Когда меня не станет

— Да, слушаю вас, — я ответил на очередной звонок. Куда подевалась эта Катя? И где Кабаева? Может Катерина утащила ее на обзорную экскурсию? — Это компания Зималетто? — спросил незнакомый, немного скрипучий голос. — Да. — Вам знакома некая Пушкарева Катерина Валерьевна? — Да, это моя помощница, — я поморщился. Голос на проводе был слишком неприятным и официальным, обычно это не сулило ничего доброго. — А по какому поводу вы звоните? — Мы нашли пропуск с логотипом вашей компании у нее в сумке, нам нужны контакты родных Пушкаревой, у вас есть телефон родственников? — Да что происходит?! — я начал кричать в трубку, все внутри меня похолодело, и я почувствовал, как левое веко начало нервно подрагивать. — К сожалению, мы не можем вам… — Я ее парень! — я выпалил прежде, чем моя рациональная часть успела меня остановить. Ну хотя это была правда, почти. Да и плевать, сейчас главное было понять, что с Катей! Скрипучий голос обратился к кому-то, а затем вновь заговорил в трубку: — Оповестите родных. Катерина Валерьевна с сегодняшнего дня наша пациентка… — Вы можете мне объяснить, что произошло? Какая пациентка? Где Катя?! — я вскочил с кресла и уже начал не просто кричать, а истошно орать в трубку. Моя голова гудела, уши заложило, а лоб и ладони покрылись тонким слоем холодного пота. — Попытка суицида. Ваша Катя сегодня чуть с моста не улетела, приезжайте.

***

Я никогда не бывал в таких больницах и не мог себе даже представить, что вообще когда-либо окажусь в подобном месте. Но я был здесь. Потому что Катя… Это должно быть какая-то ошибка! Они что-то напутали, Катя не могла! Несчастные, замученные пациенты, словно перемолотые жизнью и болезнями, смотрели мне вслед, пока я летел по коридорам психиатрической больницы. Я не стал звонить ее родителям, пока я не удостоверюсь, что это действительно наша Катя! Мало ли «Кать Пушкаревых» на свете? Ну а пропуск… Должно быть какое-то другое объяснение! Обязано быть! Я нашел нужный мне кабинет, где меня встретил немолодой мужчина в белом халате и со странным выражением лица, он был чем-то похож на бассета. Леонид Александрович, так представился доктор, быстро обрисовал мне ситуацию. — Мы не можем вас к ней пустить, — отрицательно покачал головой Леонид Александрович на мою просьбу увидеть Катю. — Вы не ее родственник и не муж. — Она моя девушка! — повторил я в десятый раз за сегодняшний день и с каждым разом, эти слова звучали все привычнее и правдивее. Ведь Катя действительно значила для меня очень много, я не понимал до конца что именно, но… — Звоните родным, если они позволят, сможете навестить ее, — нахмурил брови Леонид Александрович. — Я умоляю вас, прошу вас! Я должен ее увидеть! — я вскочил со стула и начал носиться по комнате и заламывать руки. — Если вопрос в деньгах, скажите сколько… — Дело не в этом! — Леонид Александрович жестом остановил мои метания. — Ладно, но только на пять минут. А затем сразу же звоните ее семье. И еще, будьте готовы. Наши пациенты требуют особого подхода: не задавайте лишних вопросов, не удивляйтесь чтобы она не сказала и не обвиняйте ее ни в чем. Мы дали ей сильнодействующее успокоительное и она более или менее пришла в себя. Но если вдруг что — держите себя в руках. Я лишь кивал и пытался осознать всю абсурдность ситуации. Еще утром мы с Катей шутили, смеялись, флиртовали. Все было просто отлично! А сейчас… Сейчас я шел по дурдому, отчаянно надеясь, что пациенткой Леонида Александровича была кто угодно, но не моя Катя. Доктор постучал в какую-то серую, немного покосившуюся дверь. Ему открыла грозного вида женщина, выше меня ростом, в синем больничном халате. Она, без каких либо эмоций, коротко кивнула и пригласила нас войти. Атмосфера в палате напоминала сцену из фильма ужасов. Серые блеклые стены, старые окна, скрипучая кровать и невыносимый холод. В палате никого не было кроме гром-бабы и… Кати. Это была моя Катя! Уму не постижимо! Неужели правда? Что могло такого произойти?.. Да нет, это все равно ошибка! Наверное, она просто, по своей обычной неуклюжести, чуть не упала с моста, а прохожие нагородили себе черти что! Что там говорил Леонид Александрович? Тихо, спокойно? Я подошел к изъеденному молью зеленому креслу, где сидела Катя и присел на корточки. Она смотрела куда-то в пол и не сразу поняла, что к ней пришел посетитель. Трясущейся рукой я дотронулся до ее ледяных пальцев. Она посмотрела на меня, и я едва узнал ее! Ее взгляд был совершенно другой, щеки осунулись, и как только она узнала меня… — НЕТ! НЕТ! НЕТ! — Катя начала истошно кричать, она неожиданно ловко выпрыгнула с кресла и забилась в угол, стеная от ужаса. Я открыл рот и пытался что-то сказать, но гром-баба оттолкнула меня и поспешила к обезумевшей Кате. — НЕТ! НЕТ! — Вам лучше уйти! — крикнул Леонид Александрович и поспешил на помощь. Я сделал шаг назад и почувствовал, что у меня заледенела кровь, то ли от собственного ужаса, то ли от невиданной паники Кати. Я пытался взять себя в руки и не показывать страха, но я едва себя сдерживал, чтобы не сбежать из этой затхлой комнатушки. Как такое могло произойти? Нужно было звонить Пушкаревым, больше откладывать было нельзя. Через полчаса я сидел в кабинете Леонида Александровича в ожидании родителей Кати. Что я им скажу? Как они это переживут? Как бы там ни было, ей нельзя оставаться в этом жутком месте! Нужно будет предложить помощь, компания покроет все расходы. Я не могу оставить Катю в таком состоянии! Не могу! Ведь я… Нет, сейчас об этом думать нельзя. Все слишком сложно. Чтобы отвлечь себя от мрачных мыслей, я начал перебирать личные вещи Кати. Сумочка, злосчастный пропуск, какие-то бумажки и скомканные листки… От нечего делать я развернул несчастный комок и начал читать то, что там было написано: «Мой дорогой друг и президент…» Когда я дочитал письмо проклятого Малиновского, я знал… Я пытался дышать, но у меня ничего не получалось. Кажется это называлась паническая атака, я что-то промямлил доктору и на негнущихся ногах вышел в коридор. Мне нужно на воздух, на воздух! Иначе я задохнусь! Это я! Я! Я уничтожил Катю! Она все узнала! Я так и знал, что если всплывёт правда… Как мне теперь с этим жить?! А если кто-то узнает, что это я довел ее до такого состояния? Надо уничтожить инструкцию! Нужно бежать! Но… Я не смог. Я не смог! Почему мои ноги не уносят меня из этого гнилого места? Почему я стою как вкопанный, сжав до боли бумажку, которая так ударила по Кате? Почему я дождался ее родителей и этого вездесущего Зорькина? Почему мы, все вместе, слушаем неутешительный приговор врачей? Лечение, терапия и наблюдение. Забрать домой? Нет, лучше подождать, удостовериться что она больше не станет вредить себе. Перевести ее в платное отделение? Обеспечить лучший уход? Не вопрос, хоть тут мои деньги чем-то смогли помочь. Я не могу ее бросить, не могу…