтобы не испортить этот уникальный, неожиданный момент физического прикосновения. Щека Уилла была такой тёплой, такой до боли знакомой, такой настоящей… Поток чистого блаженства пробежал по всему его телу и Ганнибал ощутимо вздрогнул, не в силах это проконтролировать. Уилл, вероятнее всего, расценив эту реакцию, как попытку альфы от него отстраниться, тут же предостерегающе зашипел, и Ганнибал расплылся в улыбке, совершенно и безнадёжно очарованный происходящим. Должно быть, виной всему стал остаточный запах Эмили, который, по всей видимости, всё ещё ощущался на его коже, и который Уилл так упрямо пытался заменить своим собственным. Да, Ганнибал был раздражён, когда она имела наглость к нему прикоснуться, но сейчас, в глубине души, он сожалел о том, что сразу же её оттолкнул. Ведь если Уилл так отреагировал на простое прикосновение её пальцев к его руке, то Ганнибал даже представить себе не мог, как бы повёл себя Грэм, если бы прикосновение выдалось куда более интимным. Тем временем, Уилл всё также продолжал покрывать Ганнибала своим запахом и в душе Лектера расцвело тёмное и весьма опасное чувство жадности. Осторожно, стараясь не спугнуть, он поднял другую руку и легонько коснулся ей локонов Уилла, ощутив, как профайлер тут же поддался этому прикосновению и замурчал. Звук был просто волшебным. А запах… Всегда такой манящий, вкусный и восхитительный запах — и вовсе усилился в несколько раз, заполняя собой все его поры и буквально сводя Лектера с ума. Ганнибал издал тихое рычание, его разум поплыл. Обманчивая сладость смертоносных цветов заполнила его сознание, нашёптывая, побуждая к действиям, тем самым вдребезги разрушив остатки его железного самоконтроля. Как только последние крупицы выдержки потерпели поражение, Ганнибал бездумно поддался вперёд и накрыл губы профайлера своими. Это было ошибкой. Мурлыканье тут же прекратилось и Уилл резко отшатнулся от него, словно увидел в лице Ганнибала самого Дьявола. Он снова зашипел, но на этот раз уже явно предупреждая держаться подальше. Тоска… Разрывающая в клочья, уничтожающая тоска, мешала Лектеру мыслить здраво, проанализировать. Поэтому, вместо того, чтобы отстраниться, он шагнул к Уиллу навстречу, буквально дрожа всем телом от потребности и желания прикоснуться, снова почувствовать его тепло. Глаза Уилла сразу же сузились, а шипение на мгновение стихло, и, прежде, чем Ганнибал успел среагировать, профайлер сделал резкий, молниеносный выпад в его сторону. Жгучая, острая боль пронзила щеку Ганнибала и на этот раз он, всё же, отступил, прикоснувшись к своему лицу. Полностью ошеломлённый произошедшим, он замер в тихом изумлении. Это стало полной неожиданностью, что острые ногти Уилла оставили на его коже несколько глубоких царапин, ведь каким-то образом Уилл сделал то, чего практически никому и никогда не удавалось — подобрался достаточно близко, чтобы нанести физический урон, оставив кровоточащую рану прямо на его лице. А самое главное, Ганнибал этого не заметил, не среагировал и даже не попытался хоть как-то пресечь это действие или отстраниться, пока не стало слишком поздно. В глазах Уилла снова читалось присутствие человеческого интеллекта, но, даже несмотря на этот факт, его запах не изменился, оставаясь все таким же сильным, терпким и почти непреодолимым. Течка? Словно почувствовав его мысли, Уилл вздрогнул, а затем схватил книгу и сорвался с места, убегая наверх — несомненно, спрятавшись в своей комнате. Ганнибал глубоко вздохнул и попытался успокоиться. Эта встреча была… странной. Вдохновляющей во всех смыслах, но явно не той, что он когда-либо мог себе представить. Потеря Уиллом контроля, пусть и временная, стала самым настоящим подарком. Прекрасным подарком. Тем, что он вряд ли получит ещё раз, даже когда-нибудь в будущем. Ганнибал поднёс пальцы к лицу и сильно вдавил их в царапины, задрожав от удовольствия и резкой пронзающей боли. Уилл был впечатляюще быстр и до последнего скрытен для человека, у которого не было большого опыта в подобных вопросах. То, как он напал на него — кратко, но эффективно, сразу же напомнило Ганнибалу его битву с Тобиасом, свидетелем которой ему посчастливилось стать. Он никогда не забудет, как Уилл свернул ему шею, так чётко и быстро, будто это было для него самой естественной и привычной вещью в мире. И если раньше Ганнибал был склонен думать, что Уилла направлял Потрошитель, ведь его движения казались до ужаса знакомыми, то теперь он просто не мог не задаться вопросом, сколько неразрешённых разочарований и агрессии было в самом Уилле и сколькие из них были связаны именно с ним. А ещё этот запах… Сладкий, терпкий запах его течки. Ганнибал никогда бы не спутал его ни с чем другим. Ведь в самый первый раз, как только он его почувствовал, то был готов перерезать глотки, разрушить города, уничтожить весь мир, лишь за возможность находиться рядом с ним. Он знал, что это была она. Знал наверняка, безошибочно чувствуя её приближение, хотя казалось, что этот факт был практически невозможен, учитывая раскол между ними и сильную ненависть, которую профайлер настолько явно испытывал по отношению к нему. В голове Ганнибала промелькнула мысль использовать это неожиданное открытие в свою пользу, но не успев об этом как следует поразмыслить, он тут же скривился и прогнал её прочь. Ему не нужно было ничего, что не было бы дано добровольно, не от Уилла, если он, конечно, не хотел окончательно разрушить всё то, что между ними ещё оставалось. Продолжая размышлять, Ганнибал неспешно направился в сторону кухни, чтобы приготовить хоть какой-нибудь ужин, хотя его мысли находились совершенно в другом месте, где-то очень далеко отсюда. Всё больше и больше он ненавидел то, что готовил. Ещё одна страсть из прошлой жизни, загубленная безвозвратно. Ещё одна вещь, ставшая бессмысленной и бесполезной без Уилла. Ночью Ганнибал смотрел на пустые страницы своей книги перед собой, размышляя, стоит ли ему продолжать писать, борясь с контрастирующими между собой чувствами нетерпения и смущения. Ему нравилось писать. Нравилось иметь возможность изливать куда-то мысли и эмоции, которые так долго преследовали его, терзая душу на части. Но знание того, что он прочтёт это Уиллу, и что он услышит… кардинально меняло всё положение вещей. Это изменило прежде всего восприятие самим Ганнибалом своего же собственного жизненного опыта. Он не знал, понял ли Уилл, что всё написанное им — правда, или подозревал, что это может быть она, или же, и вовсе, всё ещё думал, что все эти строки — вымысел. И это самое отсутствие понимания очень повлияло на то, как именно он стал писать, а точнее, на цель самого письма. Надеялся ли он вызвать симпатию у Уилла? Сострадание? Искал ли он понимания? Вероятнее всего, ни то, ни другое, ни третье. А всё это вместе и сразу. Он не знал. И не мог дать ответа на этот вопрос, как и на тот, стоит ли всё это продолжать.

