Третий не лишний

Утро. Шайберт чуть ли не в припрыжку скачет по городу, на пути к могучим стенам Александрии. Горячее солнце напекает сверху, но девушку это не волнует, ведь счастье вчерашнего дня до сих пор ее не покидает. У нее нет цели, она просто прогуливается, так как дома невыносимо скучно. Карл спал, как и все остальные, а девушке не терпелось насладится свежим воздухом. Жизнь в городе начинала кипеть с самого раннего утра, и сейчас активно просыпалась. Яркое солнце весело перебирало хвостами по голым плечам девушки, планируя оставить там смуглый загар. Стена перед цветными глазами возникла спустя минуту, Шайберт в который раз восхищалась внушительным строением. На холодной стали возвышается множество написаных имен когда-то живших здесь людей. Глаза, не задумываясь, стали пробегаться по незнакомым именам, среди которых она знала только Пита, Глена, и Николаса. Кровь застывает в жилах, а сердце, кажется, пропускает удар. Хрупкое тело хватает озноб, не смотря на то, что на дворе стоит жара. — Ч-что?... — в слух говорит ошарашенная Шайберт, когда видит до боли знакомые имена, выведенные черным маркером. Джесси, Рон, Сэм. Кто мог так жестоко подшутить над целой семьей? Алекс не поверила в правдивость этих записей, но все же ощущала неприятное чувство от этой картины в солнечный день. Рон уже проснулся? Пожалуй, стоит проверить... Без прежней улыбки и интузиазма девушка поспешно шагает к дому семьи Андерсон. Странное ощущение тяжести и колкого беспокойства не покидали брюнетку. Ей даже показалось, что город стал заметно тише. Будто все одновременно заснули на тихом часу, а Алекс единственная живая душа среди мертвых. В уши врезалось знакомое рычание чуть поодаль. Шайберт настолько привыкла к ходячим, что слышала их шорох далеко за километр. Ноги останавливаются, и брюнетка поворачивает голову в сторону хищных звуков и треска костей, влажного чавкания еще живой плоти. Она не ошиблась. Несколько мерзких существ склонились над телами, и зверски поедали. Их запятнанные засохшей кровью зубы негромко сталкивались каждый раз, когда мертвые руки подносили ко рту рваное, стекающее алой кровью мясо. Зрелище Алекс не останавливает. Она не трогает ходячих, а продолжает свой путь. Шаги ускоряются. Девушка не замечает, как начинает бежать. Вязкая нерешительность наваливалась на тело девушки, замедляя ее своим весом. Ей это не нравится. Совсем. Она едва успокаивается лишь тогда, когда видит не тронутый дом своего друга. Шаг за шагом, и она проходит за их чистый порог. По старинке она тянется до звонка, и нажимает на кнопку. Странный хрип. Походу, в этот день, звонку настал конец. Тогда Алекс стучит в дверь. Раз стук, через несколько секунд еще, но никто не отвечает. Ясное беспокойство опять начинает покусывать Шайберт, и та решается на крайние меры. Щелчок. Оказывается, дверь в дом была незаперта. В прихожей никого, как и на кухне. Сердце живо бьется, надеясь увидеть своих близких и убедится, что с ними все хорошо. Наконец она раскрывает дверь полностью, про себя проматывая варианты оправдания такого грубого поступка. Алекс ахнула и остолбенела, так и продолжив стоять на пороге. Битое стекло на сотни мелких кусочков, раскиданое по полу в местах, где должны были быть окна, вазы, и прочие хрупкие вещи. Кожу вновь охватывает озноб, но в этот раз не от страха. В доме действительно было холодно. В ноздри ударил запах пустоты и вечного одиночества. Боль пронзила тело сотней кинжалов, и Шайберт была готова сдаться и пасть на колени. Преодолевая ступор, девушка проходит чуть вперед. — Рон?— голос Алекс дрожит. — Сэм? мисс Андерсон? В ответ глухая тишина. Она одна в доме. Ни единого признака жизни или того, что раньше тут жили люди. — Н-нет, — голос надломился. Шайберт опускает голову, и её челка падает вниз, прикрывая цветные, стремительно покрасневшие глаза. - Не может такого быть, — прошептала девушка, резко вскинув голову, будто обращаясь к мрачным небесам. — Прошу, ответьте мне кто-нибудь! — провыла она в пустоту. Она звала, и уже не сдерживала слез. Горячие капли стекают по девечьим щекам, пока внутри все сжимается от боли и беспорядка в голове. Когда она успела потерять близких ей людей? Этого она не могла понять. Шайберт жмурит глаза, подцепляя тяжелые бусины длинными ресницами, ощущая, как в груди ее сердце обвивает терновая ветвь. Голова уже не может соображать здраво, и она издает тихий, прирывистый