A Study in Darkness

Эта ночь выдалась бессонной и ещё более беспокойной, чем предыдущая. Уилл привык к тому, что отец часто преследовал его во сне, но видеть там детскую версию Ганнибала было чем-то совершенно новым и казалось ещё более жутким. В его сновидении Лектер не был жестоким и уж тем более не походил на воплощение зла, хотя какая-то часть Уилла ждала именно этого. Но вопреки ожиданиям, маленький Ганнибал был молчалив и бледен. Его с ног до головы покрывала чужая кровь и он выглядел потрясённым и напуганным до оцепенения. Малыш Лектер пристально смотрел на него не мигая. Его тёмные бездонные глаза были наполнены совершенно неподъёмным количеством боли и страдания, поэтому Уилл тут же проснулся от подступившего кома в горле, задыхаясь, подскочив на постели, и прошептал слова утешения куда-то в темноту. Оправившись от захлестнувших его эмоций, профайлер так и не рискнул предпринять попыток снова заснуть. Вместо этого Уилл подошёл к своему любимому окну и посмотрел на ночь снаружи, раз за разом продолжая прокручивать в голове историю, которую Лектер ему прочёл. Если вся эта история была действительно правдой, то это многое объясняло. Ганнибал ведь очень настороженно относился к оружию. Уилл заметил это ещё тогда, когда Ганнибал вручил ему пистолет после боя с Тобиасом Баджем. Было видно, как Лектер буквально ненавидел это оружие, оно нервировало его, но, тем не менее, он всё же купил его для Уилла. Только вот для чего? Чтобы дать ему чувство защищённости? Грэм припоминал, что Ганнибал тогда объяснил этот подарок тем, что хотел, чтобы Уилл чувствовал себя в безопасности, чувствовал себя защищённым от Потрошителя. Но ведь это было абсолютно смехотворным, учитывая, что на тот момент они с Потрошителем спали в одной постели. Это что, была шутка? Ещё одна игра? Или Ганнибал на самом деле искренне хотел, чтобы он чувствовал себя в безопасности? А потом Уилл попытался покончить с собой из этого самого пистолета… Ганнибалу снились кошмары по этому поводу? Мрачно усмехнувшись, Уилл обхватил себя руками, позволив своей крови наполниться свежей порцией яда. Ганнибал и кошмары. Весьма сомнительно. Уилл задумался о том, что ему нужно постараться перебрать в голове все свои воспоминания, чтобы убедить себя в том, что это дикое, самоубийственное желание верить в искренность чувств Ганнибала — не более чем иллюзия. Ганнибал видел в нём забавную игрушку с момента их первой встречи. Ганнибал хотел отправить его в тюрьму за то, чего Уилл не совершал. Ганнибал пытался заставить Джека думать, что Уилл участвовал в убийстве собственного отца, в конце концов. Это было больно, жестоко, хладнокровно и бессердечно. Что бы ни случилось в его детстве, каким бы травмированным, смелым и любящим ребёнком ни был Ганнибал, Уилл просто не мог изменить того, кем он являлся сейчас. Это было невозможно. Уилл повторил себе это несколько раз, сначала про себя, потом вслух. И остановился он только тогда, когда, наконец, сам окончательно в это поверил. Утром Ганнибал, по всей видимости, решил снова притвориться пустой оболочкой. Его глаза были мертвы, он давал односложные ответы и даже не доел приготовленный им же самим экстравагантный завтрак. Раздражение Уилла росло с каждой минутой и, наконец, в какой-то момент он просто не выдержал… — Прекрати вести себя так, будто ты ходячий мертвец, — выпалил профайлер и, увидев что Ганнибал в ответ лишь безучастно взглянул на него, Уилл нахмурился. — Я серьезно, — сказал он с более очевидным нажимом в голосе. — Я не могу выносить, когда ты все время так выглядишь. Это скучно — ты скучен. Челюсть Ганнибала дёрнулась в напряжении, дав понять, что слова Уилла смогли привести его в бешенство, и профайлер тут же расслабился при виде этой маленькой победы, чувствуя, как к нему возвращается ликование и уверенность. — Если тебе нечего делать, то иди работай, — продолжил Уилл, совершенно холодным голосом. — Мне надоело видеть твою кислую физиономию в течение дня. Безделье и постоянное пребывание со мной — явно убивает тебя, и я уж точно никогда не хотел чувствовать себя навязанной тебе компанией, особенно так долго. Челюсть Ганнибала снова дёрнулась, на этот раз ещё отчетливее. — Я нахожу смертоносным твоё равнодушие, а не твою компанию, — наконец ответил Ганнибал. — И меня ужасает то, что ты всё ещё можешь сомневаться в этом. — Сомневаться в чём? — В моей преданности тебе. И я не уверен, что вообще