***

Утро встретило его полной неожиданностью, а точнее, Уиллом, который накрыл на стол, приготовил завтрак и улыбался ему так, что на секунду Ганнибалу показалось, словно он всё ещё спит. Сцена была слишком домашней, слишком похожей на сновидения, которые всё чаще случались с Лектером в последнее время. Блаженные и переполненные мечтаниями и пустыми надеждами сны… — Доброе утро! — весело поприветствовал Уилл. — Я уже всё приготовил. Надеюсь, ты не против. — Конечно, нет, — автоматически отозвался Ганнибал, всё ещё глядя на профайлера с неприкрытым недоумением. — Сегодня какой-то особый случай? — Нет, — пожав плечами, ответил Уилл, занимая своё привычное место за столом. — Мне просто захотелось приготовить нам завтрак. Ты пойдёшь сегодня на работу? — Да, но ненадолго. У меня всего два сеанса, — Ганнибал ткнул пальцем лежащий перед ним омлет, сильно сомневаясь в его качестве, но так и не рискнул высказаться по этому поводу. Такие редкие моменты, как этот, заслуживают того, чтобы их лелеяли, не заостряя внимания на подобных мелочах. — Почему спрашиваешь? Это случайный интерес или у тебя появились какие-то планы? — Не сегодня, — Уилл снова улыбнулся ему, но, несмотря на то, что его улыбка была ослепительной, Ганнибал почувствовал за ней тьму, от чего его глаза тут же сузились. Что-то было не так. — Ну, — подтолкнул его Ганнибал, побуждая озвучить свою мысль до конца. — Я слушаю. — Вчера я столкнулся с нашим соседом, — сказал Уилл. — Джереми, вроде. И я сам до конца не понимаю, как это вышло, но я позвал его к нам на ужин, в субботу. Ты ведь не возражаешь, правда? Что???!!! Медленно отложив вилку в сторону, Ганнибал попытался сконцентрироваться на произнесённых Уиллом словах, чтобы понять, не показалось ли ему то, что он только что услышал. И, по его мнению, ему не показалось! Уилл пригласил незнакомца в их дом? Того самого жалкого альфу, который продолжал пожирать профайлера взглядом при их первой встрече, словно полностью игнорируя присутствие Ганнибала? С каких пор Уилл начал получать удовольствие от общения с незнакомцами? — Это не совсем то, что я ожидал услышать, — наконец, ответил Лектер, как можно более нейтрально. Было бы неразумным решением потерять контроль и сказать что-то лишнее, о чём он мог бы потом пожалеть. — Я не думал, что вы знакомы настолько хорошо, чтобы тебе пришла в голову мысль позвать его к нам. — Я действительно не знаю, как так вышло, — усмехнулся Уилл, словно находя всю эту ситуацию вполне забавной. — Эта фраза как-то случайно выскользнула, правда. Он говорил о твоих вечерних приёмах в Балтиморе — уж не знаю, откуда он о них узнал, но он казался взволнованным или даже восторженным этим. А после он спросил меня, не планируем ли мы устроить нечто подобное здесь и может ли он рассчитывать на то, чтобы стать нашем гостем. Я ответил ему согласием, прежде, чем успел об этом хорошенько подумать. Не знаю, мне это показалось обычной вежливостью. — Ты и правда ожидаешь того, что я устрою вечеринку исключительно для нашего соседа? — недоверчиво спросил Ганнибал. Мог ли Уилл действительно быть таким беспечным? Он вообще понимал о чём просит?! — Ну, не вечеринку, конечно… Может, просто обычный ужин? Ганнибал уставился на профайлера в безмолвном молчании, будучи слишком ошеломлённым для того, чтобы чувствовать гнев. Уилл казался вполне серьезным. Неужели он действительно хотел этот ужин? Разделить один из вечеров, которые были предназначены только для них, с каким-то соседским незнакомцем? — Сомневаюсь, что мистер Глэшоу оценит то, что я обычно подаю на свой стол, — холодно ответил Ганнибал, но Уилла этот факт, похоже, совершенно не убедил. — Меня не волнует то, что ты будешь готовить, — весьма решительно, заверил профайлер. — Этот парень сам напросился на приглашение, а я недостаточно быстро сообразил что к чему. Но, Ганнибал, было бы грубо с нашей стороны отозвать его уже после того, как я дал своё согласие. Не так ли? — Уилл бросил на него долгий взгляд, в манере, чем-то напоминающий флирт, и часть былой решимости Ганнибала тут же смягчилась, уступив желанию доставить удовольствие своей омеге. — Этот ужин так важен для тебя? — уточнил Лектер и на лице Уилла отразилась грусть. — В последнее время я часто думал, — ответил он тихо. — О многом. О нас. Я пытался отвлечься и этот разговор с Джереми… он не был особо важным, но каким-то образом заставил меня переосмыслить ситуацию. Взглянуть на неё под другим углом. Так что, да. Этот ужин важен для меня. Не по какой-то особой причине, но я чувствую, что всё вот-вот может измениться, и что Джереми может помочь нам в этом. Иногда ведь мнение третьей стороны, которая не введена в курс дела, может быть удивительно полезным. Ганнибал не хотел снова впускать в своё сердце надежду. Он не осмелился бы. Но слова Уилла вкупе с его вчерашним проявлением ревности, с его периодическими демонстрациями дружелюбия, с попытками идти на контакт и с его… приближающейся течкой… Может ли это означать то, что Уилл и правда думал о возможности их воссоединения? Было ли это вообще возможно? Да, Ганнибал уже и не надеялся на то, что всё может наладиться, но а вдруг он просто поторопился с выводами? Трудно было представить, как такой ничтожный человек, как Джереми Глэшоу, мог хоть как-то повлиять на позицию Уилла. Но, а что, если допустить, что он и правда мог это сделать? Мог помочь… — Пожалуйста, — мягко добавил Уилл, не сводя чарующих глаз с Ганнибала, и Лектер, наконец, кивнул в ответ, окончательно подавив все свои внутренние протесты. Развлечение Глэшоу в их доме на один вечер было ничто по сравнению с тем, что он мог получить в результате этого мероприятия. Ради этого он был готов сделать многое, позволить многое. Что угодно в мире…

