Давай прокатимся

      Дин просыпается в тишине и предполагает, что еще слишком рано, а он открывает глаза только потому, что что-то разбудило его.       Это низкий шепот голоса Каса, не прямо около его уха, а дальше, произносящий: «Я знаю, но твой папа всё ещё спит, Джек».       — Всё хорошо, — бормочет Дин, поднимая руки с кровати и размахивая ими. Он не совсем уверен, что именно хорошо, и на что он соглашается, но его сонный мозг настаивает на том, что Джек нуждается в нём.       — Папочка, — тихий, мягкий и немного дрожащий голос Джека раздается чуть ближе, — можно я буду спать с тобой и папочкой Касом?       Лицо Дина морщится, когда ему едва удается приоткрыть один глаз. Он засовывает руку под одеяло, чтобы убедиться, что на нём нижнее белье, и оно есть, в качестве бонуса, он даже в штанах, затем хмыкает и закрывает глаз, протягивая руку в приглашении. Кровать подпрыгивает мгновение спустя с весом легче, чем у Каса, и Дин чувствует, как Джек устраивается рядом с ним, извиваясь под одеялом и используя руку Дина в качестве подушки. Дин почти уверен, что Джек принёс свою плюшевую лягушку.       — Всё хорошо? — сонно справляется Дин, почти засыпая.       — Приснился плохой сон, — бормочет Джек.       — О… — Дин слегка хмурится и опускает руку, пытаясь запустить руку в волосы Джека, приглаживая их. — Мне жаль. У меня тоже бывает. Это не весело, да?       — Нет, — соглашается Джек. — Он, скорее всего, не вернется, если я буду спать с тобой и папой Касом.       — Умно, — говорит Дин, потому что он считает это умным. Дин не знает как, но его полусонный мозг уверен, что он и Кас победят в драке с кошмарами ребенка. — Мы надерем ему задницу.       — Спасибо, папочка, — шепчет Джек. Наступает долгая пауза, затем Джек издает недовольный звук. — А ты не будешь ложиться, папочка?       — Я лежу, — бормочет Дин.       — Нет, не ты. Папа Кас. Я разговариваю с папой Касом. Ты будешь ложиться, папа? — настаивает Джек.       Кас вздыхает.       — Я… ну, Джек, мы с твоим отцом не…       — Тс-с, — прерывает Дин, вынимая руку из волос Джека, чтобы махнуть ею в направлении, в котором, как он предполагает, находится Кас. — Давай, приятель, просто ложись с нами.       — Да, папочка, ложись с нами, — вторит Джек.       — Да, папочка, ложись, — дразнит Дин, улыбнувшись, когда слышит тихий смех Каса.       — Я предполагаю, что это расширенная гарантия, которая в конечном итоге будет отозвана? — сухо спрашивает Кас, проскальзывая в кровать, его вес устраивается по другую сторону от Джека.       Дин знает, что он имеет в виду, даже несмотря на то, что он больше спит, чем нет. То, что они глупо трахнулись, и Дин после этого отключился в постели с Касом, не значит, что они попытаются внушить Джеку неверное представление. Кас все еще думает, что им нужно проработать детали. Дин все еще думает, что он не может сделать то, что он уже делает.       Тем не менее, у Дина, честно говоря, нет сил, чтобы заботиться о каких-либо сложностях прямо сейчас. Что ему нравится, так это то, что Кас снова в постели, поэтому Дин опускает запястье, запуская пальцы в волосы Каса, сонно напевая при этом, довольный тем, что Кас достаточно близко, и он может это сделать. На мгновение, когда Джек извивается и устраивается между ними, Дин просто слегка и лениво тянет пряди волос Каса, поднимая пальцы только для того, чтобы погрузить их обратно, ещё глубже, наслаждаясь этим ощущением.       Дин дрейфует так некоторое время, забывая ответить. Он чувствует, как Джек пару раз переворачивается между ними. Кас, кажется, успокоился, сразу же, как лёг, даже не залезая под одеяло, но, опять же, ему это не нужно. Постепенно пальцы Дина ослабевают, и он то проскальзывает в сознание, то выходит из него, спит и в тоже время не спит.       Словно издалека, Дин слышит, как Джек тихо спрашивает:       — Папочка, папа Дин играет с твоими волосами?       — Он… играл, — тихо признается Кас. — Сейчас он спит.       — Ох. Ему нравятся твои волосы.       — Почему ты так уверен?       — Потому что папа Дин любит тебя так же сильно, как тысячу вселенных, и я знаю, потому что он сказал мне, но это… — Джек слегка вздыхает. — Ой, папа, это должно было быть секретом.       Наступает долгое молчание, а затем Кас прочищает горло.       — Все в порядке, Джек. Это может быть секретом только между нами тремя.       Дин слушает, как они тихо бормочут, но скользит все дальше и дальше, теряясь в искаженном голосами сне. Джек и Кас вторгаются в его сон, они оба там, хотя он не может их видеть. Он слышит их разговоры, поэтому он идет их искать, но, где бы не смотрел, не находит их.       В какой-то момент Дин действительно спит. Полностью. Такой сон, когда не осознаешь, что спишь, и не помнишь, что именно снилось, когда в конце концов просыпаешься. Что он и делает. Это медленный процесс, его пальцы подергиваются, он чувствует, как что-то мягкое касается внутренней стороны его пальцев, рука смещается, и он ощущает, как вес перемещается на ней, и маленькое, тёплое тело рядом с собой. Дин приоткрывает глаза и смотрит вниз, на Джека, свернувшегося на боку калачиком, спиной к груди Дина, пускающего слюни на подушку под мышкой Дина, в то время как одна его рука держит галстук Каса, а другая прижимает к груди плюшевую лягушку.       Дин поднимает взгляд и видит, что Кас смотрит прямо на него. На его лице спокойствие, своего рода мир, который предполагает, что он смотрел на них некоторое время, просто наблюдая, как они спят. Их глаза встречаются и сцепляются, и Дин чувствует, как его сердце спотыкается в груди.       — Привет, Кас, — шепчет он немного глупо, чувствуя себя странно, и хорошо, и страшно, и… что-то ещё. Всегда что-то ещё.       Кас всегда что-то с ним делает.       — Здравствуй, Дин, — тихо отвечает Кас.       Дин сглатывает и проводит пальцами по виску Каса, убирая волосы со лба, удерживая его взгляд. Они смотрят друг на друга, и Джек дышит глубоко и тихо между ними, и у Дина есть это чувство, которое… чувство, которое заставляет Дина думать: «я люблю тебя», заставляет его думать: «спасибо», заставляет его думать: «что ты сделал со мной?». Это чувство, которого он не может избежать, чувство, которое он не может сохранить, и чувство, которое, у него нет выбора, кроме как чувствовать.       Это чувство остается с ним в течение следующих четырех дней.