понимаю, что ещё я мог бы предпринять, чтобы ты, наконец, увидел, насколько важен для меня. Ошарашенный подобным признанием, Уилл так и не нашёл слов для ответа. Тем временем, Ганнибал глубоко вздохнул и огонь в его глазах снова погас. — Я хотел бы проводить с тобой больше времени, — мечтательно пробормотал он — по крайней мере, именно так его слова прозвучали для Уилла. — Я понимаю, что мы не сможем вернуть прошлое, но, может быть, мы могли бы хотя бы попытаться… — Нет. — Я скучаю по тебе. — Нет! — повторил Уилл уже панически громко. Профайлер понял, что определённо оказался в ловушке этого разговора, и теперь ему нужно из неё выбраться. Быстро. — Между нами ничего не изменится и, плюс ко всему, ты делаешь всё для того, чтобы жизнь с тобой стала ещё более невыносимой. — Ты придираешься совершенно ко всему, — прошипел в ответ Ганнибал, взбешённый подобными словами. — Сначала я пытался инициировать контакт, но ты ясно дал понять, что возмущён этим. Теперь я пытаюсь дать тебе пространство, и ты снова недоволен. Так чего ты хочешь, Уилл? Что мне нужно сделать? — Отпусти меня, — тут же выпалил профайлер, испытав прилив мрачного удовлетворения, когда увидел, что Ганнибал встал из-за стола, чуть не сломав при этом стул. — Никогда в жизни, — прорычал Ганнибал весьма жутким голосом и вышел прочь из столовой. Услышав, как хлопнула входная дверь, Уилл прислонился к спинке собственного стула и его губы тронула лёгкая ироничная ухмылка. Уилл был прав насчёт того, что Ганнибал определённо пробовал разные тактики, совершенно не понимая, какая из них, наконец, должна сработать, но всё же, он не отказался от своей долгосрочной игры. И Уилл тоже не собирался сдаваться. Закончив свой завтрак в приятной тишине, только в компании самого себя, Уилл свистнул Уинстону и скормил ему недоеденную порцию Ганнибала, задаваясь вопросом, что на это ответил бы Лектер, если бы только увидел. Позавтракав, профайлер побрёл в их читальный зал, где лежала та самая книга. Его руки невольно потянулись к ней, но Уилл успел остановить себя прежде, чем до неё дотронуться. Ему не нужно было знать больше. Те несколько сцен из детства Ганнибала, которые Лектер успел ему прочесть, и так активно преследовали сознание профайлера, поэтому другие образы ему точно были ни к чему. Однако искушение было слишком сильным, поэтому Уилл всё же нашёл в себе силы отвернуться и направился обратно в столовую. Учитывая то, что Ганнибал ушёл, Уилл мог использовать это время, чтобы навестить Джереми и испытать на нём свои весьма сомнительные чары обольщения, но одна лишь мысль об этом была настолько отвратительной, что настроение профайлера испортилось окончательно. Нет. Сегодня точно без Джереми. Сегодня он должен использовать всё своё свободное время, чтобы побаловать себя отдыхом. Следуя за Уинстоном, Уилл отправился на небольшую экскурсию по дому, заглядывая в те комнаты, в которых раньше никогда не был. Подойдя к одной из таких комнат, профайлер остановился, увидев перед собой небольшую библиотеку. Уилл, с присущим ему любопытством, принялся изучать коллекцию книг, покоящихся на её многочисленных полках, и, не удержавшись, закатил глаза, когда понял, что все они оказались классическими, в основном посвященными философии, истории или медицине. Однако, одна из самых верхних полок значительно отличалась от всех остальных. Она была заполнена более новыми и явно более дешёвыми книгами, посвященными собакам, рыбалке, профилированию и, по какой-то странной причине, кулинарии. Уилл вдруг осознал, что всё это время стоял с открытым ртом, поэтому он закрыл его и нахмурился, пытаясь привести свои чувства в порядок после столь ошеломляющей находки. Серьезно? Неужели Ганнибал действительно решил сделать полку специально для него, в этом новом доме, наполнив её теми изданиями, что по его мнению, обязательно должны были понравиться Уиллу? Но тогда почему Лектер до сих пор не упоминал об этом? Ведь профайлеру всегда казалось, что Ганнибал не из тех, кто упустит возможность показать, каким заботливым партнёром он мог быть. Горечь с терпким привкусом меланхолии нахлынули на профайлера с новой силой, нашёптывая о вещах, которых ему, наверное, никогда не суждено было понять. Уилл просто замер, накрыл лицо руками и устало потёр глаза. Когда же всё это закончится… Когда же он, наконец, перестанет сходить ума? Уилл действительно уже устал сам от себя. Схватив первое, что