***

Франклина распирало от самомнения, когда он рассказывал историю о том, что он стал свидетелем ограбления и должен был поделиться подробностями с полицией, ведь являлся, по его словам, чуть ли не ключевой фигурой, для раскрытия данного преступления. Ганнибал искренне пытался его слушать — он действительно слушал, но Уилл, похоже, превратил его в ужасного психиатра. Его мысли продолжали блуждать, направляясь к субботнему ужину, к словам Уилла, к их подтексту, и даже когда он пытался, он не мог сосредоточиться на своих пациентах. Особенно на таких скучных, как Франклин. Он всё ещё не был полностью уверен, что именно думать об идее Уилла. Ужин с Глэшоу? Не то чтобы Ганнибал имел что-то конкретно против этого жалкого альфы, за исключением того короткого момента, когда Глэшоу позволил себе посмотреть на Уилла с явным восхищением и вожделением, но всё же… Что-то во всём этом вызвало у Лектера какое-то странное предчувствие предстоящих неприятностей. Или, может быть, он просто был слишком пессимистичен? Уилл ведь прямо намекнул, что рассматривает возможность дать им ещё один шанс. И если это действительно было правдой, пусть даже в самой наименьшей степени, то Ганнибал просто обязан был сделать это мероприятие безупречным во всех отношениях. Лектеру всё же удалось избавиться от Франклина, не вступая с ним в более детальный и подробный разговор. Его следующий пациент был менее раздражающим и, хотя время сеанса пролетело в разы быстрее, сосредоточиться на работе было по прежнему трудно. Возможно ему снова придётся задуматься о смене деятельности, ведь рано или поздно его пациенты заметят, что он стал менее заинтересованным в их рассказах. Наверняка на это обратят внимание даже самые эгоцентричные из них. Вздохнув, Ганнибал вышел из своего кабинета и сел в машину, размышляя, какие блюда приготовить для Глэшоу, а главное, какое мясо использовать. Учитывая то, как редко он охотился в эти дни, подача на стол своего особого вида «свиней» казалась непростительным расточительством. Поэтому, вероятнее всего, ему нужно будет пойти на рынок и выбрать что-нибудь там из предложенного продавцами ассортимента. Решив этот вопрос, Ганнибал повернул машину налево после одного из перекрёстков и нахмурился, увидев, что за ним следует знакомый автомобиль. Сначала он не обратил на это особого внимания, но теперь, когда он заметил за собой «хвост», то узнал не только машину, но и знакомую фигуру водителя. Джек Кроуфорд. Видимо, в этот раз ему отказали в предоставлении людей, поэтому он решил нести вахту самостоятельно. Фыркнув, Ганнибал увеличил скорость, но и машина Джека тоже начала двигаться быстрее. Несколько минут Ганнибал наслаждался погоней, задаваясь вопросом, должна ли она к чему-нибудь привести, а если и да, то к чему именно, но по прошествии времени он перестал ощущать это чувство азарта. Джек просто следовал за ним, не пытаясь его догнать и без какой-либо видимой цели. Возможно, он надеялся, что останется незамеченным и застукает Ганнибала с поличным за совершением очередного убийства? Наивный болван! Губы Лектера скривились в насмешливой ухмылке, и его вдруг посетила весьма спонтанная идея. Спешить ему было особо некуда, поэтому Ганнибал решил немного позабавляться и помотать Джека по всему городу, чтобы посмотреть, сколько времени потребуется Кроуфорду на то, чтобы понять, что его прикрытие давно раскрыто. Сегодня, определённо, намечался весьма забавный день. Когда Джек, наконец, понял, что его везут по самым нелепым местам, казалось, что даже его машина завизжала от возмущения. Он резко развернул автомобиль в сторону и умчался прочь. Ганнибал же, тем временем, позволил себе победоносную улыбку, будучи удовлетворённым тем, что его шалость удалась, хотя и не мог отрицать того факта, что, помимо веселья, вся эта ситуация его изрядно подбешивала. Джек начал становиться проблемой. С его навязчивой манерой постоянно следить за ним, рано или поздно он мог бы добиться успеха, ведь однажды Ганнибал может быть слишком рассеян или слишком зол… как во время своего последнего убийства. И если бы так действительно случилось, то он бы лично отдал Джеку в руки все карты для своего ареста. Джека нужно было устранить. И он даже мог бы сделать это прямо сейчас, сегодня, но его останавливали мысли о Уилле… Каждый раз, каждое его решение, всё теперь всегда возвращалось к Уиллу. Что подумал бы Уилл о подобном поступке? Да, он не казался особо привязанным к Джеку, но, тем не менее, одно дело — избегать его, и совершенно другое — желать ему смерти. Ганнибал понял, что правильнее всего будет действовать очень мягко и для начала прощупать почву, а уже после — прибегать к столь радикальному решению данного вопроса. Удовлетворённый своими мысленными заключениями, Ганнибал, наконец, припарковал машину у небольшого рынка. Его Уилл хотел субботний ужин. Что ж, он исполнит его желание.

