Доусон сити

Очередной день подошёл к концу. Гарри сидел на покосившемся крыльце, спиной к шершавым доскам, вдумчиво вглядываясь в горизонт, неторопливо покуривая магловские сигареты. Дым терпким облачком рассеивался в лесном воздухе, смешиваясь с запахом влажной земли и хвои. Начавший тут же проникать в кровь никотин сделал свое дело, и через несколько минут Гарри действительно сумел расслабиться. Голова окончательно опустела, совсем не хотелось ее хоть сколько-то напрягать и вновь думать о Малфое. «Может, сегодня и в самом деле ничего больше не предпринимать? — спустя некоторое время спросил он сам себя. — А начать заново завтра. Не зря же маглы говорят: Утро вечера мудренее.» Он снова глубоко затянулся и задрав голову выпустил длинную струйку серебристого дыма в тёмное звёздное небо. Она уплыла и смешалась с густыми клубами, повисшими у него прямо над головой. Запустив пальцы в волосы, некоторое время молодой человек сидел, не шевелясь, пытаясь упорядочить мысли и понять, что же с ним происходит. Драко Малфой, этот холодный эгоистичный Слизеринец, никогда ему не нравился. В каждом его движении, каждом дыхании, каждой улыбке жил уютный кошачий эгоизм, желание устроиться получше, ничего не отдав взамен, кроме, быть может, снисходительного одаривания самим фактом своего присутствия. Это его высокомерие, эта неизменная уверенность в собственном превосходстве, даже в ситуации полной зависимости и опасности, раздражали Гарри до глубины души. Он испытывал к таким людям притяжение, похожее на ненависть. Неизвестно, презирал ли он их больше или просто недолюбливал. Это одна из причин по которым, Малфой НЕ мог ему нравиться. Гарри, прошедший через столько потерь и испытаний, ценил в людях совсем другие качества: смелость, сострадание, готовность пожертвовать собой ради других. И все же, несмотря на это отторжение, где-то глубоко внутри Гарри зрело странное, противоречивое чувство – не то жалость, не то… что-то еще, чему он пока не мог дать названия. Наверное, это было простое человеческое сочувствие к загнанному в угол зверю, пусть даже этот зверь постоянно огрызался и плевался ядом. Возможно это чувство не всегда было в нём развито. Долгое время аврор уверял самого себя в том, что вытащил всё семейство Малфоев из лап Визенгамота только благодаря помощи, оказанной ему супругой древнего рода. Нарциссой Малфой. Брюнет хорошо помнил, как не желал вступать в защиту Драко и его отца во время судебных заседаний. По его мнению, их место было в Азкабане. Им стоило поплатится за содеянное, особенно Люциусу. Но когда он увидел Нарциссу Малфой, сжавшуюся хрупкой фигуркой у стены Визенгамота, с тёмными кругами под глазами и красноватыми пятнами на щеках, Гарри не смог остаться равнодушным. Он тогда с горечью смотрел на расстроенное лицо женщины. Она была сильная женщина, способная на самые великие подвиги ради своей семьи. Но какая мать сможет жить без сына? Как жена сможет жить без мужа? Она скорее всего утопить горе по утрате родных. И в конечном счёте, старания Гарри не будут оценены. Гарри не мог позволить этому случится.. Ведь она спасла его.. И пусть это было сделано из побуждения любви к собственному сыну, однако факт оставался фактом. В каком-то смысле Гарри даже где-то завидовал Драко – У того была своя семья и свой дом! Возможно, не так горько было лишиться всего, если у тебя есть поддержка, люди которые тебя любят без условий, без расчёта, без задних мыслей, без подлостей.. Начались долгие судебные тяжбы, которые только прибавили молодому победителю популярности во всех слоях английского общества. Он много раз задавался вопросом, мрачно размышляя, правильно ли он поступил, дав вовлечь себя в то, что оказывалось намного более сложным, чем первоначальное соглашение. Хотя наверное ему уже стоило бы привыкнуть к шумихи вокруг его личности и появлению в «Ежедневном пророке». Как и было ожидаемо, заступаться за отверженных – глупость неимоверная. И все же… Он делал то, что считал правильным. А происходящее на заседаниях — неправильно. Значит… значит ему предстояло бороться