попалось под руку о рыбалке, Уилл подошёл к дивану и свернулся на нём калачиком, задаваясь вопросом, сможет ли он концентрироваться на чём-то достаточно долго, чтобы по-настоящему погрузиться в чтение книги. Время, проведённое за чтением, текло довольно медленно. Уилл успел прочесть несколько глав перед тем, как сонливость стала собираться под его веками, заставляя их открываться всё более медленней и неохотней, пока профайлер не свалился в яму тревог и уныния. Краткие образы Ганнибала и их прежней совместной жизни так и продолжали мелькать перед веками, плавно сменяя друг друга. Он увидел красивый лес Вулф-Трапа, где они вместе с Ганнибалом неспешно прогуливались с Уинстоном. Он видел их дом в Балтиморе. Видел их в ту ужасную, мучительно долгую и гибельную ночь в Оперном театре, где все бросали на Уилла косые неодобрительные взгляды и где Ганнибал пытался оградить его от всех, всем своим видом показывая, как он наслаждался его обществом. Лектеру тогда должно было быть очень стыдно, но почему он не смутился? Зачем он вообще привёл туда Уилла, учитывая, что он сам о нём думал? Слабая, отчаянная надежда начала озарять сон профайлера, но её тут же поглотила густая, тёмная волна других нахлынувших на него воспоминаний. Ганнибал всегда склонял голову в жесте уважения при виде Уилла — жесте, которого профайлер втайне жаждал, но почти никогда не от кого не получал, потому что людям практически всегда в нём что-то не нравилось. Не нравился его запах, его поведение, его манеры или, в принципе, не нравился он сам. Да, и пусть Ганнибал, в отличие от остальных, делал это, но за его спиной продолжал ухмыляться, ведь каждое его действие было тщательно просчитано и направлено лишь на то, чтобы расположить и привязать его к себе. Ганнибал убил Лоффата, человека из окружения Уилла, зная, что профайлер окажется под угрозой, ведь сразу же станет для всех очевидным подозреваемым, учитывая их враждебные отношения с жертвой. Ганнибал то и дело проводил задушевные разговоры с Джеком, после которых Кроуфорд смотрел на Уилла со всё большим подозрением, раз за разом отстраняясь всё дальше и дальше, сделав их общение совершенно холодным и безразличным. Ганнибал помог ему убить Тобиаса Баджа, заручившись его доверием, а затем убил Алану, которая пришла к нему домой, в надежде, что Джек всё же справится с его арестом. И Уилл был готов поклясться, что Лектер изменил свой план в самый последний момент только потому, что, должно быть, был уверен, что как только они переспят, Уилл тут же запечатлится на нём, и игра будет окончена. А поскольку этого не случилось, то Ганнибал был просто вынужден продолжать играть. Он пытался продвинуться дальше, прося Уилла переехать, в надежде проводить с ним больше времени, очаровать его сильнее, привязать к себе, а затем просто избавится от него сразу же после того, как цель была бы достигнута. Когда Уилл проснулся, его просто трясло от гнева. Дыхание стало настолько хриплым, что профайлеру пришлось принудительно стараться его замедлить, при этом сжав кулаки настолько сильно, что от этой отчаянной попытки вылить в них всю свою боль и накопившуюся чёрную энергию ярости, стало невыносимо больно. Ганнибал. Да Ганнибал же просто использовал его. Он несколько месяцев вёл себя с ним как с умалишённым дурачком, преследуя лишь собственные цели. Ганнибал никогда не любил его. И он заплатит за это. Заплатит сполна и Уилл, наконец-то, станет свободным. Профайлер поднялся с диванчика, злобно отшвырнув в сторону покоящуюся у него на груди книгу, и бесцельно направился к двери, совершенно не догадываясь о том, что он собирается делать дальше, особенно сейчас, когда все его нутро кипело от тёмной ярости. Пройдя несколько шагов, он услышал, как открылась входная дверь. Оскалив зубы и зарычав, Уилл шагнул к лестнице и замер, когда в нос ударил резкий металлический запах. Кровь. Ганнибала и кого-то чужого. Кровь Ганнибала. Ганнибал был ранен. Леденящий шок и первобытное чувство страха пронзили профайлера насквозь, заморозив даже пылающую в нём ярость. Задыхаясь, Уилл бездумно бросился вниз, в сторону терпкого запаха крови, преодолевая собственный ужас и тошноту, подступившую к его горлу. Он выдохнул только тогда, когда увидел Ганнибала, выглядевшего относительно хорошо, в плане физической целостности. Тем не менее, запах крови, исходивший от Лектера, был настолько густым и тяжёлым, что не в силах больше сдерживаться, Уилл