***

Суббота началась очень приятно. К удивлению Ганнибала, Уилл, казалось, прибывал всё в том же странном, дружелюбном настроении. Он снова самостоятельно приготовил им завтрак, а услышав, что у Ганнибала на сегодня нет пациентов, его лицо и вовсе просияло. — Если ты сегодня свободен, тогда мы уже можем начать готовить вместе, верно? Ну, я имею в виду, блюда на вечер, — предложил Уилл, и Ганнибал кивнул, не видя смысла ему отказывать. — Как хочешь, — достаточно небрежно ответил Лектер, но его сердце подпрыгнуло от волнения. Готовить с Уиллом. Вместе. В очередной раз. Это было слишком хорошо, чтобы быть похожим на правду. И всё же Уилл не передумал. Через час они оба стояли на кухне, перед ними лежали ингредиенты, а профайлер с восторженным любопытством наблюдал за всем происходящим. — Итак, что ты запланировал? — поинтересовался Уилл. — Пожалуй, мы начнём с оссобуко и фуа-гра с торшоном и соусом из ягод шалфея и сливы, — решительно резюмировал Ганнибал. — Обваляй, пожалуйста, эти кусочки телятины в муке, а затем посыпь солью и перцем. А я пока подогрею оливковое масло. Уилл промычал в знак согласия, тут же принявшись выполнять данные ему поручения, и Ганнибал невольно замер, с восхищением наблюдая за плавными и безупречными движениями профайлера. Да, у Уилла не было природного таланта к готовке, зато он идеально умел следовать инструкциям, и в такие моменты в нём всегда было что-то настолько живое, что Ганнибал не мог оторвать от него взгляда, будучи полностью заворожённым этим зрелищем. — И что, это действительно телятина? — уточнил Уилл, не скрывая подразнивающего недоверия в голосе, и Ганнибал улыбнулся прежде, чем смог сдержаться. — Да, — спокойно ответил он. — Я не настроен на то, чтобы делиться своими более ценными припасами с нашим соседом. Уилл опустил голову — возможно для того, чтобы скрыть отражающую улыбку. — У меня к тебе вопрос, — ненавязчиво пробормотал профайлер. — Я пойму, если ты не захочешь отвечать, но всё равно, мне бы очень хотелось знать. — Конечно, спрашивай, — любопытство Ганнибала достигло предела и, убедившись, что жар в духовке соответствует нужному среднему показателю, он всем корпусом развернулся к профайлеру, полностью сосредоточив на нём всё своё внимание. — Как тебе удаётся нигде не оставлять свой запах? Я имею в виду места преступлений, — щёки Уилла, почему-то, тут же вспыхнули, к глубочайшему восхищению самого Ганнибала. — У меня была теория, что ты вводишь себе какой-то препарат, чтобы замаскировать запах, но, похоже, я всё же ошибся с этими выводами. — Это действительно не так, — согласился Ганнибал, беспомощно шевеля губами. — Мне пришлось бы довольно долго ждать, чтобы любой подобный препарат подействовал, а иногда у меня нет такой роскоши, как время. Так что я всегда ношу с собой свой костюм, нейтрализующий запах. — Костюм нейтрализующий запах? — переспросил Уилл, глядя на Лектера с неподдельным изумлением. — Что это? Я никогда не слышал о чём-то подобном. — Я сделал его сам, — горделиво произнёс Ганнибал. Как же сильно он был рад тому, что может хоть с кем-то этим поделиться, ведь всю свою жизнь он был вынужден скрывать подобную информацию от кого бы то ни было. — Он полностью блокирует мой запах, плотно закрывая шею по всей площади, включая запаховую железу. Это даже даёт мне возможность оставить открытыми волосы. Уилл издал короткий смешок, а затем тут же прижал руку к губам, словно стыдясь демонстрации своего веселья. — Неужели ты так сильно влюблен в свои волосы, что тебе невыносима мысль о том, чтобы покрыть их и испортить причёску? — достаточно сухо поинтересовался Уилл, пытаясь спрятать в голосе нотки откровенного веселья. — А что не так с моей причёской? — обиженно переспросил Ганнибал, и улыбка Уилла стала гораздо шире, превратившись в полноценную ухмылку. — Абсолютно ничего, — тихо ответил профайлер, и сердце Ганнибала снова ёкнуло. Несколько следующих минут они работали молча. Уилл сосредоточился на добавлении лука, сельдерея и моркови, нарезанных Ганнибалом, в томящееся в духовке блюдо, а Ганнибал тем временем отправился за вином. Когда он вернулся, то снова поймал на себе переполненный любопытством взгляд профайлера. — Ты когда-нибудь сожалел об убийстве кого-либо? — неожиданно спросил Уилл. — Была ли жертва, которая принесла тебе больше проблем, нежели удовольствия? Кто-то, кто, по твоему мнению, мог бы стать причиной твоего разоблачения, например. В этих словах совершенно не было злого умысла, поэтому, вероятнее всего, Уилл действительно не имел в виду ничего такого. Как он мог быть таким невнимательным? Неужели всё это время Грэм и правда сомневался в своём месте в жизни Лектера, причём до такой степени, что даже не брал в расчёт себя и собственную историю, когда решил задать ему подобный вопрос. Как вообще он мог это спросить?! — Да, подобное действительно случалось, — коротко ответил Ганнибал, но Уилл всё также продолжал смотреть на него с неугасаемым любопытством, поэтому Лектер с тяжёлым вздохом добавил: — Твой отец. Глаза Уилла широко распахнулись, он побледнел и сделал небольшой шаг назад. — Я не спрашивал о нём, — хрипло прошептал Уилл, уязвлённым голосом, словно расценив ответ Ганнибала, как