Гончие Псы

      Колесо года, скрипя несмазанными суставами, совершило оборот. Он снова оказался в мокром простуженном марте, ночи которого укорачивались прямо пропорционально числам на календаре. Влажная луна, глядевшаяся в ледяные лужи, стала постоянной спутницей в его прогулках. Юра шагал по асфальтированным дорожкам, покрытым сеточкой трещин. Трещины напоминали ему тело вулканической породы – тронь, и кипящая магма выплеснется наружу, достигнет носков кроссовок, а потом прожжет и его самого до сердцевины. Останется только вдавленный между ребер кругляшок подаренных часов да цепочка, обвившая кости позвоночника в районе шеи. Эти видения суеверны, но он может позволить себе быть суеверным, потому что сегодня март. Весной он всегда чуточку чувствительнее к подобного рода народным мудростям, приметам и прочим заблуждениям, в остальное время его ни капли не волнующим.       Он просыпается в полночь с тринадцатого на четырнадцатое. В груди оседает тяжесть сонного паралича, приземлившегося сверху большим пушистым котом, перекрывающим кислород. Он лежит на смятой постели, вслушиваясь в доносящееся из окон перешептывание чужих телевизоров. Юра чувствует – что-то изменилось. Сердце успокаивает захлебывающийся пульс, и он понимает, что. Часы остановились. Ладонь на груди не чувствует их тиканья, стрелки замерли на двенадцати, и только его собственное сердце продолжает отсчитывать удары.       Надевать штаны в темноте сложно, но Юра справляется быстро, и плевать, что это домашние. Толстовку – ту, что висела на стуле сверху, где Ваня ее оставил – натягивает прямо на старую майку-алкоголичку, служащую подобием пижамы. Тонкая ветровка и кроссовки в маленькой прихожей. Он бежит сквозь дворы, наступая в чуть подмерзшие лужи, потому что…потому что…потому что чувствует, именно это и нужно сделать. Его тянет туда неведомая сила, и он не собирается сопротивляться.       У круглосуточного магазина, в жидком пятне фонарного света, стоит Сэм. В том же самом старом пальто. Выпускает в небо струйку дыма, держа вставленную в мундштук сигарету указательным и средним пальцами. Она слышит его тяжелое дыхание и оборачивается. На ней – розовое атласное платье, подол которого едва прикрывает левое колено, но другим краем достает до лодыжки, сетчатая вуаль, украшенная мелкими розовыми камешками, и кожаные туфельки с позолоченными подковками. Юре на мгновение кажется, что перед ним не Сэм, однако на голове у нее тот же беспорядок из торчащих прядей, и взгляд такой же прожигающий насквозь. Он обхватывает ее руками, обнимая. Она смеется и отставляет руку с сигаретой подальше, чтобы случайно не подпалить синтетическую куртку.       - Как ты узнал? Я же только-только вернулась. – Сэм говорит, уткнувшись ему в шею.       - Неважно. Просто почувствовал.       - О, как мило. Вы же знакомы пару часов, отчего такие нежности? – Идес, сверкая ироничной улыбкой и поправляя сбившийся от путешествия воротник светлой кожаной куртки, выныривает из темноты. – Сэмми, нам обязательно было сбегать с приема, а?       - Обязательно! – Сэм гневно смотрит на него. – И не зови меня Сэмми, будто я одна из рыбок Оделла.       - Оделла? – Юра подает голос, надеясь, что ему все же ответят.       - Ага. Оделл – брат этого придурка. – Сэм плюется ядом, но в голосе больше нет рычащих ноток, это, скорее, дружеское издевательство.       - Идес. – он протягивает руку Юре. – Рад знакомству. Она все уши мне прожужжала про тебя.       - Это правда? Не думал, что я такой интересный… - Юра задумчиво треплет цепочку на шее. – Почему ты так одета? - Ах, это… Идес же сказал – мы сбежали с приема. – Сэм оглядывает платье, драпировку, украшенную кристалликами похожего на соль кварца, туфельки с каблучком в виде ликерной рюмки и кривится. – Не могу ходить в этих колющихся тряпках, из-за них все чешется. У тебя есть во что переодеться?       - Если тебе подойдут мои вещи, то есть. Он с нами?       - Боюсь, Идес никогда раньше не бывал здесь, и придется взять его с собой. Идес, ты как, идешь? – тот только пожимает плечами, в жесте, находящимся между «а куда мне деваться?» и «я заинтересован». Юра кажется ему странным, с этой его бритой головой и наспех натянутыми вещами, но что-то в парне притягивает, завораживает, вызывает любопытство. Он не против познакомиться с ним поближе.       Квартира встречает их странную компанию доносящимся из окна запахом улицы: смесь непрогоревшего в автобусных двигателях дизельного топлива, алкогольных паров и липких тополиных почек, только начинающих распускаться. Сэм копается в куче чистой одежды, отыскивая подходящие по размеру штаны. Юра держит свою школьную голубую рубашку, из которой он вырос еще лет десять назад, и другую, темно бордовую, оставшуюся с его недолгой работы официантом в ресторане (иногда он даже жалел, что «Винные бокалы» закрыли за нарушение санитарного законодательства). Наконец, удовлетворенная Сэм надевает широкие джинсы, подгибает штанины и затягивает ремень на полную. Рубашка из ресторана подходит и так: плечи у нее широкие, почти как у самого Юры. Она улыбается своему отражению в стареньком зеркале.       - Эй, Юр, еще кое-что... Я…эм…кажется, я нашла твою маму.