Давай прокатимся

      Это происходит спустя два месяца. Был Бог, потом Бога не стало, потом появился новый Бог. Кас был жив и признался в своей любви, потом умер, теперь он не мёртв и больше не признаётся в своей любви. Мир был пустым, снова стал полным, и теперь наконец-то всё наладилось.       В действительности, всё начинается с очень неловкого разговора.       Это не неловкий разговор с Касом или с Сэмом о Касе, потому что Дин избегает и того и другого, как будто второго пришествия Иисуса Христа, этого нет в списке, кого нужно спасти. При этом он проводит много свободного времени с новым Богом, что также очень неловко по целому ряду причин, но всё же менее неловко, чем всё остальное. В принципе, всё всегда неловко, и Дин выбрал меньшее из двух (трёх?) зол.       Это разговор с Джеком. И это, честно говоря, не легко для них обоих. Неловкость между ними возникла с тех пор, как Дин сделал и сказал какую-то ужасную хрень, а у Джека было время, чтобы осознать, насколько это было ужасно. И теперь они проводят много времени, катаясь в машине, неестественно молча и не глядя друг на друга.       Несмотря на это, каждый раз, когда Дин спрашивает, Джек всегда соглашается прокатиться с ним — вероятно, не подозревая, что, частично, мотивация поездки состоит в том, чтобы держаться подальше от него и Каса, но Джеку и не нужно этого знать. В защиту Дина, он... пытается. Вроде. Ему трудно смотреть на последствия своих действий, особенно осознавая, что на многое из этого он точно не сможет закрыть глаза и двигаться дальше.       Однажды, ни с того ни с сего, Джек поворачивается к нему и говорит:       — Я хочу, чтобы у нас всё было хорошо.       Они в машине, припаркованной на берегу озера, и люди обходят их по тропинке. Они просто сидят, слушая Mumford&Sons по радио, и не говорят ни слова. Дин смотрит на Джека, моргает и думает: «О, мы будем делать это сейчас? Дерьмо».       — Да, Джек, я тоже, — хрипло признается Дин.       — Но мы не в порядке, — говорит Джек, и его брови хмурятся. — Иногда мне кажется, что всё нормально, но я больше не знаю, правда ли это.       — Знаешь, малыш, я тоже. Это... э-э, это из-за меня. Ты же понимаешь, да? Это моя вина, — говорит Дин.       — Я тоже не безупречен, — бормочет Джек.       — Ты ещё ребенок.       — Я не просто ребенок. Я никогда не был просто ребенком.       Дин сглатывает.       — Я знаю, и это нечестно. Тебе пришлось так быстро повзрослеть, и ты даже... ты никогда не...       — Это огорчило мою маму, — говорит Джек, опустив взгляд. — Когда она увидела меня на Небесах, ей было грустно, что мне пришлось так быстро повзрослеть. Она никогда не хотела, чтобы я был... я должен был...       — Эй, Джек, это не твоя вина, — вмешивается Дин, и его голос смягчается. Матери всегда являются щекотливой темой в семье Винчестеров, и Джек не исключение. Несмотря ни на что, Дин испытывает острое чувство жалости и гнева за Джека, в котором тоже так много горя, связанного с мамой. — Мир, в который ты попал, не был таким безопасным, как сейчас. Ты должен был сделать это, чтобы выжить, малыш, и мне жаль. Черт возьми, мне жаль, что я... что я был частью проблемы.       Джек смотрит на него, нахмурившись.       — Ты?       — Конечно, я, — бормочет Дин. — Чёрт, малыш, я выстрелил в тебя всего через несколько минут после твоего рождения. Ты думаешь, я бы сделал это, если бы ты был грёбаным новорожденным? Я имею в виду, чёрт возьми... надеюсь, что не сделал бы этого. Я был вне себя от горя, но я никогда не должен был... Я был не прав, поступая так. То, что ты не выглядишь как ребёнок, не значит, что ты им не являешься.       — Если монстр — ребёнок, значит ли это, что он не монстр? — тихо спрашивает Джек.       Дин тяжело вздыхает.       — Ты не монстр, Джек. Ты был... временами ты был настолько же опасен, как ядерная бомба, но ты не собирался никого бомбить. Твои намерения никогда не были чудовищными, ясно? Я знаю это. Мне жаль, что я когда-то думал иначе.       — Я не монстр, — медленно соглашается Джек, словно пробуя слова на вкус. А потом его губы горько кривятся. — Нет, теперь я просто Бог.       — Да, — говорит Дин, поднимая брови. — Ты не выглядишь счастливым из-за этого.       Джек бросает на него быстрый взгляд, и отворачивается.       — Я... нет. Я не хочу быть Богом, Дин. Тот Бог, что был до меня, доказывает, почему никто не должен им быть. Я не жалею о том, что сделал, я должен был это сделать, но я никогда не хотел... Я просто хочу...       — Что? Чего ты хочешь, Джек? — спрашивает Дин, глядя на него с резким приливом сочувствия в груди. Бедный ребенок. Это несправедливо по отношению к нему. У него должно быть всё, чего он хочет, потому что Дин чертовски уверен, что в этом желании нет ничего плохого.       — Я просто хочу быть ребенком, — тихо говорит Джек.       Дин испускает нервный вздох.       — Ну, у меня есть хорошая новость и плохая. Хорошая новость — ты всё ещё ребенок. Плохая новость — ты не просто ребенок.       — Если бы я был...       — Что?       — Что бы тогда произошло? — Джек смотрит на него, нахмурив брови, с любопытством.       — Эм, я думаю, ты был бы ребенком, — говорит Дин. — Не спрашивай меня, на что это похоже. Я едва помню. — «Я не уверен, был ли я им когда-то, чтобы у меня было какое-то мнение на этот счет», — думает он, но не говорит. — Но, э-э... детям не обязательно... Ну, дети, просто живут, они не должны ни о чём беспокоиться, о многих вещах. Знаешь, всё зависит от людей, которые о них заботятся. А они просто дети. Растут, учатся, и о них заботятся.       — Хм, — Джек слегка наклоняет голову, — Кас присмотрел бы за мной.       — Да, — легко кивает Дин. — Конечно, он присмотрел бы. Он уже это делает.       — Но если бы я был ребёнком.       — И тогда тоже.       Джек выдерживает его взгляд.       — А ты бы стал?       — Стал бы я, э-э... ты имеешь в виду, если бы ты был ребенком? Настоящим четырёхлетним ребенком? — удивленно спрашивает Дин, приподнимая брови. Когда Джек кивает, он откашливается и кивает в ответ. — Да, конечно, я бы сделал это, Джек. Я знаю, что не... Я знаю, что совершил много ошибок, но я тоже хочу, чтобы у нас все было хорошо. Ты... я имею в виду, ты мой... ты...       — Я всегда считал тебя отцом, несмотря на сложности нашей истории, — говорит ему Джек. — Ты это знаешь.       Дин сглатывает комок в горле и отводит взгляд.       — Я знаю, Джек, и, может быть, ты не знаешь, но... я знаю, что облажался, показывая это, но я видел тебя... я вижу тебя как своего... Ты мой ребенок, Джек.       — Только я не просто ребенок.       — Да, ну, это семантика. Неважно.       Джек издает тихий смешок и откидывает голову на спинку сиденья, улыбаясь.       — У нас всё будет хорошо.       — Отлично, — бормочет Дин. — Я рад.       — И ты бы заботился обо мне, если бы мне действительно было четыре года? — снова спрашивает Джек.       — Конечно, — признается Дин, потому что он бы так и сделал. На самом деле он, как ни странно, полностью уверен в этом, хотя у него нет возможности по-настоящему доказать это.       Или, ну, он думает, что такой возможности нет.       — Я люблю тебя, Дин, — тихо говорит Джек, и Дин отводит взгляд, чувствуя, как в груди всё сжимается и стихает.       Дин крепко зажмуривается, стискивая челюсти. Он может это сделать. Он может сказать это, потому что знает, что это правда, знает, что это должно быть правдой. Между ним и Джеком всё так сложно, можно говорить, что они семья, несмотря на то, что у Дина хватало наглости отрицать это, спорить с этим, как будто это уменьшило бы воздействие дерьма, которое, попав в вентилятор, стало жертвой гравитации и ввернулось к ним. Джек — член семьи, и он — сын Дина, и Дин может сказать ему, что любит его в ответ. Если бы Джек выглядел на тот возраст, в котором находится, Дин знает, что смог бы достаточно смягчиться, чтобы сделать это, стать лучше, и он не может продолжать использовать внешность Джека в качестве оправдания.       