подскочил к нему, схватил за пальто и стащил его в поисках источника. Ганнибал тут же превратился в камень под этим неожиданным прикосновением профайлера, явно сбитый с толку подобным поведением, но Уилл даже не обратил на это внимание, будучи слишком увлечённым поиском раны. Добравшись наконец до плеча Ганнибала, Уилл увидел, что ткань там разорвана, обнажая под собой глубокий кровавый порез. Из Уилла вырвался отчаянный, гневный и весьма собственнический рык, который был абсолютно недопустим, но, тем не менее, Грэм никак не смог его предотвратить. — Кто это сделал? — прорычал Уилл, стараясь не задеть рану. — Что случилось? — Ошибка в суждении, — спокойно ответил Ганнибал, глядя на профайлера, не моргая, с маленькой глупой улыбкой на лице. — В то время я был очень… эмоционален и, к сожалению, позволил этому отвлечь меня. — Отвлечь от чего? Иди в комнату, нам нужно заняться твоей раной, — Уилл подтолкнул его вперёд и Ганнибал повиновался. Тот тёмный, леденящий душу свирепый взгляд, которым Лектер смотрел на Уилла до того, пока не почувствовал на себе тепло заботливого прикосновения, бесследно исчез. Приготовив на столе в гостиной миску с тёплой водой и бинты, Уилл снова принялся осматривать кровоточащую рану. — Кто это сделал? — Грэм повторил свой вопрос, с очевидным нажимом в голосе. — Извини, я не спрашивал его имени. Был слишком занят попыткой его убить. Уилл моргнул, а затем его губы ужасающе дёрнулись в недопустимом намёке на ухмылку. Потрясённый своей собственной реакцией на подобный сарказм, Уилл постарался нахмурить брови, пытаясь тем самым скрыть неожиданно подступившее веселье. — Обычно ты действовал аккуратнее, — сухо прокомментировал Грэм, поворачиваясь к миске, а затем принялся промывать рану. — Кто же оказался счастливчиком? — Счастливчиком? — переспросил Ганнибал. — Конечно, ему же даже удалось подобраться к тебе настолько близко, чтобы ранить. — Уверяю тебя, Уилл, я был тем, кто в конце концов ранил его куда сильнее, — фыркнул Ганнибал, с явным неудовлетворением и негодованием в голосе. — И всё же он нанёс удар. А это достаточно… необычное явление. — Я же уже сказал, я отвлёкся! — недовольство в голосе Ганнибала стало значительно громче и Уилл на мгновение забыл о своём гневе, уступив место веселью. — И чем же? — поинтересовался профайлер. — Можешь, наконец, рассказать мне, что случилось? — Нечего рассказывать. Я ехал, увидел, как бета менял переднее колесо, поэтому решил остановиться и помочь. — Могу себе представить, какую именно помощь ты имел в виду. — Я был вежлив. Как и всегда. А он же, в свою очередь, имел неуважение грубо пренебречь моим предложением и отказаться. — Да, ты прав, Ганнибал, это безусловно наиужаснейшая форма грубости. Лектер сузил глаза, бросив на профайлера недовольный взгляд, и Уилл усмехнулся. — Да Боже, будь честным. Когда ты решил остановиться рядом с ним, ты совершенно не собирался ему помогать. Ты бы набросился на беднягу при первой же возможности, независимо от того, скажет ли он что-то, что тебе не понравится, или как-то не так на тебя посмотрит. — Мною определённо руководил гнев, — признался Ганнибал, даже не поморщившись, когда Уилл случайно слишком сильно надавил на его рану. — После нашего разговора я был немного… не в себе. И с моей стороны действительно было ошибкой нацеливаться на кого-либо в подобном состоянии. Эмоциональность — это как раз именно то, что, как правило, и приводит к тому, что рано или поздно тебя поймают или же убьют. У беты был нож и я слишком поздно его заметил, поэтому он успел всадить мне его в плечо. — Да уж, я заметил, — нахмурился Уилл, снова борясь с накрывающим его беспокойством. Что, если бы Ганнибал не увидел нож? Что, если бы Уилл ждал, но Ганнибал никогда бы больше не вернулся домой? Вздрогнув всем телом, Уилл попытался отогнать от себя мрачные мысли и вместо этого сосредоточиться на антибиотиках, которые он нашёл в их аптечке. — Какие из них мне нужно использовать? — Этого будет достаточно, — указал Ганнибал на одну из упаковок, снова удовлетворённо улыбаясь и внимательно наблюдая за неуклюжими попытками Уилла обработать его порез. — Так значит, ты убил этого бету, — сказал Уилл, надеясь отвлечься от тёплого чувства наслаждения, которое испытывал при мысли о том, как именно Ганнибал это делал. Этот спонтанный момент близости был совершенно неприемлем, но Уилл не знал, как можно его побороть. Необходимость