Гончие Псы

      Квартира, маленькая однушка, выходящая окнами на набережную грязной реки, дрожит в агонии отключенных батарей отопления и открытых настежь форточек. Сэм стоит босыми ногами на подоконнике, украшенном мазками сигаретного пепла, серого на сером. Она затягивается в последний раз, тушит окурок об обшарпанную стену и спрыгивает обратно в ледяную пустоту комнаты. На столе – смятая пачка от Честерфилда. Улица враждебна, но придется выбраться из дома, хотя бы за сигаретами.       Сэм смотрит в небо. Там, на бархатном темном куполе, впившись в тело позднемартовского воздуха, острые гвоздики астричных звезд складываются в Гончих Псов. Краснокирпичный дом в глубине района нависает над головой, как мертвая окоченевшая туша циклопа, вглядывающаяся в мотыльков-прохожих мутно-желтым взглядом вывески круглосуточного магазина.       Хмурая немолодая женщина, со следами недосыпа и осыпавшейся туши под глазами, прячет под прилавок недорешенный сканворд. Сэм просит Честерфилд, есть только красный, ну да и ладно, сгодится. И бутылку лимонада, химически розового и вызывающего неприятные ассоциации с ожогами от соляной кислоты. Подумав, она добавляет к ним еще пару «сникерсов», потому что дома ничего, даже холодильник стоит выключенным второй месяц – зачем тратить электричество, если в нем все равно пусто. Женщина гремит ящиком кассового аппарата. У нее усталое лицо и какая-то заполошная отчаянность в глазах. Будто она знает, что случится, когда следующим утром автобус занесет на обледенелой дороге и он опрокинется своим китовым стеклянно-металлическим боком, снося легкую «коробочку» остановки вместе с ожидающими пассажирами (женщина, около 50, ЗЧМТ, переломы ребер, внезапная остановка дыхания).       Сэм щелкает зажигалкой, но та только искрит. Пластиковый корпус трескается в сжатом кулаке, а потом летит куда-то в темноту, где под прикрытием железного листа предположительно прячется филиал свалки. Глухой звук оповещает о том, что так и есть. Была бы здесь Лин, обязательно начала бы читать лекцию про вредные привычки и «не кури столько». Но Лин здесь нет, и Сэм может сколько угодно ругаться матом на бедную не вовремя закончившуюся зажигалку, потому что ей хочется курить, хочется чуть-чуть, совсем немного, отдалить от себя весь этот чертов кошмарный уродливый мир, давящий сверху и сжимающий с боков.       Она вспоминает, как прекрасно ступить на одну из нетронутых нитей, связывающих реальности вместе, почувствовать под ногами ее крепкое плетение и, наконец, побежать от одного мира к другому, новому и неизведанному. Конечно, они похожи, все они, и все же каждый сам по себе уникален и неповторим. Сияющие воздушные сферы, переливающиеся, словно поверхность мыльного пузыря. Ни с чем не сравнимое ощущение гладкого скольжения среди поразительного Ничто, обволакивающего подобием вакуума. Отсутствие всего. Сэм скучала по нему. Лин оставила ее в этом маленьком унылом мирке, пожирающем самое себя, обещав вернуться через год, когда Гончие Псы снова будут сиять сверху, ведь только тогда связь реальностей становится сильнее. Настолько сильной, что прорвать их оболочки не составляет труда.       - Помочь? – бритоголовый парень вышел из тени в ущербное пятно света фонаря. Он выудил из кармана серебристый прямоугольник, откинул крышку и привычным движением скрежетнул колесиком. Язычок пламени заметался под его рукой. Сэм прикурила и, вдохнув, выпустила дым прямо вверх, в глупое созвездие.       - Юра. – зажигалка вернулась в карман.       - Сэм. – рукопожатия не в ее природе, но это особенное.       - Отличная ночь. Здесь такие нечасто. – Юра стряхивает пепел под ноги. – Обычно в Нежинске все мыльное какое-то, размазанное. А в этом году… чистое, как вымытое окно. Мама всегда окна весной мыла. Холодно, еще снег не сошел, а она уже с тряпкой на подоконнике стояла. Ей тоже такие ночи нравились. Говорила, что в них можно увидеть переходы между мирами. Пока маленький был – верил, в небо вглядывался, потом перестал, когда она пропала. Вышла из дома и не вернулась.       - Она была права.       - В чем?       - Границы весной тонкие. Просто так не заметишь, конечно, но я могу показать. Сейчас время Гончих, смотри на них. Ну как, видишь? – Сэм указывает пальцем на струящуюся дымчатую линию в межзвездном пространстве. Юра прикован к ее расплывчатому контуру. В ней есть что-то близкое и невыносимо знакомое, как колыбельная песня из далекого детства, как звук колокольчиков на апрельских праздничных венках, обвитых красными и синими лентами, как бьющий в глаза солнечный луч и как рыже-золотой завиток Ваниных волос в ореоле лампочки накаливания...