***

      Дело в том, что быть с ребенком полный рабочий день — это буквально работа на полный рабочий день. Это отнимает много времени. Есть беспорядок, который нужно убрать, беспорядок, который нужно создать, и беспорядок, которого можно избежать. Игрушки, вопросы, телевизор, обучение, чтение, приготовление пищи и… быть рядом. Присутствовать.       Есть — наименее благоприятно — кризисы. Джек расстраивается, потому что идет дождь, и они не могут пойти в парк, что приводит к тому, что он сидит у окна и смотрит на небо, отказываясь говорить с Дином и с Касом, потому что он зол. Джек расстраивается, потому что Кас не позволяет ему носить брюки, которые нужно стирать. Джек расстраивается, потому что Дин хватает кастрюлю, которую он носит на голове, и ставит её обратно в шкаф. Джек расстраивается, потому что хочет спать, или потому, что Сэм не отвечает на звонок, или потому что Клэр проговорилась по телефону, что ее и Кайи не будет некоторое время.       Есть — более благоприятно — сладкие моменты. Джек приходит в очень хорошее настроение «только-Кас» и хочет быть рядом с ним весь день, следовать за ним, как маленькая тень, заползать к нему на колени перед сном, целовать его в щеку и шептать: «Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя» снова и снова, независимо от того, сколько раз Кас отвечает тем же. Джек садится на пол с телефоном Дина, звоня по фейстайму Эйлин и изучая язык жестов, смеётся и слишком близко приближается к экрану, когда волнуется. Джек забирается в постель к Дину до того, как тот просыпается, ложится рядом (иногда с Касом, иногда нет), обычно просто возится с игрушкой, ожидая, пока Дин проснется, затем они некоторое время болтают о бессмысленных вещах, пока Джек не объявляет, что хочет завтракать.       Это тяжелая работа, но Дин уже знал это. Это не совсем то же, как с Сэмом, поскольку Дин на самом деле взрослый, но иногда чувства, завёрнутые в нём, настолько похожи, что это бросает его в петлю или заставляет чувствовать все эти вещи сложными, жесткими и болезненно нежными. Это не так, как с Беном, потому что Джек младше, но есть сходство и между этим, что иногда крадет дыхание Дина или бросает его в небольшой кризис.       Джек просто ребенок. Ему четыре года. Он делает беспорядок и бегает почти везде, куда бы ни пошел, и так чертовски любопытен о мире, что может задавать вопросы о чем угодно. Он любит многих людей, и никогда не устает быть рядом с Дином и Касом, и он сияет невинностью, даже будучи немного засранцем. Он — это он, и иногда он такой же, каким был до того, как уменьшился, и Дин любит его. Да поможет ему Бог, Дин так сильно его любит.       Вся эта история с Касом, ну…       Дин правда изо всех сил пытается держать руки подальше от Каса большую часть времени. Он просто… он тут, прямо тут, и Дин хочет прикоснуться к нему все время. Бывают моменты, когда Дин переступает через свои собственные правила, переходя черту, когда Джек может увидеть. Он прижимает руку к спине Каса, когда проходит мимо него на кухне, удерживая его взгляд, или он сидит рядом с ним на диване, Джек между ними, его рука поднимается, вцепляясь в волосы Каса, они оба смотрят друг на друга поверх головы Джека. Он притягивает Каса ближе, когда Джек находится в другой комнате, позволяя их телам сойтись, и их рты встречаются. Он толкает, толкает и толкает, обычно это заканчивается тем, что им приходится отклеиваться друг от друга, когда Джек возвращается в комнату.       Ночью, после того, как Джек ложится в постель, они закрывают дверь и падают друг на друга, врезаясь друг в друга, как будто напряжение всего дня наконец рушится. Это смешно, насколько это интенсивно каждый раз, и Дин был прав, думая, что это будет подавляющим, увлекательным и всепоглощающим, потому что это так. Боже, это действительно так. Дин не может насытиться им. Его рот. Его руки. Всё его чёртово тело. Ему кажется, что он ждал целую вечность, и теперь он пытается догнать, испытать всё то, чего даже не знал, что хочет. Он исследует тело Каса, а Кас исследует его, и каждый раз они захвачены этим. Это точно так же, как переучиваться существовать, переориентируя ощущения, пока они не отфильтруются через то, что Кас заставляет его чувствовать. Это оставляет его чертовски разбитым, ошеломленным, глупым и необузданным, будто Кас проработал все его перегибы и узлы, просто войдя в него, на него и вокруг него, будто Кас протянул руку под капот и сбил ржавчину.       Все это, каждая часть, разрушает его, пока он не начинает смеяться чаще, пока он не засыпает так легко по ночам, пока он не говорит с Касом в темноте комнаты о вещах, чего он обычно не делает, и его глаза закрыты, а руки Каса на нём.       Он думает, что может быть и вдруг за эти четыре дня (итого в общей сложности пять) с Касом и Джеком он получил больше, чем когда-либо в своей жизни. Дни пролетают один за другим слишком быстро, наполненные таким количеством событий, что у него даже нет времени нервничать, или скучать, или беспокоиться о чем-то еще. Он почти неделю не брал в руки оружие, и руки даже не чешутся.       А потом появляются Сэм и Эйлин.       Расследование дела заняло четыре дня между всеми исследованиями и наблюдениями, плюс, по-видимому, это оказался вампир, а не призрак или тульпа, так что это кое-что приправило. Дин узнавал детали и оставался на связи каждый день, иногда несколько раз в день, и даже один или два раза помогал с идеями. В последний день, однако, им приходится быстро уехать из города, и они оказываются прямо в квартире Каса, чтобы заскочить и забрать Дина, так как у него нет Детки.       — Завтра мы отправляемся в Чикаго, — тихо говорит Сэм Касу, бросая взгляд на Джека, который в другом конце комнаты сидит на коленях Эйлин и показывает ей свою крошечную шляпу. — Там какой-то спор с какими-то бродячими монстрами, настолько серьезный, что они призывают на помощь нескольких охотников, что очень на них не похоже.       — Подожди, ты имеешь в виду… — брови Дина хмурятся, и он наклоняется, понижая голос. — Ты говоришь о монстрах, которые управляют этим местом, о разных их подразделениях, верно? Они как бы придерживаются своего собственного дерьма, пока они держат вещи определенным образом, мы оставляем их в покое, и они оставляют нас в покое. Вы имеете в виду тех чикагских монстров?       — Ага.       — И они вызывают охотников?       — Некоторых, здесь и там, — Сэм жестикулирует на себя, затем Дина и Эйлин. — Мы. Я слышал, что Джоди посылает Клэр и Кайю. Я не удивлюсь, если кто-то ещё придёт. Кас, я бы сказал… ну, я бы попросил тебя приехать, потому что ты, э-э, безумно силен, но у тебя Джек, так что, может быть, будет лучше, если ты этого не сделаешь. Кроме того, я надеюсь, что это не будет слишком серьезно. Посмотрим, когда доберемся туда.       — Я… — Кас смотрит на Джека, его брови хмурятся. — Ну, полагаю, я мог бы…       — Нет, — резко обрывает его Дин, и взгляд Каса падает на него. Голос Дина смягчается. — Нет, Кас, просто… останься здесь. Я пойду. Я имею в виду, я уже собирался идти.       Глаза Каса вспыхивают.       — Вот как? И ты просишь меня просто…       — Я говорил тебе…       — Если ты можешь, тогда я…       — Нет, — огрызается Дин. — Просто нет. Мы говорили об этом, Кас. Я уже… ты знаешь, что я не могу, хорошо? Это не для… Я больше не буду об этом говорить.       — Понятно, — говорит Кас ледяным тоном. Он сужает глаза, и это опасный знак. — Ну, я не могу остановить тебя. В конце концов, у меня нет на это прав.       Желудок Дина падает.       — Кас, не делай этого. Ты же знаешь, что я… — он захлопывает рот, прежде чем слова могут вырваться у него. Когда «ты знаешь, что я люблю тебя» стало банальностью вместо смертного приговора?       — Что? Ты что, Дин? — Кас ждет, ждет и ничего не получает взамен, как всегда. Дин опускает взгляд, его желудок сжимается, и Кас хмыкает. Это горький, злобный звук. — Да, я так и думал.       — Хорошо, э-э… — Сэм прочищает горло и ерзает на диване рядом с Дином, глядя между ним и Касом слегка расширенными глазами. — Я могу… Эйлин и я можем взять Джека на час или два, если вам… нужно поговорить или что-то еще. Мы не против. Это… мы можем просто…       — Нет, — резко говорит Кас, — в этом нет необходимости. Я не думаю, что нам есть о чем говорить.       После этого все становится неловким и неестественным. В течение следующего часа Дин не встречается взглядом с Касом, и ответы Каса на всё, что спрашивает Сэм, короткие и резкие, а Сэм говорит нервно и слишком много. Эйлин, кажется, улавливает напряжение, когда они с Джеком возвращаются, но Джек совершенно не обращает на это внимания, и это к лучшему.       Когда Сэм упоминает о необходимости вернуться в Бункер и провести некоторые исследования, а также связаться с Гартом о его опыте с кольцами монстров, Дин встает и идёт за курткой. Ему приходится зайти в комнату Каса, чтобы взять её, и он решает просто оставить всю дополнительную одежду, которую он купил, чтобы Кас мог носить её, если захочет, или, может быть…       Это глупо, но часть его думает, что он мог бы, возможно, приехать снова. Даже если они с Касом в ссоре, всё ещё есть Джек. Кас, возможно, никогда больше не прикоснется к нему, но он также не сможет удержать Дина от Джека, и Дин знает это. Дин почти уверен, что это все, что он действительно может предложить, и даже это опасно, если честно. Он эгоистичен, что все равно не замечает этого, но… Он всегда был эгоистом, не так ли?       Мгновение Дин стоит в комнате и смотрит на дверь, ожидая, что Кас войдет и пригрозит взять его в заложники. Часть его хочет быть заложником. Часть его думает, что он смешон, что он самый большой мудак в мире, чтобы провести последние пять дней с ними и все же уйти, что он ужасен из-за того, что открыто любит их и не желает делать это слишком долго. Часть его знает, что он и так пробыл здесь слишком долго, его желание убежать от них становится все сильнее, чем дольше он думает о том факте, что у него есть причина для этого, обязательство в форме Чикаго и защиты их.       Кас не входит.       Сказать Джеку, что он должен уйти — это боль. Это действительно больно. Джек не понимает, что происходит, пока Дин не присаживается перед ним на корточки и не хватает его за руки, сглатывая. Джек переводит взгляд с Сэма и Эйлин, ожидающих у двери, на Каса, стоящего в стороне, скрестившего руки на груди с бурным выражением лица, а затем его глаза падают на Дина прямо перед ним, прежде чем немедленно наполниться слезами. Сердце Дина мгновенно разрывается.       — Ты снова будешь слишком занят, чтобы пожелать мне спокойной ночи, да? — спрашивает Джек, его глаза сияют.       — Прости, малыш, — хрипит Дин, сжимая руки, чувствуя комок в горле. — Как только я смогу, я вернусь, и я буду звонить каждый вечер, когда смогу.       — Тебе надо идти на работу? — Джек шепчет, его маленький рот дрожит от этих слов, будто они чертовски разрушительны.       Дин сглатывает.       — Да, приятель, мне пора на работу.       — Я бы хотел, чтобы мир был в порядке, чтобы нам не нужны были супергерои. Почему ты должен быть супергероем? — бормочет Джек, сильно моргая, его маленькая грудь заикается на дрожащем вдохе. — Папа, я больше не хочу, чтобы ты был героем.       Закрыв глаза на мгновение, Дин вспоминает о том, как он думал, что его отец был таким крутым героем, но не в глубине души. Не там, где быть героем означало, что он не мог быть отцом. Никогда. Это было круто, пока Дину не пришлось вырасти в одночасье и в одиночку.       Дин почти говорит: «я тоже не хочу быть героем». Дин почти говорит: «я не герой». Дин почти говорит: «я не хочу быть таким, как мой отец». Дин говорит тихо и хрипло:       — Прости, Джек.       На самом деле, это одно и то же.       — Я буду скучать по тебе, — говорит ему Джек, затем начинает всерьез плакать, всхлипывая, когда его слезы падают, и его лицо морщится.       — Я тоже буду скучать по тебе, — бормочет Дин, чувствуя себя полным дерьмом. Он притягивает Джека в объятия, целует его в лоб и позволяет ему плакать, зная свою вину.       В конце концов он встает с Джеком на руках и подходит, чтобы передать его Касу. Компромисс прост сам по себе, но чувства, которые прорезаются под ним, взрываются в тишине между ними. Кас смотрит на него, а потом, кажется, вообще не может на него смотреть. Он берет Джека и гладит его спину, зарываясь лицом в волосы Джека, в то время как Джек кладет голову на плечо Каса и тихо плачет. Дин хочет подойти ближе и удержать их обоих, поэтому он заставляет себя отстраниться и уйти.       Это еще хуже, — думает Дин. Давать что-то, только чтобы забрать. Это даже хуже, чем то, что он изначально делал, что было просто минимумом. Это хуже, чем вообще ничего не давать, потому что тогда им, по крайней мере, не пришлось бы иметь дело с потерей чего-либо. Дин знает, что это пиздец. Он просто не знает, что еще делать или куда идти дальше.       По дороге в Бункер Дин сидит на заднем сиденье машины Эйлин, его рука подпирает лоб, он пригнулся и тихо плачет. Он сжимает губы и не издает ни звука, слезы скатываются вниз, слезы текут по щекам, как раньше, когда он был ребенком, а его отец уходил, но сейчас это он, он уходит, он делает то же самое, черт возьми.       