заботиться о Ганнибале была слишком сильной, даже по сравнению с его инстинктом бежать. — Где же трофей? — Я ничего не брал. Он слишком долго сопротивлялся, а у меня было совершенно не то настроение. — Хм, — пробормотал Уилл. — А тот бета в лесу? Ну, который привёл Джека к тебе в офис. Я был прав тогда, не так ли? Когда сказал, что это ты убил его. — Да, — ответил Ганнибал и его губы на мгновение тронула гордая улыбка. — Я тогда был впечатлён, когда услышал твои мысли по этому поводу. Я не мог понять, как ты мог оказаться таким проницательным, и уже начал задумываться о том, не допустил ли я где-то ошибку, и вообще, не потерял ли я хватку. Уилл промолчал, сосредоточившись на зашивании раны, но вдруг замер, когда Ганнибал позволил себе наклониться к нему достаточно близко, а затем нежно провёл пальцами по его лицу, очертив изящную линию подбородка. — Я тогда так восхищался тобой, — тихо пробормотал Ганнибал. — Ты очаровал меня. Увлёк собой, с того самого момента, как я тебя встретил, просто перевернул с ног на голову весь мой мир. — Хватит! — прошипел Уилл. — Перестань мне врать. Сейчас же! — Уилл… — Ты думаешь, я идиот, Ганнибал? Я помню всё, что ты сделал со мной. Проанализировать каждый твой поступок было достаточно просто после того, как я понял правду. — Уилл… — Единственное, что изменилось в твоей жизни после нашей встречи, так это то, что у тебя появилась новая забавная игрушка. Та самая, которую ты долго планировал бросить за решётку. Честно, я не знаю, как ты смог бороться с импринтингом и как тебе вообще удалось остаться таким хладнокровным, учитывая этот факт. — Мне не удалось побороть импринтинг, — прорычал Ганнибал, резко поднявшись со стула, совершенно не обращая внимания на своё наполовину недошитое плечо. — Сначала я и правда пытался это сделать, но у меня ничего не вышло. Я думал, что это и так достаточно очевидно… — После нашей встречи у каждого твоего убийства была чёткая цель — подставить меня. Не поверишь, но я способен видеть причинно-следственную связь там, где она существует, и умею проводить параллели. В твоих действиях не было ничего, что говорило бы о влюблённости или, хотя бы, об увлечении кем-либо. Все твои поступки были лишь точно выверенным холодным расчётом. Услышав подобный ответ, Ганнибал предпринял попытку подойти к профайлеру чуть ближе, но Уилл сразу же отпрянул от него и ощетинился. — Уилл, просто подумай о своём профиле Потрошителя в то время, о том, как ты тогда его видел — сказал Ганнибал раздражающе спокойным голосом и Уилл лишь покачал головой, пытаясь взять себя в руки. — Что ты имеешь в виду? — Каким ты видел образ Потрошителя и как он изменился, начиная с первого убийства после нашей встречи? — Я не… — Не ври себе, Уилл. Ты сразу понял, что Потрошитель запечатлён. Ты понял, что он ухаживал за кем-то — за омегой. И именно так ты, в конце концов, узнал правду обо мне. Импринтинг. Ухаживание. Уилл снова покачал головой, чувствуя онемение во всём теле от этого ошеломляющего факта. Истина в словах Ганнибала была просто неоспоримой. Это открытие действительно было чем-то новым, о чём Уилл никогда раньше не задумывался — по крайней мере, не думал об этом именно с этой точки зрения. Его профиль. Тело того продавца цветов, набитое голубым букетом. Уилл сразу понял, что оттенок цветов был выбран не просто так, а чтобы соответствовать глазам омеги Потрошителя. Этакий приторно-сладкий, романтический жест. Профайлер действительно чувствовал, что Потрошитель был сбит с толку, потерялся в своём запечатлении. Уилл был уверен, что импринтинг застал его врасплох, и что он больше не мог полностью контролировать свои действия. Профайлер отчётливо видел, как сильно Потрошитель был влюблён, какую бы извращённую форму это слово не приобретало в его понимании. Но при этом Грэму всегда и правда казалось, что всё это было лишь частью какой-то сложно продуманной схемы. Он никогда даже не задумывался над тем, что замешательство Потрошителя и, соответственно, самого Ганнибала, могло быть чем-то по-настоящему искренним. Может быть, если бы он был… — Нет, — холодно выпалил Уилл, причём не только себе, но и Ганнибалу. — Нет. Ты уже обманул меня один раз — больше этого не повторится. Я не позволю тебе. Мой профиль на Потрошителя не имеет никакого значения. Я никогда не думал, что в его убийствах может быть что-то личное, что-то, что связано со мной напрямую, поэтому я и не мог ясно