всхлип. — Прошу, я не хочу оставаться одна... — просит она, но сама не знает у кого. Колени дрожат, и что–то колит внутри. Она пытается сделать вдох, но дыхание заполняют слезы и булыжником летят вниз. Дрожа всем телом, она поворачивается к комоду с зеркалом. — А! — вскрикивает она, но из-за слез, застывших в горле выдает непонятный хрип. Она видит в отражении себя, но в перепачканной в крови одежде. Её ли это одежда вообще? Девушку будто окунули в чан со слизкими кишками и обмазали в тухлых мясных обрубках. К горлу комом подкатывает тошнота, брюнетка наклоняется, чувствуя, как дрожь наполняет ее тело. Девушка ощущает, что сейчас ее вырвет. Это неприятное чувство шевеления и наполненности внутри больше невозможно терпеть. Её худые, дрожащие руки опираются о колени, и Алекс готова излить содержимое желудка, понимая, что утром все равно не завтракала. Она издает лишь прирывистое дыхание, между которым слышит звуки из своего живота. Ничего не идет, как бы она не наклонялась. В один момент, она чувствует, что горло что-то перекрыло, и она не может вздохнуть. Шайберт беспомощно вскидывсет голову и хватает обеими руками за шею, невольно ощущая, что в её гогле находится что-то живое, и оно наровит вырваться. Шатаясь от нехватки воздуха, она подходит к зеркалу, широко раскрыв рот. Ничего, только темнота. Вдруг её взгляд улавливает странный объект на корне своего языка, и она тянет туда дрожащие тонкие пальцы. Девушка ошеломленно хлопает ресницами, когда видит, что это оторванный ноготь... Самый настоящий оторванный человеческий ноготь! Хорошо что на время ей был доступен воздух, иначе она бы точно умерла здесь и сейчас. Вновь непонятный хрип, и она выронила ноготок из дрожащих пальцев. Приступ удушья. На этот раз она наклоняктся ниже, преодолевая болезненные позывы тошноты, она готова вновь срыгнуть неясный объект из своей глотки. — Ах, — вылезает из нее, и она жмурит глаза, когда чувствует губами холодную кожу, а на языке привкус старого железа. Что-то шлепнулось о пол, и Шайберт пока не решалась открыть глаза, ощущая, как ее собственная слюна вытекает изо рта, протягиваясь длинной нитью к полу. — Боже, — дрожащими губами произносит она, когда открывает глаза. Алекс видит что извергла из своего желудка мертвую человеческую ладонь, покрытую сплошь чем-то вязким. В голове все закрутилось. Буря и беспорядок сновали в голове девушки. Она чувствует себя, точно на карусели из гнилой и темной плоти. Она хватается за голову, запуская тонкие пальцы в черные, густые волосы. — Нет! — издает она крик отчаяния и боли. — Верните меня обратно! В голове, словно на перемотке блистает ее день. Солнечное утро, мрачная стена и этот дом, проклятый вечной пустотой и одиночеством. Шайберт и не заметила, как в дом начала ломится сотня ходячих. Их мертвые руки терлись о непрочное стекло, оставляя грязные пятна и кровавые разводы. Зубы угрожающе клацали, и, кажется, каждый из них повторял ее имя. — Вернитесь! — в отчаянии кричит Шайберт, опускаясь на колени. — Я так не хочу быть одна! Рон сидит на против закатившей скандал Шайберт. Зеленые глаза испуганно бегают по ее лицу. Он знал, что ее нельзя будить, но его сердце вполне справедливо осознает, что спит его девочка не сладким сном, а жутким кошмаром. — Эй, проснись,— уже не выдерживает он и шепчет ей в лицо. Рука его лежит на хрупком плече девушки, он легонько ее потрясывал, боясь, что криком она разбудит всех в доме. — А-а! — взвизгивает она и распахивает красивые сухие глаза. В доме, в котором она сейчас темно, свет исходит лишь от старого светильника на том самом камоде, где находилось зеркало, в которое она недавно заглядывала. Глаза брюнетки панически мечутся, не зная, куда деться. В конце концов она останавливается на Роне, видит в зеленых глазах друга панику. Вот же он, живой и невредимный! Внутри тлела успокаивались буря и эмоции, бушевавшие до этого. Сейчас она просто сидит на месте и дрожит, приоткрыв рот. Вот по лестнице спускается Джесси, в её взгляде сквозит беспокойство. — Что такое? — спрашивает женщина, спешно подходя к сидевшим подросткам. — Я... Я не знаю, — заикаясь и стуча зубами, отвечает ей Рон. — Я открыл ей и она, по моему, спала... Мисс Андерсон хочет сказать что-то, как вдруг она поворачивает голову в сторону двери, ведь слышит настойчивый звонок. За ее спиной показывается сонный мальчик. Сэм в детской пижаме и с разлохмачеными волосами выходит на свет, потирая