Эйлин и Сэм ничего не говорят ему и за это он благодарен. Когда они возвращаются в Бункер, они не упоминают его покрасневшие глаза, и они не протестуют, когда он бросается за стол и начинает сильно напиваться впервые почти за неделю. Он уже несколько дней не пил ни капли, даже пива. И даже не заметил этого.       Все трое работают до самого вечера, сосредоточившись на ситуации в Чикаго. Когда Дин слишком напивается, и звонит Джеку, чтобы пожелать ему спокойной ночи, Кас сбрасывает звонок и отправляет ему очень короткое сообщение, в котором ему удается разбить его всего пятью словами.       «Джек плакал, пока не заснул».       Дин не отвечает и не делает паузу, когда становится слишком пьяным. На самом деле он хочет, черт возьми, отключиться. Сэм осторожно говорит, что ему следует притормозить, так как завтра рано утром они уезжают в Чикаго. Дин игнорирует это и ускоряется, в конце концов просто ковыляя в свою комнату, чтобы сделать это в одиночестве, чтобы ему не пришлось видеть сочувствующие взгляды Сэма или поднятые брови Эйлин.       Это тяжелая ночь. Это еще более тяжёлое утро после. И тяжелый день после этого.       Эта группировка монстров в Чикаго, которые живут — вроде как мирно. Честно говоря, они — основа города, у них есть руки во многих пирогах — контроль над полицией и крупными корпорациями, и они в значительной степени управляют по всем статьям. Конечно, это не очень хорошо сочетается с большим количеством охотников, и часто существует размытая линия того, как обращаться с вещами. В конце концов, у Дина и Сэма было много дел в Чикаго. Как бы то ни было, они мало что могут сделать, когда монстры не… ну, монстры, если честно. Есть способы управлять делами, не заставляя охотников нападать на вас, и большинство больших семей монстров в Чикаго делают это хорошо, иначе они не процветали бы так, как сейчас.       Однако, это… Ну, Дин никогда не слышал, чтобы монстры звали охотников на помощь, но, эй, все когда-нибудь случается в первый раз. Он понятия не имеет, какого черта они здесь делают, но, как выясняется, их вызвали, чтобы они были в основном эквивалентом… вышибал. Буквально просто тактика запугивания. Напоминание во плоти, что нужно оставаться в строю, или они то, что происходит, когда мятежные маленькие ублюдки этого не делают.       Они, конечно, собираются на складе — это всегда чертов склад — и там достаточное количество охотников. Дин действительно узнает нескольких — Гарта, Донну, Клэр, Кайю, Пейшенс, Чарли, Стиви, Макса и… «Святое дерьмо», — думает Дин, увидев молодую женщину, которую узнает со второго взгляда. Они все стоят на пустынной стоянке, окруженные машинами, и ведут себя грубо, и Дин отчаянно хлопает Сэма по плечу, чтобы привлечь его внимание.       — Что, Дин? — бормочет Сэм, обмениваясь раздраженным взглядом с Эйлин.       — Это… мы знаем ее. Сэм, это ребенок Ли Чемберса. Крисси Чемберс. Ты помнишь ее? — выпаливает Дин, все еще хлопая Сэма по руке.       — Чёрт, да? — Сэм поднимает голову, затем тихо удивлённо свистит. — Да, это она. Я думал, что она собирается покончить с такой жизнью?       Дин усмехается.       — Ты знаешь, что эта жизнь никого не отпускает. О, черт, она идёт к Клэр. О, черт возьми, нет. Я просто…       Сэм смеется, когда Дин бросается прочь, вставая у неё на пути, что может стать самой неприятной встречей в истории, когда-либо — лично для Дина. Он почти скользит по гравию, и останавливается перед Крисси, которая с хмурым видом отступает назад, прежде чем действительно смотрит на его лицо. Ее рука дергается в сторону от предполагаемого местонахождения пистолета, за которым она потянулась, и ее лицо обмякает, тревога уходит.       — Ну, это сюрприз, — говорит Крисси, ее брови взлетают на лоб. — Я думал, что такой старик, как ты, уже давно сыграл в ящик.       — Технически ты не ошибаешься, — признает Дин. — С тех пор я сыграл в ящик. На самом деле, пару раз, но это не главное. Эй, а ты не хочешь пойти пообщаться с… — он бросает взгляд в самую дальнюю точку от Клэр, морщась, когда видит, как Гарт и Донна хихикают друг с другом, глядя на телефон. — Хм… Ты встречалась с Гартом? Настоящий крутой чувак. Он, вероятно, сделал бы тебе скидку на стоматологические услуги. Он убил зубную фею.       Крисси открывает рот, затем закрывает его.       — Хорошо, я действительно хочу услышать эту историю. Во-первых, как ты, Дин? Прошло много лет. Сколько… семь, по меньшей мере?       — Да. Господи, это было… — Дин издает недоверчивый смешок, качая головой. — И посмотри на себя. Ты выросла. Ты совсем как твой…       — Как мой папа? — прерывает Крисси, губы дергаются вверх. Она кивает. — Да, мне часто это говорят. Однако ты не видели фотографию моей мамы. Она была так же красива, как я.       — Ну, дело в том, что ты уже… взрослая, — говорит Дин, едва в состоянии осознать это. — Господи, тебе уже за двадцать?       — Преодолела и направляюсь к тридцати, — подтверждает Крисси, посмеиваясь.       Дин хмурится.       — Это не может быть правдой.       — Боюсь, что да, что делает тебя дедушкой, — говорит ему Крисси, ухмыляясь. — Насколько ты далек от пятидесяти?       — Эй, ты дедушка только в том случае, если у твоих детей есть дети, а у моих, черт возьми, нет, — парирует Дин, содрогаясь от одной мысли об этом.       Крисси морщится.       — Боже, у тебя есть дети?       — Я имею в виду, не… технически, — бормочет Дин, внезапно жалея, что поднял эту тему. Последнее, что он хочет сделать, это направить разговор ближе к Клэр, которая на самом деле не его ребенок или ребенок Каса, особенно в то время, когда он активно пытается удержать Крисси от встречи с Клэр, потому что он очень умный человек. Кроме того, он не из тех пап, которые все время говорят о своих детях, а говорить о Джеке сейчас больно, так что.       — Усыновление, да? — говорит Крисси, щелкая языком.       — Вроде…? Хмм. Это сложно, — вот что Дин наконец решает, и Крисси фыркает. — В любом случае, что насчет тебя? Дети? Муж? Жена?       — Нет, ничего подобного. Однако я все еще поддерживаю связь с Эйденом и Джо, — бормочет Крисси. Ее лицо смягчается. — В основном они оба остепенились.       Брови Дина поднимаются.       — Вместе? Разве вы с Эйденом не были…       — Он был заинтересован. Я — нет, — Крисси пожимает плечами. — Это не менялось на протяжении многих лет. Была пара свиданий, если честно. Эйден нашел любовь на уроках игры на гитаре и поселился в пригороде со своей женой. Знаешь, они назвали своего ребенка в мою честь. Крис. Он мой крестник. Джо… ну, она наконец-то смогла выйти из шкафа, мы некоторое время охотились вместе. Немного свиданий. Однако у нас ничего не вышло, и мы расстались. Позже мы снова стали друзьями, и теперь она иногда охотится между продажей своих картин. Кстати, безумно талантлива. Я почти уверена, что у неё есть новая девушка, но кто знает?       — А ты? Ты вроде говорила, что будешь держаться подальше от неприятностей? — спрашивает Дин, сузив глаза.       Крисси поднимает палец.       — Ах, я сказала, что не буду искать неприятностей, но я не собираюсь игнорировать их, если неприятности найдут меня. Первая квартира, в которую я переехала, была с привидениями. Буквально.       — Ты шутишь, — выпаливает Дин.       — Это тяжелая жизнь, — сухо говорит Крисси, лениво пожимая плечами. — С тех пор я не сбавила темп, и ты не смог бы заставить меня, даже если бы попытался. Держаться подальше от неприятностей — отстой.       Дин снова хмурится.       — Да ладно, я в это не верю. Ты думала о колледже, помнишь? Может быть, если ты…       — Дин, — вмешивается Крисси, — не пытайся. Я выросла. Я точно знаю, что хочу делать, и если желание изменится, я сделаю это. Кроме того, ты не можешь судить. Мы работаем в одном направлении, помнишь? Почему бы тебе не пойти в колледж?        «Я точно знаю, что хочу делать, и если желание изменится, я сделаю это». Все очень просто. В этом нет стыда, в идее, что то, что она делает — это то, что она хочет делать, или в идее, что если она захочет заняться чем-то другим — она это сделает. Как будто любой вариант приемлем, пока это то, чего она хочет. Может быть, это из-за того, что Эйден ушёл, а Джозефина… нет, Джо ушла только наполовину. Может быть, она просто искренне довольна своими собственными желаниями. Ей столько же лет, сколько было ему, когда он пошел и вытащил Сэма из колледжа, и она более всесторонне развита, чем он когда-либо был, и у них было похожее воспитание, если не совсем одинаковое.       — Твой папа гордился бы тобой, — говорит Дин, даже не собираясь этого делать, почти уверенный, что не имеет на это права, и все равно говорит это. Он бы гордился. Дин гордится.       Губы Крисси кривятся.       — Спасибо.       — Дин?       — Ах, чёрт, — бормочет Дин, полуобернувшись, видя, как подходит Клэр, ее руки засунуты в карманы кожаной куртки, а глаза сузились.       — Что, ты слишком хорош, чтобы сказать «привет»? — спрашивает Клэр, фиксируя на нем ровный взгляд, она останавливается рядом с ним. — Я расскажу Касу.       — Пожалуйста, не надо, — напряженно говорит Дин. — Я только разговаривал с… — он обрывает себя, с несчастным видом переводя взгляд с Клэр на Крисси, пока они оценивают друг друга. — Э-э, вообще-то, если вы извините…       — Крисси Чемберс, — прямо заявляет Крисси, протягивая руку Клэр.       — Клэр Новак, — отвечает Клэр, пожимая ее руку. После этого она тычет большим пальцем в сторону Дина. — Откуда знаешь старика?       — Мы столкнулись, когда я была маленьким ребенком, — легко говорит Крисси. — В то время он еще не кашлял пылью. Ты?       — По иронии судьбы, то же самое, — протягивает Клэр. — Он также встречается с эхом-трупа-моего-отца, — Крисси моргает, Дин вздыхает, а Клэр резко улыбается. — Это довольно сложно.       — Ну, он упоминал, что вроде как усыновил детей, — бормочет Крисси.       — О нет, он не имел в виду меня. У этого эха-трупа-моего-отца есть вновь-помолодевший ребенок, который запечатлелся на Дине, как утенок, — говорит Клэр. Похоже, она отлично проводит время.       — Он сказал «дети», во множественном числе, — говорит ей Крисси.       Клэр лениво пожимает плечами.       — Старость. Это скремблирует разум.       — Вновь-помолодевший? Ты хочешь сказать…       — Пойдем со мной, я расскажу тебе все. Я оставила свою девушку с Пейшенс, и не займет много времени, как они обе будут искать меня. Оставим Ужасную Девчонку наедине с его страданиями.       — Ты ужасный человек, — кричит Дин, когда Клэр уводит Крисси, и все его страхи воплощаются прямо у него на глазах.       — Кто бы говорил, Бездельник, — отвечает Клэр, бросая ему через плечо.       Плечи Дина опускаются, и он глубоко вздыхает. Он наблюдает, как Клэр и Крисси разговаривают, пока идут к Кайе и Пейшенс. Крисси на несколько лет старше всех остальных девушек, но ненамного, и в ней есть более сдержанная версия огня Клэр (во—первых, в их истории были разные ужасы), но если они станут друзьями… Дин знает, что будет страдать вдвойне. Они не дадут ему покоя. Это будут просто шутки о старости, пока он на самом деле не состарится.       — Я не думаю, что ты бездельник, — говорит Гарт, появляясь у него за плечом.       Дин вздрагивает, затем вздыхает и бормочет:       — Спасибо, Гарт.       — Я слышал, у тебя теперь есть малыш, за которым нужно присматривать, — легко щебечет Гарт. — Знаешь, Герти примерно в возрасте Джека. Мы должны назначить игровое свидание. Как ты думаешь, Кас пойдёт на это? Я беспокоюсь, что у Герти недостаточно друзей, а близнецы… Ну, Сэм и Кастиэль еще такие маленькие, понимаешь?       — Я… — Дин протягивает руку и проводит руками вверх и вниз по лицу. — Я уверен… просто спроси Каса, Гарт. У тебя есть его номер, не так ли? Спроси его. Я сомневаюсь, что он будет возражать, и… это, вероятно, было бы хорошо для Джека. У него должен быть друг, верно? Черт, он скоро пойдет в школу.       Гарт тоскливо вздыхает.       — Да, они растут так быстро, не так ли?       — Ну, он вроде как… уменьшился.       — Я слышал. Должно быть, довольно сложно. Если вам когда-нибудь что-нибудь понадобится, не стесняйтесь спрашивать. Ты же знаешь, что мы с Бесс не против помочь.       Дин сначала ощетинивается от намека на то, что ему и Касу понадобится помощь, затем ощетинивается от того факта, что Гарт просто предполагает, что он и Кас похожи на него и Бесс, а потом, мгновение спустя, сдувается, не зная, как аргументировать за или против любой из этих вещей. Он вздыхает, и замирает, когда его осеняет мысль.       — Эм, вообще-то… могу я спросить тебя кое о чем? — начинает Дин осторожно, бросая взгляд на Гарта.       — Конечно, спрашивай, — легко щебечет Гарт.       — Как ты… — Дин машет рукой, его грудь сжимается. Такое чувство, что он снимает кожу со своих костей, чтобы активно открыть себя и разоблачить свои проблемы, хотя для этого нет видимых причин. Это просто… ему просто нужна помощь. Совет. — Как ты это делаешь? Имеешь семью и все еще… охотишься?       Гарт моргает, затем хмурится.       — Ну, помогает, что мы на самом деле не… — он оглядывается, затем понижает голос, наклоняясь ближе. — Мы оборотни, так что это уже значит, что мы знаем о мире. Неужели Джек не помнит того, что было раньше?       — Нет, — признается Дин.       — Хм. Ну, он еще так молод, так что, может быть, еще не время рассказывать ему. Мы не рассказали Герти все детали, только то, что ей нужно знать, и мы пытаемся объяснить это так, чтобы она могла понять. Ей не нужно думать, что она монстр, или ее родители монстры.       — Нет, это… конечно, нет. Джек не монстр, и Кас тоже. Я даже не знаю, скажем ли мы ему, и если скажем, то когда. Но я думаю… я имею в виду, это не совсем то, о чем я говорю, Гарт.       — Хорошо, что ты имеешь в виду?       — Просто… как ты это делаешь? Ты сейчас здесь, а не с ними, и я не… я не осуждаю, чувак, но… как? Как, черт возьми, ты находишь баланс?       — А, — говорит Гарт, качая головой. — Да, кажется, теперь я понимаю, что ты имеешь в виду. Хм. Ну, это нелегко. Конечно, я скучаю по своей семье, когда уезжаю, вот почему я уезжаю не очень часто. Я сделал шаг назад от происходящего. Я чаще передаю дела и помогаю другими способами. Возникают серьезные вещи, подобные этому, или вы, мальчики, просите об одолжении, и тогда все по-другому. Герти, конечно, скучает по мне, и я говорю ей, что папа очень скоро вернется домой, а затем возвращаюсь к своей малышке домой, как только смогу. Дело не только во мне. Бесс и я — мы команда. Мы есть друг у друга, и мы знаем, что всегда возвращаемся домой друг к другу, а не убегаем друг от друга.       Дин сглатывает.       — И ты не боишься, что однажды не вернешься домой?       — Все время, — признается Гарт. — Я делаю все, что в моих силах, чтобы этого никогда не случилось. Я подвергаю себя риску намного меньше, чем раньше, это точно.       — Но ты все равно это делаешь.       — Иногда. Как и Бесс. Мы оба согласились, что помогаем, как можем, со стороны, пока оставаться на обочине больше не вариант. Я думаю, мы могли бы полностью остановиться и исключить весь риск, или мы могли бы попытаться, но, как я уже сказал… мы в этом мире, будучи тем, кто мы есть. Мы хотим убедиться, что это хороший мир для наших детей, насколько это возможно.       — Хорошо, это… я понимаю, — хрипит Дин, потому что он понимает. Он тяжело выдыхает и качает головой, его сердце колотится в груди. — А как насчет… разве ты… разве ты не боишься, что… что-то может последовать за тобой домой, или из-за тебя они… что-нибудь…       Лицо Гарта нехарактерно превращается во что-то острое и опасное, в его глазах мелькает желтый проблеск.       — Не говори так, Дин, — говорит он тихим голосом. — Мы с Бесс разорвем в клочья все, что угрожает нашим детям.       — Нет, нет, я знаю это, — быстро говорит Дин. — Я знаю, что ты бы сделал… я знаю, хорошо? Просто… Гарт, разве это не пугает тебя до чертиков? Потому что… потому что все может… независимо от того, что вы пытаетесь…       — Это страшно, — соглашается Гарт, его голос смягчается. На самом деле все его лицо смягчается. — О, Дин, тебе просто страшно, не так ли? Родительский мандраж. Мы все проходим через это. Знаешь, я был в ужасе, держа Герти после того, как она родилась. Но это… правда в том, что ты должен быть храбрым для них и для своего партнера. Потому что, честно говоря, что может быть хуже? Делаешь это, когда может случиться что угодно, или не делаешь этого, потому что боишься, и ничего этого не получаешь? Тогда тоже может что-то случиться, и что, если тебя там не будет, потому что тебе страшно? Может быть, это только для меня, но это больший страх. Если я буду там, я могу сделать все, чтобы ничего не случилось, и я сделаю все, чтобы убедиться в этом.       Сердце Дина застревает в горле, и он сжимает руки в карманах. Впервые он действительно думает о том дерьме, которое его пугает, но с логической точки зрения. Кас — гребаный ангел, причем очень опытный, и он сожжет заживо всех, кто попытается причинить вред Джеку, если они будут достаточно глупы, чтобы сделать это, независимо от того, будет там Дин или нет. Допустим, Дин действительно приходит домой, и что-то следует за ним. Кас разорвал бы это на части. Черт, Дин бы тоже так поступил.       Но что, если… что, если Кас не сможет по какой-то причине? Он и раньше был ослаблен. Что, если ему нужен Дин, которого там нет? Что, если присутствие Дина может переломить ситуацию? Что представляет большую угрозу — то, что Дин может привести за собой, или то, что Дина не будет рядом, чтобы защитить?       Внезапно, очень внезапно, Дин хочет уйти. Он делает шаг назад, тяжело дыша и нащупывая телефон в кармане. Он начинает уходить, игнорируя то, что Гарт с беспокойством зовет его по имени. Дин шагает к Детке, его сердце колотится, когда он звонит Касу, который не отвечает. Он снова звонит ему. Он звонит ему четыре раза подряд, его паника нарастает, пока он не нащупывает ручку двери Детки, и его зрение не затуманивается.       — Дин? Гарт сказал… — Сэм обрывает себя, когда хорошо видит его лицо. — Что случилось?       — Я должен… Сэмми, мне нужно… — Дин роняет телефон на землю. Его руки трясутся так сильно, что он не может ни за что держаться. — Кас не отвечает на звонки, и я не… он может… Я не должен был оставлять их, я не должен был…       — О, хорошо, давай просто… успокойся, — говорит Сэм, быстро моргая, когда подходит ближе. — Дин, ты и Кас поссорились, так что он может просто… ты же знаешь, какой он. О чем ты сейчас беспокоишься?       — Я не знаю. Что угодно. Все, — Дин сжимает руку вокруг ручки машины. Он жмурится. — Гарт сказал… я даже не подумал… что, если меня там не будет, а они… что, если что-то появится, например ангелы, или, может быть, например… и что, если… чертово здание может сгореть дотла, пока они просто…       Сэм тянется, чтобы схватить его за плечо, слегка встряхивая его на месте.       — Иисус, чувак, дыши. Я никогда не видел тебя… хорошо, давай просто посмотрим на факты, верно? Прежде всего, Джек — ты знаешь, кто он. На самом деле ему нельзя причинить вред, не реально.       — Физически — это не единственный способ причинить вред ребенку, Сэм, ты должен это знать, — огрызается Дин, но тут же сожалеет об этом, когда челюсть Сэма дергается, и его рука падает. Он не… он просто… он так чертовски зол, потому что он… он…        — Кас перевернул бы небо и Землю, чтобы убедиться, что с Джеком ничего плохого не случится, — указывает Сэм.       «Я — что-то плохое, что может случиться с ними обоими», — думает Дин, и сразу же за ним следует более страшная мысль: «Я бы умер, чтобы защитить их, и как я могу это сделать, если меня там нет?»       — Он не должен был делать это в одиночку, — хрипит Дин, как только осознает это. — Я… я не хочу, чтобы он это делал, Сэм. Я не хочу, чтобы ему вообще приходилось это делать. Я просто… я хочу… мне нужно, чтобы они были в порядке, и я не могу знать, что они в порядке, если я не с… если он не ответит на его…       — Ты надрываешься. Дин, серьезно, ты сходишь с ума. Я уверен, что Кас и Джек в порядке, — настаивает Сэм.       