видеть всю картину, вот и ошибся. Ты не просто ухаживал за омегой — ты ухаживал за омегой, которая пыталась тебя поймать. Твоя цель состояла в том, чтобы запутать меня, прикинувшись, что ты в замешательстве и просто сбит с толку. Ты пытался меня подставить, ровно каждым своим шагом — или ты хочешь сказать, что это не входило в твои планы? — Входило, — холодно подтвердил Ганнибал после небольшой паузы и Уилл резко рассмеялся. — Вот именно, — ответил Уилл, пытаясь подавить истерический хохот. — Так что перестань пытаться изображать из себя святошу. Профайлер поднялся со своего места и уже развернулся, чтобы уйти, но голос Ганнибала заставил его остановиться. — Прости. С недоверием Уилл снова медленно повернулся к нему, в удивлении приподнимая бровь. — Что ты сейчас сказал? — в недоумении переспросил Уилл. — Я сказал, прости меня, — повторил Ганнибал, пытаясь подойти ближе к профайлеру, выражение его лица стало напряжённым, а глаза неожиданно вспыхнули эмоциями, которые Уилл наотрез отказывался расшифровывать. — Я сожалею о том, что случилось с твоим отцом. Я не жалею, что решил убить его, но я сожалею обо всей той боли, которую этим тебе причинил, а так же обо всём, что тебе пришлось из-за этого пережить. Если бы я тогда знал то, что я знаю сейчас, я бы никогда не сделал этого, независимо от того, как сильно бы я презирал человека, которым был твой отец. Мне правда жаль, что мы начали наши отношения с моего намерения причинить тебе боль. И каков бы ни был мой изначальный план, он разрушился. Разрушился потому, что я вовремя осознал глубину и истинную природу своих чувств к тебе. После этого я сделал всё, что только мог, чтобы сбить Джека с твоего следа, запутать. И всё последующее время мной двигало лишь одно желание — желание защитить тебя. Я очень хочу просто быть с тобой, находиться рядом и оберегать тебя. Это единственная цель, которая у меня есть. И меня больше совершенно не заботит твоё запечатление. — О, оно тебя ещё позаботит, — пообещал Уилл таким сдавленным голосом, что сам едва его узнал. Он как будто слышал себя издалека, точнее не себя, а кого-то другого. — Ты ещё позаботишься о моем импринтинге. И вообще, чего ты ожидал, Ганнибал? Какого ответа ты ждал на эту… эту твою речь? Неужели ты надеялся, что это тронет меня настолько, что я наконец-то запечатлеюсь на тебе? — Уилл, я же сказал, меня это больше не волнует! — Потому что этого никогда не случится, — выпалил Уилл, игнорируя его слова и совершенно отказываясь слушать. — Я действительно могу быть идеальным партнёром для тебя, но ты — явно не идеальный партнёр для меня. Ни твоя ложь, ни твоя правда не заставят меня запечатлеться на тебе, потому что человек, которым ты являешься, несовместим с человеком, которым являюсь я. Я никогда не смогу смотреть на тебя и любить так же, как любил раньше, да и вообще любить. Я не забуду ничего из того, что ты сделал, и уж тем более, никогда не прощу тебя. Так что можешь заканчивать со всем этим дерьмом и грёбаным театром одного актёра раз и навсегда. Позволив себе насладиться совершенно очевидной подавленностью Ганнибала, Уилл вышел из комнаты, продолжая дрожать всем телом из-за нахлынувшего на него нервного напряжения. Запершись в своей спальне, которую профайлер считал островком безопасности, Уилл спрятался под одеяло так же, как уже делал много-много лет назад, ещё будучи ребёнком, сразу после смерти своего отца, и крепко зажмурил глаза, изо всех сил стараясь сдержать слёзы разочарования. «Ещё немного» — поклялся он себе. «Ещё немного — и всё будет кончено». Во благо. Следующие четыре дня прошли в полной тишине. Ганнибал больше не пытался с ним заговорить, а Уилл был слишком потрясён, чтобы предпринять попытку заговорить с ним самостоятельно. Так что они просто оба держались подальше друг от друга, встречаясь только за обеденным столом, и даже тогда избегая каких-либо взглядов. После этих четырёх дней, проведённых в полном молчании, Ганнибал, наконец, вернулся к работе. Его не было дома пять часов, но даже после его возвращения, тишина между ними всё также продолжилась. Уилл почувствовал слабый запах сыра, исходящий от Ганнибала, такой раздражающий и знакомый… Франклин, или как там его, надоедливый пациент, который невзлюбил Уилла, как только увидел. По крайней мере, Уилл точно понял, что Ганнибал действительно вернулся к работе, а не устроил очередную серию кровавых убийств. Хотя, профайлер уже