Вселенная любит дураков

— Ты уверен, что это было верным решением? Чонгук смотрит в свое отражение, оно подозрительно розовое. Раковина в краске, руки в краске, лицо в краске, а самое главное… Его волосы. Его, некогда мягкие каштановые, волосы. Тоже — розовые. — А уже пути назад нет, — голос Тэхена раздается откуда-то из кухни, смешивается с Рэйем Чарльзом, и пахнет шоколадным бисквитом. — Как я теперь Чонгыну покажусь? — Старик переживет, татуировки же осилил. — Это другое. Чону остается лишь обреченно вздохнуть и влезть под душ. Тэхен присвистывает в такт «Hallelujiah, I love her so».

«Let me tell you about the boy I love. He brings me coffee in my favorite cup».

Журчит вода, аромат бисквита заполняет их квартиру. — Тэхен, ты долго будешь задницей вилять? Люди уже заждались, — Богом подправил наушник, вторая пара которого держится за ухо Чимина. На экране небольшого планшета Джейк Джилленхол крайне сексуально зачесывает волосы. — Гука дождемся, — Ким с любовью поглаживает лопаточкой свой бисквит. Считая, что это значительный прогресс в его кулинарных навыках, он отправляет выпекаться второй. Хосок оценивающе рассматривает кружку с надписью: «Если ты не Чонгук, из кружки пить запрещено — умрешь!». Он демонстрирует чашку Чарен, бурча под нос какие-то ругательства с примесью усмешки. Чарен собирает «колыбель для кошки» и в надписях на посуде особо не заинтересована. Юнги обнимает новую звуковую карту и почти не ворчит на шум и чертыхания из туалета. — Не, ребят, это конечная, — Чонгук выходит к незваным — что, впрочем, не удивляет — гостям. С трудом уложенные волосы фуксией излучают радость. Чего не сказать о лице парня. Балдежные яркие пятна на лбу еще долго будут украшать Гуку жизнь. — Обалдеть, — тянет Мин, бренди в его руках удивлено не меньше. — У нас теперь парные цвета! — Тэхен запрыгивает на Чонгука из-за спины. Оба розовые. — Хосок, — у Чимина, кажется, выпал наушник, — включай камеру. На такие случаи у оператора есть карманная «сонька». Аппарат изъявляет готовность, и Чонгук, аккуратно приземлив Тэхена на устойчивую поверхность, бросается к другу: — Братан, я ведь тебя так люблю, перестань творить херню. Чарен цепляет камеру из рук своего бойфренда и убегает снимать происходящее с другого ракурса. Чимин, кажется, будет смеяться до исчезновения, а Богом перебирать ему волосы на затылке. — Предательница! — носится Чонгук за девушкой, а камера записывает его уже с рук Тэхена. — И ты, Брут? — Чонгук знает, что надо делать в таких случаях. Одна черешня сталкивается со второй. — Я видел коротыши Чимина, ты там хорош, — Тэхен настраивает фокус. — Сыграй для меня. — Обязательно, — губы Чонгука самопроизвольно тянутся к губам напротив. — Когда эти придурки покинут наше убежище. Он так близко к источнику неземной нежности. — Марта Стюарт хренова, твой бисквит горит! — басит Богом, уводя задыхающегося от смеха Чимина в спальню. Осознал, видимо, что сейчас начнётся настоящая какофония. Тэхен бросается к духовке, вызволяя из ее недр сгустки черной материи. Чарен вскакивает к окну, вздёргивая занавески. Хосок бросается к камере, которую беспощадно бросили на стол. Летний воздух резво смешивается с дымом. Юнги бесстрастно вливает бренди в кружку Чонгука. Солнце, надо заметить, теперь слепит ему глаза. А Чонгук… Чонгук отламывает ломтик предыдущего бисквита и улыбается каким-то своим мыслям, которые больше не уносят его вдаль от своих близких.