Дин просто смотрит на него.       — Я должен быть с ними. Даже если это так, я должен быть…       — Ты… ты хочешь… бросить? Я имею в виду охоту? — Сэм бросает взгляд на охотников, слоняющихся повсюду. — Сейчас?       — Нет, — говорит Дин, потом: — Да, — потом: — Не знаю.       — Ты сейчас немного потрясен. Почему бы тебе просто… не подышать несколько минут, собраться, затем подумай об этом, когда ты будешь в состоянии думать об этом? Я имею в виду, ты был довольно тверд в своем нежелании уходить или даже быть с Касом, верно? Кас не делает тебя счастливым, так что… — Сэм пожимает плечами, поднимая брови. — Ты не должен заставлять себя делать то, что не делает тебя счастливым только потому, что ты чувствуешь, что должен, или что-то может случиться, если ты этого не сделаешь.       Это просто… У Дина уже что-то вроде кризиса, и он так чертовски напуган, что злится, и он все еще злится, потому что Сэм не спорит с ним из-за причин, по которым, по его словам, он не должен быть с Касом, а также тот факт, что Сэм, похоже, думает, что Дин не идиот, раз, по-видимому, не доволен Касом, потому что Сэм должен, а не делает. Итак, эти слова поражают Дина так, что он воспламеняется, и, естественно, он просто взрывается, черт возьми.       — Кас делает меня счастливым, ты гребаный придурок! Что, черт возьми, с тобой не так? Когда ты стал таким глупым? Я… я люблю его, и я мог бы… я мог бы, Сэм… я мог бы быть так чертовски счастлив с ним и нашим ребенком, а ты ведешь себя как… как… — Дин захлопывает рот, когда Сэм скрещивает руки, все еще подняв брови. — Я… что? Что?       — Хм, хорошо, в таком случае, — говорит Сэм, пристально глядя на него и повторяя, — ты не должен заставлять себя делать что-то, что не делает тебя счастливым, только потому, что чувствуешь, что должен, или что-то может случиться, если ты этого не сделаешь.       — Я… ты имел в виду… ты говорил обо мне и Касе, потому что я… — Дин фыркает. — Так что хватит с тебя глупостей. Как бы то ни было, это не…       — Нет, продолжай. Ты почти допёр, — Сэм вздыхает, когда Дин непонимающе смотрит на него. — Прежде всего, не называй меня глупым. Я не глупец. Я просто держался подальше от этого, потому что ты справляешься с вещами по-своему в свое время, а также потому, что… ну, Кас знал.       Брови Дина дергаются.       — Кас знал?       — Да. После того, как ты рассказал мне все причины, по которым ты не можешь быть с ним, я сказал ему, что ты очень, очень сильно этого хочешь, потому что я не дурак, большое тебе спасибо. Я помогал. В любом случае, Кас сказал мне, что он уже понял это. Я спросил, собирается ли он что-нибудь с этим сделать, и он сказал, что кто-то должен, поэтому я решил, что вы двое в конце концов доберетесь туда. Я предполагаю, что это твой момент фильма? Твоё большое осознание? Пора садиться в самолет и лететь, чтобы признаться в любви? — Сэм выглядит таким невпечатленным.       — Я бы никогда не сел на… — Дин обрывает фразу, потому что это откровенная ложь. Он определенно сядет на самолет и полетит к Касу. О, Иисус. Это так неловко. — В любом случае, пошел ты, ладно? Я сказал Касу, что люблю его несколько дней назад.       — Хорошо, — говорит Сэм, нахмурившись. — Итак, какого черта ты здесь делаешь со мной? Почему вы поссорились? Почему ты просто не сказал мне, что уходишь на пенсию?       — Я не ухожу на пенсию. Я не хочу… — Дин морщится, затем глубоко вздыхает. — Я не знаю, чего я хочу, Сэм. Я просто… Я, блядь, никогда этого не сделаю.       Сэм усмехается.       — Это чушь собачья. Ты только что сказал, что будешь счастлив с Касом и Джеком, имея в виду, что они — то, что ты хочешь. Иди и будь счастлив! Почему ты не можешь быть нормальным в этом? Я был… ты знаешь, сколько лет я провел, беспокоясь, что я не был нормальным, Дин? Но, знаешь что, когда я узнал, что Эйлин делает меня счастливым, я позволил себе быть счастливым с Эйлин.       — Да, ну, ты не знаешь, каково это — потерять так много чертовых людей, что ты просто… просто…       — Ты серьезно только что сказал мне это? Эйлин умерла, Дин! Она, черт возьми, умерла! Ты потерял маму? Угадай, что, мудак, я тоже. Ты потерял Джека? Эй, я тоже был там! Кас? Может быть, я не люблю его, но он все еще мой друг. Я потерял каждого человека, которого ты потерял! Я потерял Джесс, и это была на самом деле моя вина! Так что не смей начинать со мной о потере людей.       — Я не… я не… — Дин сглатывает комок в горле, ярость на лице Сэма действительно прорывается сквозь него. — Я не это имел в виду. Черт, Сэмми, я… я знаю. Мне очень жаль. Я просто имел в виду… ты всегда был храбрее меня, и я так… боже, я так чертовски горжусь тобой, и это даже не… Я даже не могу взять на себя ответственность за…       — Храбрее? — Сэм прищуривается. — Дин, о чем, черт возьми, ты говоришь?       Дин глубоко вздыхает и хрипит:       — Что, ты хочешь сказать, тебе не было страшно? Что ты всё ещё не боишься? Быть… иметь то, что ты…       Лицо Сэма проясняется, появляется понимание.       — Ох. Это… правильно, нет, я… да, на самом деле, это дерьмо ужасающее. Я понимаю. Хорошо. Я даже не… Наверное, я всегда думал о тебе как о храбром человеке, может быть. Я не знаю. Например, большой брат. Ты всегда такой… — он замолкает, затем фыркает слабым смехом. — Что ж, это тоже перформативно. Конечно, это так. Господи, Дин, ты просто лжешь обо всем, все время?       Дин думает об этом, о том, как его работа требует, чтобы он лгал, о том, как он лгал о себе всем и самому себе. Он думает о том, как давным-давно посмотрел на Каса и сказал: «когда люди хотят чего-то очень, очень плохого, они лгут». Он думает о том, как он ничего не хотел, как он хотел слишком много, поэтому он просто эта гребаная пещера лжи. Он лжет, как дышит, после всех случаев, когда он встречал свой конец и должен был остановиться навсегда. Он думает о том, как хорошо чувствовать честность, как глубоко она режет, как она ужасна и как освобождает.       — Да, — говорит Дин. Это правда. Отстойно говорить, и еще хуже отстойно то, что, какой бы ни была реакция Сэма, это будет что-то реальное, что-то честное в Дине, что-то, что Дин не может контролировать, избегая честности в ответе Сэма, не начав с лжи.       Сэм просто щелкает зубами и говорит:       — Ну, так прекрати, чувак. Есть цитата, которая может помочь, и она звучит так: правда сделает тебя…       — Ты сейчас цитируешь мне Библию?       — Нет, на самом деле. Глория Стейнем. В любом случае, если ты позволишь мне закончить, цитата такова: правда сделает тебя свободным, но сначала она разозлит тебя. Это означает, что тебе не обязательно это должно нравиться — правда, какой бы она ни была, — но отрицание этого тебе ничуть не поможет. Так что просто… расслабься.       — Просто расслабься, — решительно повторяет Дин. — Это твой совет? Я говорю тебе, что готов обосраться из-за всего этого, а ты говоришь — просто расслабься. Вау, Сэм, ты такой… просто такой мудрый, чувак. Такой мудрый.       — Я не знаю, что тебе сказать, — бормочет Сэм, его голос смягчается. — Серьезно, Дин, я не знаю. У меня нет ответов на этот вопрос. Думаешь, с Эйлин легко? Каждый раз, когда я вижу, как она приближается к чему-то, что может ее забрать, я чувствую, будто сейчас развалюсь на части. Я боюсь гораздо больше, но мы двигаемся дальше после всего дерьма, с которым мы имели дело.       — Я бы хотел… — вздыхает Дин, опустив голову. — Я много чего хочу, но больше всего я хочу, чтобы тебе, черт возьми, было нечего бояться, — он смотрит вверх, слабо улыбаясь. — Помнишь, когда мы были детьми, и ты боялся… чего угодно, правда? Монстров, которые, ты думал, были под кроватью, хулиганов в школе… черт возьми, папу иногда. Ты приходил прямо ко мне. Во всяком случае, долгое время.       — Да, я помню, — Сэм смотрит вниз, губы дергаются — не улыбка или хмурый взгляд, просто движение. Он вздыхает и поднимает взгляд чуть позже. — Я думал, ты ничего не боишься. Мне потребовалось время, чтобы понять, что ты боялся нескольких вещей, но я думаю, мы оба боимся многих вещей. Однако это имеет смысл, учитывая все.       — Да, — мягко соглашается Дин.       — Ты знаешь… — Сэм слегка наклоняет голову. — Это… я могу сказать тебе, что это становится легче. Я не говорю, что страх просто уходит, но он перестает чувствоваться постоянно, как в одиннадцать. Как и я с Эйлин — это все еще страшно, как ад, но это также… я имею в виду, она полная задира, и она может справиться с собой. Каждый раз, когда что-то не происходит, просто… я в конечном итоге рад, что позволил себе быть с ней, и решаю показать страху средний палец. Потому что, действительно, я бы пропустил так много, и для чего? За всех тех, кого мы потеряли, снова, снова и снова? Может быть, это надежда, или вызов, или просто… доверие людям в моей жизни, но я… я знаю, что сделал правильный выбор.       Дин смотрит на свой телефон, его сердце громко стучит в ушах.       — Это всегда будет так, не так ли? Я всегда буду чертовски напуган.       — Как и мы все? — Сэм вздыхает и пожимает плечами, когда Дин хмурится на него. — Я действительно не думаю, что дело в страхе. Назови меня сумасшедшим, но я думаю, что счастье и покой, ради которых мы упорно трудимся, важнее страха. И… могу я просто… могу я спросить…       — Что? Дин бормочет.       — Это просто… — Сэм поднимает руку. — Просто здравый смысл, но разве ты не предпочел бы быть счастливым и напуганным, а не несчастным и напуганным?       — Я бы предпочел быть несчастным, чем подвергать их риску.       — Господи, Дин.       Дин пожимает плечами, не раскаиваясь.       — Это то, что есть.       — Есть? Отлично, — Сэм широко раскидывает руки, слегка откидывая голову назад. — Эй, я люблю Дина Винчестера. Я действительно люблю. Он мой брат, и я люблю его. Я не хочу потерять его. Алло? Кто-нибудь слушает? Я люблю Дина Винчестера, и более того, он любит меня. Есть кто-нибудь?       — Чувак, — выпаливает Дин. — Ну же, не надо…       — Эй! — Сэм кричит, становясь громче, и машет руками в небо. — Я люблю своего брата, мой брат любит меня. Поразите меня. Приве-е-ет!       — Сэм, — шипит Дин, отвешивая ему подзатыльник, — прекрати. Ты выглядишь как идиот. Люди смотрят на тебя, как на идиота.       — Что такое любовь, если не вести себя как идиот в знак солидарности со своим братом, который тоже ведет себя как идиот? — мудро спрашивает Сэм, опуская руки. Он поднимает брови. — Послушай, я все еще здесь. Сейчас все в порядке. Может быть, это будет не завтра, может быть, я доживу до девяноста девяти лет, но дело в том, что все, что должно произойти, произойдет независимо от того, кого, черт возьми, ты любишь или нет. Ты любил Люцифера? Он мертв. Я все время думаю о том, что он мертв, потому что это очень успокаивающая мысль. Если бы все, что потребовалось для того, чтобы он умер — это твоя любовь к нему, я бы давно попросил тебя взять его в команду.       — Это… я даже не знаю, что на это сказать.       — Ты не можешь винить мою логику, не так ли?       — Заткнись, — ворчит Дин и поднимает телефон, чувствуя себя немного спокойнее. По крайней мере, его руки перестали дрожать. Он пытается снова позвонить Касу, и он звонит, звонит и звонит, но никто не берет трубку.       — Итак, — беспечно говорит Сэм, — отставка, да?       — Не знаю, — признаётся Дин. — Понятия не имею.       — Ну, я готов помочь, — предлагает Сэм. — Эйлин и я, оба. Мы хороши в мозговом штурме. Вчетвером мы можем что-нибудь придумать. Полный выход на пенсию, или что-то среднее, или что-то еще, что работает для тебя и Каса. Просто… есть варианты.       Дин хмыкает.       — Неважно. Может быть. Не сегодня. Я не беспокоюсь об этом сегодня вечером. После того, как мы справимся с этим, мы сможем… мы будем… Я не знаю. Мне все равно нужно поговорить с Касом. Почему, черт возьми, он не отвечает?       — Ты сказал парню, что любишь его, а потом ушел, Дин. Честно говоря, зная Каса, тебе повезло, что он не выбросил твою задницу в окно.       — Нет, нет, нет, он знал. Он знал. Я сказал ему. Он хотел возразить, но знал, что я… что я…       — Знаешь поговорку «счастливая жена — счастливая жизнь»? — размышляет Сэм, ухмыляясь. — Ну, счастливый Кас — ему не придется надирать тебе задницу.       — Это слишком многословно, — сухо говорит Дин.       — Я хочу сказать, что он был прав, а ты был неправ, так что теперь ты должен пресмыкаться. Я вроде как хочу посмотреть.       — Я ненавижу тебя.       — Нет, не ненавидишь.       — Ну, ты много умирал, так что думаю, что нет.       Сэм закатывает глаза.       — Мы будем работать над этим. Давай, убери свой телефон, перестань беспокоиться и приходи пообщаться со всеми, прежде чем мы войдем.       Дин постукивает пальцем по боковой стороне телефона, прикусывая внутреннюю часть губы, затем он шумно выдыхает и кладет его в карман. Хорошо. Хорошо, ладно, он просто… хотя бы раз в жизни, он просто… попытается. Он так сильно хочет попробовать. После этого он собирается… он собирается… Он собирается дать обещание.