неожиданную атаку в свой адрес. — Но он действительно единственный человек, о котором я по-настоящему сожалею. Я уже говорил тебе, что не жалел о своём решении убить его — и не жалел бы впредь, но, учитывая все навалившихся после этого последствия… да, мне и правда жаль. Безмерно жаль. И ещё, я никогда не был так близок к тюрьме, как после встречи с тобой. — Я не хочу об этом говорить, — зашипел на него Уилл. Запах, исходящий от профайлера, стал горьким, почти пряным от гнева, и Ганнибал сделал шумный глубокий вдох, прежде, чем смог сдержаться. Уилл уловил этот звук, и его глаза ещё больше расширились от накопившейся злости. — Прекрати!!! — воскликнул Грэм, отступив ещё на пару шагов назад. — Есть ли вообще хоть какие-то пределы у твоего высокомерия? Почему ты всегда всё портишь?! Я не хотел говорить ни о моём отце, ни о нас. Зачем ты поднял эту тему? И перестань уже, наконец, меня нюхать. Это бесит! — Боюсь это невозможно, к тому же, совершенно естественно, — мягко парировал Ганнибал. Несмотря на ощутимый гнев Уилла, он всё же был другим — каким-то более мягким, уязвимым, поэтому вместо того, чтобы отступить, Лектер придвинулся ближе на пару шагов, немного наклонив голову в сторону. — Я всегда находил твой запах неотразимым, — тихо пробормотал он. — Ты мне как-то пожаловался, что другие люди плохо на него реагируют и что ты понятия не имеешь почему, ведь у тебя нет ни малейшего представления о том, чем таким ты можешь пахнуть. Что ж, а у меня есть. Я определил твой аромат вскоре после того, как мы первый раз встретились. Плотоядные растения. Опасные, смертоносные, но такие обманчиво милые, когда им этого хочется. Тебе это идеально подходит. — Что? — Уилл ошеломлённо уставился на Ганнибала в ответ. — Это безумие. Я пахну плотоядными растениями?! — Да, — Ганнибал сделал ещё один осторожный шаг навстречу, сокращая расстояние. — Очень интересное сочетание запахов. И оно многое говорит о тебе, может быть, даже то, что ты сам предпочитаешь в себе игнорировать. Что-то мелькнуло в глазах Уилла — темнота? Понимание? А затем он резко развернулся, чтобы уйти. Не выдержав, Ганнибал выпалил ему в спину: — Ты бы принял меня, если бы не вся эта ситуация с твоим отцом? Если бы ты узнал, кем я был, но при других обстоятельствах, без личной истории, связывающей нас с твоего раннего детства. Тогда, ты бы остался со мной? Уилл медленно повернулся к нему, и Ганнибал прикусил губу от нехарактерного для него всплеска неуверенности. Он не знал, для чего именно спросил об этом, и был крайне недоволен собой, ведь снова надавил на профайлера слишком сильно и прогнал его менее чем за час. А ведь Лектер определённо не хотел того, чтобы Уилл уходил. Зачем он вообще задал этот вопрос? Был ли он готов услышать честный ответ на него? «Нет», — тут же ответил себе Ганнибал, когда Уилл сказал: «Да». Шок, который Ганнибал испытал в этот момент, полностью лишил его дара речи, словно парализовал язык, пресекая при этом любую возможность хоть что-то ответить. И как бы Лектер не старался держать себя в руках, вероятнее всего, выражение его лица было куда более красноречивей слов, потому как Уилл смотрел на него в ответ с ничем неприкрытой ядовитой улыбкой. — Проблема ведь всегда заключалась не в том, кто ты, а в том, что ты сделал, — прошипел профайлер. — Я не могу точно сказать, как бы я отреагировал на правду о тебе, если бы во всей этой ситуации не было замешано убийство моего отца и если бы ты не солгал мне. Может, я бы просто попросил тебя остановиться. А может, не сделал бы и этого. Не знаю… Но я в любом случае остался бы с тобой. Несмотря ни на что. На этот раз волна всепоглощающей тоски и дикого отчаяния накрыла Ганнибала с такой силой, что он еле устоял на ногах, чтобы не пошатнуться. Желание повернуть время вспять и начать новую жизнь вместе с Уиллом, какой бы ни была её версия, стало невыносимым, и ему пришлось призвать весь свой оставшийся самоконтроль, чтобы воздержаться, и не сделать или не сказать что-то совершенно унизительное и уж тем более, не начать умолять… — Если бы ты попросил меня остановиться сейчас, я бы это сделал, — это были единственные слова, которые он смог произнести. Но, как Ганнибал и боялся, выражение лица Уилла стало ещё более холодным. — Вряд ли это теперь имеет хоть какое-то значение, тебе так не кажется? — с непоколебимой уверенностью в голосе, отрезал Уилл. — Что бы ты сейчас ни сказал, я никогда не смогу доверять тебе. И, как я уже говорил ранее, есть вещи, которые просто невозможно простить. Притворяться, что любишь, при этом ничего не испытывая и убить того, кого я любил — как раз две из таких вещей. Ганнибал больше не пытался хоть что-то ответить, поэтому просто стоял и молча смотрел, как Уилл исчезает из кухни. Сразу после этого, глубоко вздохнув, он с полным безразличием оглядел стол и все те блюда, что они успели вместе приготовить. Готовка превратилась в рутину и у него не было ни малейшего желания проводить часы на кухне, особенно для кого-то, вроде Глэшоу. Однако, раз он дал обещание Уиллу — он это сделает и технически ему совершенно не нужна была его помощь. Устало потерев глаза, Ганнибал взялся за нож и скучающе уставился на мясо. Самое время его подогреть.