Поэтому он хрипит:       — Да, малыш, я тоже люблю тебя, — и открывает глаза с резким выдохом. Он поворачивается, чтобы посмотреть, как тот отреагирует, и видит окно со стороны пассажира вместо головы Джека.       Сиденье скрипит, и взгляд Дина, следуя за звуком, опускается вниз. Там, где несколько мгновений назад сидел Джек, находится его более миниатюрная версия. Он выглядит в основном так же, просто... меньше. Его одежда уменьшилась, чтобы соответствовать возрасту, на нём футболка, джинсы и потёртые теннисные туфли. Он болтает ногами так же, как Сэм раньше делал это, и смотрит на Дина ясными глазами.       — М-м-м, — говорит Джек таким же милым голосом, как и всё остальное, — Я тоже тебя люблю, — и его рот расплывается в зубастой, широкой улыбке.       — О, — выпаливает Дин, выпучив глаза, — Кас, блядь, убьёт меня.       Откровенно говоря, это огромное преуменьшение, и Дин переходит в кризисный режим, паникуя по поводу буквального ребенка, сидящего рядом с ним, которого он понятия не имеет, как объяснить. Он пытается напомнить себе, что это тот же ребенок, что сидел рядом с ним и несколько минут назад, только он больше не похож на него, и это совсем не утешает. Кас убьёт его. Кас просто убьёт его за это, и знаете что? Это будет справедливо.       Рассматривая это, как своего рода сортировочную ситуацию, Дин решает составить список приоритетов и разобраться с остальным дерьмом позже. Во-первых, он должен узнать, что, черт возьми, знает Джек. Как оказалось, не так уж и много. Джек не просто дал себе более крошечное тело, он полностью превратил себя в четырёхлетнего ребенка. Дин тратит секунду на то, чтобы поблагодарить Джека, что он не решился стать совсем малышом, потому что он понятия не имеет, что, чёрт возьми, делал бы, если бы увидел младенца в своей Детке.       Во всяком случае, Джек говорит, что знает только то, что мог бы знать четырехлетний ребенок. Послушать его, так его мама на Небесах, он в машине с папой Дином, а папа Кас дома. О, и что такое Бог? Это человек? Он милый?       Дин сжимает руль и очень долго дышит, в то время как Джек, который теперь просто ребенок, задаёт вопросы, которые Дин просто напросто игнорирует. Джек продолжает болтать, перескакивая с темы на тему, похоже, не нуждаясь в ответе, и не замедляется, когда Дин заводит Детку и бездумно тянется, чтобы взять Джека за руку.       — Мы поедем домой? — спрашивает Джек.       — Да, — коротко отвечает Дин. Скорее, на его похороны, но это к делу не относится. Он идёт буквально навстречу своей смерти. Боже. — Эй, приятель... Могу я тебя кое о чём спросить? Ты помнишь что-нибудь о том времени, когда был младше? Хоть что-то?       Джек хватает большой палец Дина и, держась за него, склоняется, пытаясь подтолкнуть радио носком ботинка.       — Э-э-э, — рассеянно говорит он, — Когда я родился, моя мама ушла на Небеса, а потом папы Каса не было, но потом он вернулся, и я немного заболел, а потом мне стало лучше, и всё было хорошо.       — Правильно, — хрипит Дин и осторожно оттягивает Джека подальше на сиденье, чтобы он не мог дотянуться до радио.       В конце концов, Джек не прекращает пытаться извиваться и делать гадости, поэтому Дин откидывает его на сиденье и перекидывает свободную руку через него, как ремень безопасности, удерживая на месте. Ему следовало бы пристегнуть его ремнём, но, честно говоря, Дин не хочет останавливаться вплоть до возвращения в Бункер. Джек милостиво принимает это и продолжает бить Дина по руке ладошками, выдавая что-то вроде детской версии битбокса, но это включает в себя много слюны, которая заставляет Дина морщиться каждый раз, когда она попадает ему на руку.       