давно не мог себе честно ответить, волнует это его или нет. Он не скучал по компании Ганнибала, а если и скучал, то это их полное избегание друг друга — было только на пользу. Однако и у данных обстоятельств был один существенный недостаток. Отсутствие чтения. Независимо от того, было ли то, что написал Ганнибал, правдой, Уиллу нужно было знать, что произошло дальше. Ему просто необходимо было узнать, сколько ещё из этой фантастики, биографии, да чего угодно, Ганнибал написал к настоящему времени, и как он планировал изобразить или уже изобразил в этой книге их первую встречу. Это желание было таким безрассудным. Абсолютно нелогичным. И Уилл это знал. Но он всё ещё совершенно не мог ему противостоять. Ганнибал убрал эту книгу из их читального зала, а это означало, что она, вероятно, должна была быть где-то в его спальне. Уилл не хотел даже приближаться к этому месту, но на следующее утро, когда Ганнибал снова ушёл, его терпение лопнуло. Подождав полчаса, чтобы убедиться, что Ганнибал внезапно не вернётся, Уилл поднялся наверх и тайком проскользнул в его комнату. Запах. Такой интенсивный, успокаивающий и желанный запах — тотчас же поразил его со всей своей разрушительной силой, и профайлер сделал резкий, глубокий и жадный вдох, прежде чем успел себя остановить. В его голове тут же всплыли разные воспоминания, воспоминания о ночах, проведённых вместе, о страсти, которая так резко прервалась… Что-то в желудке Уилла сжалось в ком от внезапного удовольствия, посылая поток горячей сладости по его венам. В ужасе он попятился из комнаты, задаваясь вопросом: было ли это простым уколом глубокого чувства эйфории, напомнившего ему о прошлом, или это было чем-то гораздо, гораздо более худшим. К его облегчению, как только он покинул порог чужой спальни, всё это сразу исчезло. Его тело чувствовало себя как обычно, поэтому Уилл позволил себе расслабиться. Вдохнув чистый воздух, он вернулся в комнату Ганнибала и подошёл к столу, стоявшему у окна, на котором и лежала та самая заветная книга. Некоторое время Уилл просто смотрел на неё, внезапно засомневавшись, стоит ли на самом деле рискнуть и всё же прочесть то, что было дальше. Но, как профайлер и предполагал изначально, искушение победило его здравый смысл, поэтому он открыл книгу и бегло осмотрев её, понял, что страниц стало значительно больше. Учитывая, что Ганнибал зачеркнул несколько слов карандашом, это была ещё не окончательная версия, но сейчас Уилл был готов проглотить всё до последней точки, что он в ней найдёт. Его сердце подпрыгнуло и защемило под рёбрами, когда он увидел в книге упоминание своего имени. Нервно облизнув губы, профайлер сжал рукопись в руках и жадно уставился на строчки. «Уилл… Это был момент, когда он действительно завоевал своё имя в моих глазах. Момент, где мир вокруг меня начал переворачиваться с ног на голову, разлетаясь на осколки. Момент, когда вместо любопытного случая интригующей омеги я вдруг увидел человека, которого сама судьба выбрала мне в напарники. Мой равный. Мой истинный. Запечатление… Это было похоже на проклятие, но в этот краткий миг я увидел в этом человеке абсолютно всё… Увидел в тебе, Уилл. Позже, когда ты вышел из моего кабинета, я был так взволнован, что просто не мог совладать со своим дыханием. Я безумно хотел увидеть тебя снова. Все эти чувства для меня были абсолютно неприемлемы, поэтому я решил рассматривать импринтинг, как возможность узнать больше о человеческом разуме — в частности, о разуме, подобном твоему, который чувствовал такую сильнейшую связь со мной, при этом, не был вовлечённым в импринтинг. Когда ты позвонил мне в следующий раз, я сделал вид, что не узнал тебя. Сделал это специально… И я очень сожалею об этом сейчас. Сожалею о том, как всё началось. Всю свою жизнь я боялся оказаться в уязвимом состоянии, в котором уже был когда-то очень давно, в ночь убийства моей семьи. Я нашёл утешение в расстоянии и темноте. Импринтинг был потенциальной слабостью, угрозой, поэтому я намеревался превратить его в силу любыми доступными и недоступными для меня способами. Я продолжал совершать одну ошибку за другой. Я продолжал бороться с собой, но даже тогда, каждую минуту этой отчаянной борьбы, я искренне любил тебя. Я всегда любил тебя… Я полюбил бы тебя, если бы встретил и при любых других обстоятельствах, Уилл. И я продолжаю любить тебя до сих пор, даже зная, что судьба сыграла со мной настолько злую