***

Глэшоу прибыл с бутылкой посредственного вина и настолько фальшивой улыбкой, что Ганнибалу тут же захотелось захлопнуть перед ним дверь. Его остановило лишь присутствие Уилла, который поспешил встретить Джереми и поздоровался с ним так, словно они были старые друзья. — Спасибо! — радостно воскликнул профайлер, принимая дешёвое вино из рук гостя и прижимая его к груди так, будто это был лучший подарок за всю его жизнь. Казалось, все волосы на теле Ганнибала встали дыбом, и он медленно закрыл дверь, наблюдая за Уиллом прищуренными взглядом. Реакция омег на подарки всегда была важным показателем, почти ритуалом. А волнение Уилла при виде этого отвратительного вина… Ганнибалу это не понравилось. Ему это совсем не понравилось. Не говоря ни слова, он наблюдал, как Уилл ввел Глэшоу внутрь, сначала показав ему место, где можно вымыть руки, а затем провожая его к столу. Как будто он был хозяином дома или омегой на выданье, демонстрируя свою ценность потенциальному альфе. Верхняя губа Ганнибала изогнулась в саркастической ухмылке, прежде, чем он смог сдержаться, поэтому он постарался быстро вернуть себе контроль и исправить выражение лица на более бесстрастное. Какое чудесное начало вечера. Ганнибал отправился на кухню, чтобы взять тарелки с фуа-гра, а когда вернулся, то буквально замер на входе в столовую, увидев, как Уилл недопустимо близко наклонился к Глэшоу и что-то интимно бормотал ему практически на ухо. — Ого, что это за блюдо? Неужели вы его сами приготовили? Выглядит очень аппетитно! — воскликнул Глэшоу, заметив Ганнибала с тарелками. Его голос звучал благоговейно и безмятежно, что позволило Ганнибалу хоть немного успокоить тёмную ярость, медленно закипающую у него внутри. — Фуа-гра с торшоном под соусом из ягод шалфея и сливы, — коротко и без привычного энтузиазма резюмировал Ганнибал, ставя тарелки на стол. — И да, я готовил это сам, но не без помощи Уилла. — О, я действительно помогал, особенно с приготовлением этого блюда, так что, надеюсь, оно тебе понравится, — промурлыкал Уилл. Ганнибал уставился на него, полностью опешив, когда услышал эту наглую ложь, но Уилл даже не посмотрел в его сторону, так что Лектеру пришлось молча проглотить это и, наконец, занять своё место за столом. Когда Уилл сказал ему, что этот человек заставляет его посмотреть на жизнь под другим углом, Ганнибал воспринял эти слова, как намёк на то, что у них обоих всё ещё есть шанс. Однако, теперь он не был в этом так сильно уверен. Словно почувствовав его мысли, Уилл, наконец, посмотрел в его сторону и улыбнулся, так искренне, почти нежно, что все сомнения Ганнибала тут же исчезли, сменившись знакомой, неумолимой надеждой. А вдруг этот вечер был испытанием, которое Уилл хотел, чтобы он прошёл? Цель всего этого, конечно, была совершенно неясна, но Лектеру и не нужно было это понимание, чтобы по-прежнему подчиняться желаниям Уилла. Какой-то части его и самой было искренне любопытно, к чему это всё приведёт. — Вы юрист, не так ли, мистер Глэшоу? — спросил Ганнибал, и гость нетерпеливо кивнул в ответ. — Да, и, пожалуйста, зови меня Джереми. Я всегда придерживался того мнения, что необходимо поддерживать с соседями тёплые и дружеские отношения. Так что получить приглашение на ваш ужин, было для меня огромным удовольствием. Подарив ему тонкую улыбку, Ганнибал молча кивнул и посмотрел на свою тарелку. Он всё приготовил и согласился сесть за стол, но это совершенно не означало то, что он обязан был поддерживать дружескую беседу. В конце концов, Глэшоу был гостем Уилла. Услышав его реплику, Уилл повернулся к Глэшоу и оживлённо включился в разговор: — Ты упомянул при нашем последнем разговоре, о том сложном деле с чьим-то завещанием, о котором ты сильно беспокоился, — обратился к нему Уилл. — Забыл спросить — чем там всё закончилось? — Мы решили всё в пользу моего клиента, — ответил Глэшоу, активно жестикулируя вилкой. Причём не той вилкой! — Не без боя, заметьте, но мы ведь с коллегами профессионалы и отлично знаем свою работу и то, что делаем. Так что, в конце концов, моя клиентка получила всё, на что, собственно, и рассчитывала. Ганнибал украдкой взглянул на часы. Прошло десять минут. По крайней мере, еще 110, нужно было как-то пережить. Лектеру было скучно. Чертовски скучно. Временами, когда Уилл слишком близко наклонялся к Глэшоу, в нём начинало нарастать напряжение, но каждый раз, когда профайлер это чувствовал, то посылал ему успокаивающую улыбку, поэтому оно тут же спадало, сменяясь привычной скукой. Глэшоу был мягким человеком. Он не был груб, но был самым заурядным из всех самых заурядных людей, поэтому Ганнибал просто не мог не находить его раздражающим из-за этого. К счастью, обед медленно, но всё же подходил к концу. Они уже были на десерте, и даже Уилл, казалось, как-то странно замолчал, вероятнее всего, устав изображать из себя внимательного хозяина дома. — Всё было очень вкусно, — прокомментировал Глэшоу. — Я бы обязательно попросил рецепт, но увы, не думаю, что когда-нибудь смог бы приготовить что-то подобное. Боюсь, у меня совершенно не тот уровень познаний в кулинарии. Ни Уилл, ни Ганнибал ничего на это не ответили, и Глэшоу окинул их вопросительным взглядом. Так и не дождавшись каких-либо реплик, он застенчиво поёрзал на стуле. — Что ж, мне, наверное, пора идти, — сказал он. — Уже достаточно поздно, и я не хотел бы злоупотреблять вашим гостеприимством. На этой фразе Уилл, наконец-то, снова