Когда меня не станет

Хлоп-хлоп-хлоп. Тонкая резинка била больно по запястью. Неприятно, но эффективно. Хлоп-хлоп-хлоп. Врач напротив меня сидит и пытается объяснить мне, что я ни в чем не виновата. Хлоп-хлоп-хлоп. Мост, инструкция, Андрей… Зачем меня спасли? Или не спасли? Вдруг, я все-таки умерла и теперь попала в чистилище? Хлоп-хлоп-хлоп. — О чем вы думаете, Катя? — спросил меня Леонид Александрович, лучший психиатр Москвы, который, как мне сказали, лично занялся моим лечением. Почему? Потому что Жданов ему заплатил. Зачем? Не знаю и знать не хочу. — О чистилище, — ответила я, продолжая бить свое запястье резинкой. Боль, она сообщает мне что я скорее всего жива. — Почему? — Не знаю, наверное, потому что выжила, — я равнодушно пожала плечами. — Вы готовы поговорить о том дне? Уже прошло больше месяца, возможно, вам станет легче? Я лишь отрицательно покачала головой. Да и что вспоминать? Андрей… Почему он не оставит меня в покое? Они говорят он приходит каждый день, справляется о моем здоровье. Наверное, из-за Зималетто, я ведь кажется все еще владелица этого адского котла. Или может они уже признали меня невменяемой? Надеюсь. Зачем он приходит? Зачем? Жалеет меня? Отвратительно, лучше бы он меня ненавидел. — Тогда давайте приступим к нашей рутине, начнем с простого, — нахмурил брови Леониод Александрович. — Меня зовут Катерина Валерьевна Пушкарева, — заучено повторила я то, что от меня требовали. Я наблюдала за пауком, который старательно заползал на окно. Дурак, все равно ведь умрешь. — Мне двадцать пять лет…

***

Сессия была как всегда ужасно скучной, да и чем этот бассет-доктор, может мне помочь? Хочу ли я жить?.. Он задает мне этот вопрос каждый раз, а я каждый раз отвечаю «да», но его не устраивает мой ответ, он мне не верит. Я просто хочу, чтобы меня выпустили отсюда! Хочу домой! Хотя нет… Там мама с папой, не могу им смотреть в глаза. Каждый раз, когда они навещают меня, папа смотрит на меня с тревогой и осуждением, а мама с ужасом. Как-будто я прямо сейчас схвачу нож и перережу себе вены… Достали! Как же меня все достали! Хочу улететь, хочу исчезнуть! И забыть… Как же я хочу забыть! Ведь мне это почти удалось, в тот самый день… Если бы не Колька, я бы сошла с ума. Ха-ха, но ведь я в дурдоме, так что все идет по плану. Он единственный, кто не задает мне дурацких вопросов и не спрашивает, как мои дела. Плохо мои дела. Ну хоть книжки мне интересные носит и в монополию со мной играет. И молчит, самое главное, он не старается понять почему я это сделала. Я и сама не знаю почему, вроде бы ничего такого не произошло, а вроде бы и мир рухнул. Всего лишь очередная ложь в моей жизни, как будто бы я могла рассчитывать на что-то другое! Нет, я — Катя Пушкарева, мне двадцать пять лет и я урод, который обречен на одиночество и презрение. И теперь я в дурдоме, жизнь все равно кончена. Вот вам и правда. И еще этот Жданов с его деньгами и псевдо-заботой. Как будто я не понимаю, что он пытается обелиться. Видимо стыдно ему стало, что довел влюбленную в него идиотку до припадка. Или может весело? Может они с Малиновским сидят в кабинете и потешаются? Может рассказать всем, что он сделал? Хотя мне лень, да и родителей жалко. И моя комната в больнице мне нравится. Отдельная, с большим голубым балдахином. Лучше, чем моя комната дома. Дома… А остался ли у меня дом? Вообще, что будет, если я выйду отсюда? Тут я своя, тут никто не шарахается меня, не считает меня грязью у себя под ногами. И люди тут есть интересные. Например Анфиса. У нее умер сын и она теперь живет тут. Она прекрасно играет в шахматы и вышивает фиалки, всегда только фиалки. Вся ее комната украшена белыми тряпками с фиолетовыми кляксами на них. Ее закрыл здесь муж, чтобы она не буянила дома. А сам живет с какой-то новой женщиной. А Анфиса довольна, говорит, что хоть отдохнет от вечных скандалов и отвратительного секса. Лишь бы платил за содержание. А он и платит. Прямо как Жданов, который живет с Кирой. Заперли свой позор и живут своей жизнью. Ну и пусть. Я сидела в игровой комнате и продолжала бить себя по руке. Тонкая резинка была моей связью с этой реальностью. Мое запястье сильно опухло, а иногда кровоточило, но я не прекращала. Да и зачем? Руку мне все равно не станут ампутировать, вколят антибиотик и все пройдет. Андрей позаботился. Лучший уход, лучший врач, лучшая комната… И кормили нас вкусно, утром вот сделали омлет с овощами и йогурт с яблоками. Мама пыталась накормить меня пирожками, но я раздала их. Не могу есть мамины пирожки, сама не знаю почему. Злюсь на мать, злюсь на отца и на их молчаливый страх. Как-будто я рехнулась! Ах, да, так и есть… Внезапно в моей голове опять загудело, я прижала ладони к ушам, чтобы заглушить звук, но не вышло. Женя, наша медсестра, тут же подбежала ко мне и что-то вколола в руку. Гул прекратился и меня унесли в мою комнату. Я знала, что через несколько минут усну и больше не буду думать ни о фиалках Анфисы, ни о Жданове, ни о том, что я чуть не спрыгнула с моста…