шутку, что ты никогда больше не ответишь на мои чувства с прежней силой… Да, импринтинг безусловно всегда был моим топливом, но никогда не являлся сущностью моего отношения к тебе. Именно поэтому, я полностью уверен, что любил бы тебя, как с ним, так и без него.» Почти весь последний абзац был перечеркнут, но Уилл беспрепятственно и совершенно не напрягаясь мог разобрать каждую написанную Лектером строчку. Хотя очень хотел, чтобы не мог… Выронив книгу так, словно она обожгла ему руки, Уилл отшатнулся. Внезапно оказаться здесь, в окружении запаха Ганнибала, услышать только что прочитанные слова, произнесённые его бархатным, обволакивающим голосом в своём подсознании — стало действительно чем-то слишком, слишком ошеломляющем. Слишком опасным. Яростно тряхнув головой, в попытке хоть немного прояснить мысли, Уилл, спотыкаясь, выбежал из комнаты в направлении собственной спальни, чтобы оказаться как можно дальше от этой проклятой книги и всего того, что с ней было связано. Это была ложь. Это определённо была ложь. Это должно было быть ложью. Комнату профайлера озарял тёплый утренний свет. Голова Уилла напряжённо пульсировала, а глаза болели так, что солнце лишь раздражало. Прорычав от беспомощной ярости, профайлер подскочил к окну и резко задёрнул шторы. Это не очень-то помогло справиться с болью, но создало тьму, в которой Уилл сейчас отчаянно нуждался. В воцарившейся темноте к нему тут же присоединились до боли знакомые тени, предлагая профайлеру своё утешение. Уилл обернулся, надеясь увидеть их, но вместо этого ослепляющая вспышка агонии пронзила его голову и он упал на пол, прежде чем успел что-либо осознать. Со стоном Уилл бесцельно прополз пару метров вперёд и остановился лишь тогда, когда почувствовал, что спустившиеся к нему тени, соорудили вокруг него кокон. Кокон его собственной тьмы. Уилл беспомощно подтянул колени к груди, его дыхание сбилось и напоминало собой лишь редкие отчаянные всхлипы. В этот момент он мечтал провалиться в забвение, но вместо этого он всё так же продолжал видеть перед глазами слова, словно выжженные на бумаге: «Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя». — Лжец! — прошипел Уилл куда-то в пустоту, но даже такое лёгкое и слегка уловимое движение губ вызвало в нём раскатистую волну боли. Задыхаясь, профайлер закрыл глаза и позволил теням взять над собой верх. Позволил им питать его гнев и тихую, смертельную ярость, которая тлела где-то глубоко внутри. Рано или поздно боль прекратится и он станет лишь сильнее. Он будет игнорировать ложь. Он больше не позволит этому себя затронуть. И он завершит свой план, чего бы ему это не стоило. — …поэтому мы заключили сделку с Трентоном, но он оказался огромным сукиным сыном. Мы работали, может быть, две-три недели. В итоге: все мои ребята подошли ко мне и сказали: «Джереми, хватит. Либо ты разрываешь контракт, либо мы уходим». После этого у меня, конечно, не было выбора. Я имею в виду, что профессионализм — это хорошо, но важнее всего дружба, не так ли? — Да, — меланхолично ответил Уилл. Отголоски боли всё ещё шептались в его голове, но он постарался абстрагироваться и не обращать на них никакого внимания. Пришло время перейти к последнему этапу своего плана. И действовать нужно было как можно скорее, пока он окончательно не потеряется в собственном замешательстве. — Послушай, Джереми, ты не хотел бы навестить меня и Ганнибала? Скажем, в субботу? Ганнибал — отличный повар, и ужин может быть очень… приятным, — Уилл улыбнулся, надеясь, что это выглядело хоть немного заманчиво, и глаза Джереми вдруг заблестели. — О, я бы с удовольствием! — воскликнул он, а затем замялся. — А не будет ли это странно? Я имею в виду, что мы с Ганнибалом на самом деле не знаем друг друга, и он может чувствовать угрозу из-за присутствия другого альфы в его доме, рядом с его омегой. — Ты ошибаешься насчёт наших отношений, — заверил его Уилл, со всё той же добродушной улыбкой. — А Ганнибалу только за радость приглашать гостей на ужин. Итак, ты придёшь, в субботу, где-то около шести? — Да, конечно, — ухмыльнулся Джереми, взволнованный и одновременно рассеянный словами улыбающегося в ответ Уилла. Ганнибал готовил книгу, чтобы доказать свою так называемую любовь к нему. Ну что ж, субботний вечер покажет, насколько глубокой и настоящей была эта самая любовь. И Уилл не думал, что его удивит правда, которая раскроется. Пришло время покончить со всем этим.