голубые, заволоченные сонливостью глаза. — Алекс? — спрашивает мальчик, и прозревает, подходя ближе — Ты плачешь? Шайберт обращает внимание и на Сэма. Она так же жадно хватает воздух, пока миндалевидные глаза начинают слезиться, но не от страха, а от того, что видит всю семью живой. Джесси открывает дверь, и на пороге стоят взбудораженный Рик и взволнованная Кэрол. Хозяйка сразу догадалась, за кем они пришли. — Она здесь, — быстро закивала блондинка. — Я видела, как она проходила через окно. Хотела выйти и спросить, почему она так поздно гуляет... — Я тоже видела, как она выходила из комнаты, — Кивает Пелетье и проходит в дом за своим лидером. — Она ходит во сне. Раньше такого не было, видимо, побочный эффект после операции... — С ней все хорошо? Она нигде не поранилась? — суетливо спрашивает Граймс, голубыми глазами бегая по лицу женщины, а затем заглядывает ей за спину. — Что тебе снилось? — как ни в чем не бывало спрашивает Рон у девушки, пытаясь безуспешно скрыть свое беспокойство. Алекс наконец приходит в себя, осознавая, что это реальность. Она мотает головой, не желая даже вспоминать то, что видела несколько минут назад. Она жмурит глаза, и чувствует как горло сжимается, не давая возможности говорить. Девушка дает волю горячим слезам, и они стекают по щекам. Брюнетка притягиваются к Андерсону и обнимает парнишку за шею, крепко прижимаясь к нему. Стоит немного расслабить объятия, и он исчезнет, прямо как в ее сне. Алекс уже совсем не сдерживалась, а потому лишь зарыдала шатену в плечо, понимая, что он жив и теперь ее не оставит. Рон был в удивлении от таких резких неожиданных объятий, но все же также приобнял девушку, запуская руки за спину, и поглаживая ладонями ее по ней. Стоит дамам только поплакаться в мужское плечо, и они снова войдут в свой привычный ритм жизни. Он опускается рядом с ней на колени и в пол голоса говорит: — Ну все... Тише, тише, все хорошо... — Рон не знал, через что ей пришлось пройти в ужасном сне, но знал, что не оставит ее одну. Не прекращая проливать горькие слезы счастья по щекам, она другой рукой приобнимает и рядом стоящего, ничего не понимающего Сэма, надеясь, что она не испугает мальчишку. Пелетье было больно наблюдать за этой картиной, ведь ее дочь пытаются успокоить целых два мальчика. Она делает шаг, но Джесси вдруг заговорила. — Она может остаться у нас, — заявляет блондинка. — Зачем ей идти по темноте в таком состоянии? Кэрол вновь раскрывает рот, хочет что-то сказать, но Рик говорит за нее: — Тогда я тоже остаюсь... — заявляет лидер. — Но, Рик, не стоит... — зажевывает Кэрол, но мужчина вновь настаивает. — Не волнуйся, Кэрол, я прослежу за ней, она будет в безопасности. После этих слов, беспокоившуюся мать все же немного покидают сомнения, и она кивает своему лидеру. — Подожди, сейчас, — Андерсон аккуратно высвобождается из объятий подруги, и спешит наверх по лестнице. Джесси закрывает дверь за Кэрол, и сочувственно смотрит сначала на Рика, затем на все еще холодном полу девушку. — Бедняжка... — произносит женщина, и проходит к ней. Андерсон по доброму смотрит на нее зелеными глазами и аккуратно опускается рядом. Нежная рука заводит прядь длинных черных волос за остренькое ушко.— Что же могло тебя так напугать? Шайберт даже и подумать не успевает, на время потеряв дар речи. Она слышит громкий шаги по лестнице, а затем и Рона с чем-то пушистым и мягким в руках. Джесси тут же поднимается и помогает встать их ночной гостье. Сэм чуть отходит от них, но все равно с непониманием и волнением смотрит на Шайберт. Такой он ее видит впервые, сломленной и отчаянной. — Давай, Алекс, идем, — в пол голоса говорит Андерсон и накидывает на её голую спину персиковый плед, ведь она панически дрожала. Аккуратно, почти неощутимо он поддерживает девушку за вздрагивающие плечи, и поднимается с ней наверх, дабы там уже уложить в свою кровать и обеспечить заботой. Взрослые провожают подростков взглядами. Рик недоверчиво глядит на Рона, ведь неплохо знает этого дерзкого подростка. Джесси же чуть приподнимает уголки розовых губ. Она гордилась своим старшим сыном и тем, как он мило ухаживает за несчастной гостьей ее мужчины. — Не волнуйся, он хорошо позаботится о ней, — убедительно заговорила блондинка. Рик же еще несколько секунд смотрит на лестницу, пропитываясь сомнениями. В конце концов он кивает женщине, и проходит за ней в комнату, надеясь, что Шайберт сейчас более, чем хорошо.