ожил: — Пожалуйста, останься ещё не надолго, — попросил профайлер, и его глаза подозрительно заблестели, причём так ярко, что Ганнибал увидел в этом что-то зловещее. — Есть ещё кое-что, чем я бы хотел поделиться. — Конечно, если ты настаиваешь, — с готовностью согласился Глэшоу, и Уилл налил себе бокал вина, прежде чем расслабленно прислониться к спинке стула. На его губах снова заиграла странная лёгкая улыбка. — Ганнибал и я были вместе какое-то время, — наконец, произнёс Уилл, не сводя глаз с Лектера. — Это было вполне счастливое время, но, к сожалению, из-за одной нерешаемой проблемы мы расстались. — Мне… мне очень жаль это слышать, — пробормотал Глэшоу, но Уилл даже не взглянул в его сторону, и Ганнибал последовал его примеру. Что-то происходило, происходило прямо сейчас и Лектер не мог сказать однозначно было ли это чем-то хорошим или плохим. Он всё ещё понятия не имел, к чему клонит Уилл, но был весьма заинтригован происходящим. Более чем заинтригован. — Одной из основных проблем в наших отношениях стало запечатление, — продолжил Уилл, всё с той же зловещей улыбкой на губах. — Ганнибал запечатлелся на мне, но я, так и не запечатлелся на нём в ответ. Ни при первом знакомстве, ни позже, уже после того, как мы начали жить вместе. Этого просто не произошло. Однако, после переезда сюда, всё изменилось. Ганнибал замер. Зёрнышко надежды, которое продолжало жить в нём всё это время, вдруг расцвело прекрасным бутоном, наполнив его грудь теплом и прижав сердце к рёбрам, обещая новое, прекрасное начало. Эта надежда была настолько сильна, что он буквально чувствовал её запах, её манящее неоспоримое обещание. Неужели это именно то, что и имел в виду Уилл? Не этим ли объяснялась его предстоящая течка? Не запечатлелся ли он на нём в какой-то недавний момент, что, собственно, и вызвало проявление ревности и его прежнее желание защиты своей пары. Ганнибал уже давно перестал думать об импринтинге. Да, он всё ещё желал этого, страстно желал, но, тем не менее, иметь будущее с Уиллом, каким бы оно ни было — было гораздо важнее. А теперь он узнаёт это? Импринтинг наконец-то случился? После стольких лет? Он просто боялся в это поверить. Боялся, что неверно истолковал услышанное. Хотя, что ещё мог иметь в виду Уилл, сказав эту фразу. Но почему такой интимный и важный момент Уилл предпочёл разделить с чужаком?! Профайлер смотрел на него не мигая, словно впитывая каждую микрореакцию, что отразилась на его лице. Ганнибал облизнул губы, нервно, с надеждой, его желудок сжался в мучительном предвкушении, а затем Уилл снова заговорил и Лектер наклонился чуть ближе, отчаянно и с жадностью пытаясь уловить каждый слог. — Наконец-то я испытал запечатление, — медленно и торжественно объявил Уилл. — И теперь я действительно понимаю, какое это прекрасное, чудесное чувство. И я хотел бы поблагодарить за это тебя, Джереми, ведь я запечатлелся именно на тебе. На мгновение всё, что почувствовал Ганнибал — было лишь замешательство. Он просто не понял. Не мог понять. Уилл, вероятно, почувствовав это, повторил сказанные им ранее слова ещё раз, но более отчётливо и размеренно: — Я запечатлелся на тебе, Джереми. И в этот самый момент, вся надежда, которая переполняла Ганнибала всего секундой ранее, вмиг испарилась, оставив после себя лишь непроглядную пустоту. Холодный ужас пронзил Лектера до глубины души, парализовав, оставив временно недееспособным и даже неспособным понять, что вообще только что произошло. Уилл, его Уилл, запечатлелся на Глэшоу? На этом недостойном, неспособном, меньшем альфе? Все его прогулки на улице. Все те разы, когда Уилл пах Глэшоу, все его сомнительные оправдания их встреч, и даже, его предстоящая течка… Всё это из-за Глэшоу?! Осознание происходящего просто выпотрошило его, вытеснив все остатки воздуха из его легких, и Ганнибал изо всех сил попытался снова вдохнуть или выдохнуть, одним словом, сделать хоть что-нибудь… Внутренняя боль и агония, вызванные откровением профайлера, ослепили Ганнибала, заставили его задыхаться… а затем он замер. Его мускулы напряглись, спина выпрямилась, а агония сменилась мрачной решимостью. Человеческая часть его личности свернулась калачиком где-то внутри его разума, слишком израненная и сломленная, чтобы ещё хоть что-то решать, зато ей на смену тут же пришли животные инстинкты. С яростным рыком Ганнибал вскочил со стула и прыгнул на Глэшоу, швырнув его на пол. Прежде чем Джереми успел отреагировать, Ганнибал навис над ним и впился ему в горло, тут же оторвав от него небольшой кусок. Он не собирался убивать это ничтожество, пока нет, скорее искал подчинения, и панический булькающий стон Глэшоу стал музыкой для его ушей. Содрогаясь от боли, Глэшоу попытался ещё больше обнажить раненое горло, чтобы доказать, что он не представляет угрозы, и губы Ганнибала растянулись в широкой кровавой ухмылке. Жалкий. Слабый. Недостойный. Уилл принадлежал только ему, и ни одно ущербное существо не отняло бы его. Уилл должен был сам увидеть насколько он жалок. Увидеть, что Глэшоу просто не заслуживает быть с ним! Быстро обернувшись через плечо, Ганнибал убедился, что Уилл всё еще сидит в своём кресле и с интересом наблюдает за всем происходящим с бокалом вина в руках. Желание произвести впечатление на омегу, доказать своё превосходство — стало непреодолимым. Сосредоточившись на Глэшоу, Ганнибал схватил его за кровоточащую шею и подтащил наверх. Болезненный всхлип