Джек все еще поёт и пытается издавать ртом звуки барабана под неузнаваемую песню, когда Дин заезжает в гараж Бункера. В тот момент, когда Детка замолкает, Джек пытается немедленно выскочить из машины, но Дин поспешно хватает его сзади за рубашку, не давая убежать.       — Скорее, скорее, скорее, — скандирует Джек, подпрыгивая на месте и поджимая ноги под себя.       Дин быстро подхватывает его с тихим возгласом отчаяния — ох, только не в Детке — и вытаскивает его из машины. Джек безвольно повисает у него в руках, как мешок с картошкой, и хихикает, как маленький ребенок. Потому что он и есть ребёнок. Дин на мгновение застывает, обняв Джека за плечи, его сердце бешено колотится. Как, чёрт возьми, он сможет это объяснить?       — Я труп, — морщась, шепчет Дин себе под нос и идёт в Бункер, смутно осознавая, что, скорее всего, не доживет до завтрашнего дня. Он, вероятно, может буквально сосчитать свои вдохи, сколько их, может, двадцать, с этого момента и до того, как он поставит ребёнка Каса в измененном состоянии перед собой? Пятнадцать, может быть, если Касу не понадобятся дополнительные секунды, чтобы свернуть его грёбаную шею.       Джек издает пронзительный смешок, когда они начинают спускаться по ступенькам, и Дин в отчаянии прикрывает ладонью рот Джека, чтобы заглушить его. Джеку это кажется еще более забавным, потому что он смеётся в ладонь Дина и пытается лизнуть ее, что просто... антисанитарно. Дин морщится и продолжает спускаться, испытывая облегчение, что в штабе никого нет.       — Дин?! — зовет Сэм из кухни. — Это ты? Что это, черт возьми, было?       Джек начинает извиваться в его объятиях, явно взволнованный, услышав голос Сэма.       — Эм, — хрипло отзывается Дин, медленно направляясь на кухню, его сердце бешено колотится. Он останавливается у двери и держит Джека подальше от неё, выглядывая из-за угла и морщась, как только видит Сэма и Каса, сидящих за столом. Они смотрят на него, подняв брови, и Дин пытается улыбнуться, хотя и выходит слабо. — Итак, э-э, послушайте... Мне нужно, чтобы вы оба не сходили с ума по этому поводу.       — По поводу чего? — спрашивает Сэм, прищурив глаза. — Дин, что ты сделал?       — Где Джек? — добавляет Кас.       Джек на секунду замирает в объятиях Дина, затем удваивает свои усилия, извиваясь, очевидно, очень взволнованный тем, что услышал Каса. Дин сглатывает и намеренно тянет Джека еще дальше в сторону, чувствуя, что он, блядь, может потерять самообладание в любую секунду. На столе лежит нож для масла, и Дин не хочет умирать от удара ножом, который даже не острый.       — Просто... просто выслушайте меня, — хрипит Дин, напрягаясь, чтобы не дать Джеку освободиться. — Я хочу, чтобы вы знали, что это не... Это не моя идея, ясно? Так что, на самом деле, у меня не было даже... АЙ!       Хорошо поставленным ударом локтя прямо в живот Дину, Джеку удается освободиться и приземлиться на ноги. Он тут же выскакивает из-за двери, чтобы проскочить на кухню, крича "Папа!" во всю глотку, прежде чем броситься на Каса.       Дин знает, что никогда не забудет, как Кас быстро дёрнулся и поймал Джека, прежде чем тот успел врезаться в стол, подхватил его обеими руками подмышки и поднял, глядя на него широко раскрытыми глазами. Джек наклоняется вперед, чтобы обхватить своими маленькими ручками шею Каса, и Кас позволяет ему, а его всё ещё широко раскрытые глаза устремляются на Дина.       — О, Господи Иисусе, — выдыхает Сэм, его испуганный взгляд мечется между Дином и Джеком.       — Дин, — тихо говорит Кас, — что случилось?       На лице Дина мелькает дрожащая улыбка, он разводит руками и говорит:       —Упс?