соперника, лишь разжёг его азарт с новой силой, поэтому, столкнув на пол оставшуюся на столе посуду, Лектер грубо бросил на его освободившуюся поверхность извивающееся от страха и боли тело. Понимая, что проявление подчинения совершенно не гарантировало его выживания, Глэшоу сильно пнул Ганнибала ногой, заставив Лектера мрачно усмехнуться. Его жертва решила драться. В другое время это могло бы оказаться весьма интересным, но не сейчас. Глэшоу был слишком недостойным соперником, и Уиллу нужно было это увидеть. Нет, он просто обязан был это увидеть. Ганнибал, одним резким движением, взобрался на стол, чтобы получить лучший доступ и зафиксировал руки Глэшоу над головой, игнорируя его всё более отчаянную борьбу. Немного помедлив, чтобы растянуть удовольствие, он перехватил чужие запястья в одну руку, а освободившейся взял нож, всё ещё лежавший на столе рядом с оставшимися тарелками, и с силой вонзил его прямо в грудь Глэшоу, проткнув его скучное тело. Костюм и его плоть. Ноги Джереми дёрнулись, а губы безмолвно приоткрылись. Ганнибал провернул нож, с силой прижавшись к его рукоятке и пронзил им сердце соперника, заставив Глэшоу издать последний сдавленный хриплый крик. Его тело дёрнулось ещё несколько раз, а затем, наконец, замерло. Его испуганные, всё ещё открытые глаза, стали стеклянными и, увидев это, Ганнибал удовлетворённо зарычал. Взятый им нож, хоть и не совсем подходил для подобной задачи, но, тем не менее, Ганнибал всё же смог вскрыть им грудную клетку соперника и вырезать достаточно плоти, чтобы обнажить всё ещё тёплый орган. Сжав его в руке, Ганнибал резко выдернул сердце Глэшоу из его груди, не сдержав очередного гортанного рычания. Подарок. Подарок для Уилла. Его Уилла. Да, может он и думал, что Глэшоу был хорошим альфой, лучшим альфой, но теперь он точно должен был понять, насколько сильно заблуждался. Именно Ганнибал мог обеспечить его лучше чем кто-либо ещё, именно Ганнибал мог защитить его в случае необходимости. Что мог сделать такой червь, как Глэшоу? Он не мог защитить даже собственную жизнь, поэтому просто не заслуживал омеги, а уж тем более Уилла. Никто не заслуживал Уилла, даже сам Ганнибал! Но он мог попытаться… Мог бы попробовать стать более достойным альфой, и Уилл должен был это увидеть, сейчас. Ганнибал спрыгнул обратно на пол, всё ещё держа сердце Глэшоу в ладонях, подошёл к Уиллу и упал перед ним на колени, склонив голову в знак подчинения, а затем протянул руки с кровавым подношением. Наступила тишина. Долгая, невыносимая тишина. Уилл не двигался, и Ганнибал тоже не смел пошевелиться, боясь даже дышать. Он ждал, ждал и снова ждал, а потом вдруг резко моргнул от неожиданности, когда Уилл нарушил тишину и прошептал весьма странным, отстранённым голосом: — Ты любишь меня. Сбитый с толку, Ганнибал поднял взгляд, не зная, было ли это вопросом или утверждением. — Да, — ответил он или, скорее, прорычал, не понимая, почему Уилл потребовал объяснить то, что и так было очевидно. Уилл кивнул, одарив его задумчивым взглядом, а затем забрал у него из рук сердце, при этом заставив сердце самого Ганнибала совершить кульбит. Его подарок был принят. Уилл принял его. Уилл был его. Даже если он запечатлелся на Глэшоу, это теперь не имело значения, ведь Глэшоу был мёртв и Уилл держал в руках его сердце. Теперь Ганнибал, как альфа, убивший конкурента в честном поединке — был единственным достойным выбором. Уилл должен был выбрать его, ведь даже его пленящий запах кричал об этом. Ганнибал буквально чувствовал, как внутри него разгорелась горячая, сильная, волнующая страсть и он был совсем не уверен, что сможет её долго контролировать. — Есть ещё кое-что, что ты должен знать, — сказал Уилл всё так же отстранённо. Он взглянул на сердце, а затем снова посмотрел Ганнибалу в глаза. — Ты помнишь ту ночь, когда ты убил моего отца? Нахмурившись, Ганнибал попытался сконцентрироваться, вызвать свою человеческую сторону, в которой хранились необходимые воспоминания, но запах Уилла только сильнее распалял его кровь, лишая возможности думать. Он попытался потереться головой о колени Уилла, но профайлер тут же пресёк это действие, удерживая Ганнибала на расстоянии от себя. — В ту ночь, когда ты пришёл в мой дом, — тихо сказал Уилл, — когда ты начал убивать моего отца, я вошёл в комнату. Я видел тебя. И я запечатлелся на тебе, а это значит, что твой план был бесполезен с самого начала. Он всегда был бесполезен. Потому что я запечатлелся на тебе гораздо раньше, чем ты на мне. Я жил с этим отпечатком годами, ощущая притяжение к Потрошителю, и никогда не понимал, что это значит. Ровно до той самой ночи моего тепла и твоих слов. Тогда я всё понял, а ты нет. Ты продолжал ждать, не понимая, что всё то, чего ты так страстно жаждал, уже произошло. Я всегда был твоим, даже когда ты этого не хотел. Я продолжал быть твоим, даже когда сам перестал хотеть этого. Какая ирония, не находишь? — улыбнулся Уилл, но его улыбка была ломкой, дрожащей, грустной. Часть Ганнибала поняла сказанное. Другая часть осталась в замешательстве. Но затем до него дошёл весь смысл происходящего и он громко зарычал, а после резко вскочил на ноги и вырвал сердце Глэшоу из рук профайлера, грубо отшвырнув его в сторону. Глаза Уилла расширились, и Ганнибал схватил его за волосы, заставляя запрокинуть голову и обнажить перед ним шею. Сразу после этого его зубы сомкнулись на нежной коже омеги в необратимом брачном укусе.