за свои убеждения. Судьи Визенгамота не желали смягчать приговор осуждённым. Они вообще не желали ничего слышать, кроме собственного мнения, cтремясь как можно быстрее избавиться ото всех недоброжелателей. Но когда герой войны собственной персоной заступился за Пожирателей смерти, у них не оставалось другого выбора, кроме как пойти на уступки герою Великобритании. Неделями, месяцами, семейство Малфоев не появлялись на людях, болезненно стараясь уйти в тень, и с нескрываемой тревогой ждали вердикта. Вердикт оказался неутешительным – Визенгамот официально выдвинул им обвинения. Их честь была запятнана. Против них ввели серию законов, затем у них конфисковали практически всё движимое и недвижимое имущество и лишили их доходных промыслов. Им долгое время не позволяли заниматься определёнными профессиями, в том числе занимать государственные должности, посещать Косой Переулок или ходить в большинство магазинов за покупками. Также им запрещалось колдовать первые два года, а для выезда из страны им требовалось оформить и получить множество различных документов, что требовало огромного количества времени. Не смотря на все эти ограничение прав и свободы, Гарри сумел спасти им жизни, остановил пули, хотя и не избавил от травм. А травм было много. Наверное, первое время им было тяжело.. хотя пусть радуются, что их в Азкабан не посадили, пусть радуются, что Гарри сохранил их особняк.. но даже тогда ни Люциус, ни Драко ни разу не выказали ни малейшей благодарности за то, что Гарри для них сделал. Драко избегал его взгляда, как в суете прячут виноватые глаза, и смотрел по сторонам, явно не желая идти на контакт. Будто стоит ему посмотреть на однокурсника, и взор этот будет роковым, если вообще не последним. А Люциус и вовсе игнорировал его существование во время суда. Одним из условий освобождения являлась необходимость продолжат следить за всеми переменами и событиями связанные с этой семьёй. Надзор над адаптации семьи Малфоев к новым условиям жизни был введён в середине осени 2000 года. Поначалу, осуществление надзора было возложено на Уильямсона. Волшебник, работавший мракоборцем в британском Министерстве магии, ранее — офицер Группы обеспечения магического правопорядка. Гарри встречался с ним дважды: 12 августа 1995 года, в день дисциплинарного слушания и в день Битвы в Отделе тайн. Спустя пять лет эта должность перешла к Гарри Поттеру, как старшему аврору. И пускай он не любил исполнять возложенную на него обязанность, но за неимением других вариантов, регулярно её исполнял. В сущности, от него не требовалось делать слишком много, ведь эта семейка притаилась, как заяц под кочкой. Они держались тише воды, ниже травы долгое время. И вот через год Гарри получил интересное сообщение от главы отдела магического правопорядка: младший Малфой выдвинул свою кандидатуру на освободившийся пост стажером Геральдической Палаты. Они занималась вопросами крови, родства, родовой магии и наследования. До середины 20-ого века её юрисдикция была ограничена чистокровными аристократическими родами, затем распространилась на просто чистокровные, с 2022 года Палата занимается любыми родами, желающими передать ей информацию о себе. Вроде бы ничего криминального, на первый взгляд. Но зачем Драко Малфою понадобилось искать вакансии именно в Министерстве Магии, да ещё и работать стажером? аврор тогда хмыкнул, затем на долю секунды задумался, словно что-то, вспоминая, а потом резко махнул рукой – и одновременно на пергаменте появились новые строчки. Заявка была отклонена на основании несоответствия требуемым критериям. Каждый следующий год Гарри продолжал регулярно получать от Визенгамота новые письма. Но он пересылал эти письма обратно, решительно отклоняя явные попытки Малфоя получить вакансию в Министерстве. Аврор решительно утверждал, что блондину там не место. Наверное, если бы Малфой узнал сегодня, что именно Гарри был виновником происшедшего, он бы не только перестал с ним разговаривать, но и проклял бы его на веки вечные. Не то чтобы к этому дню между ними была большая дружба, — но теперь всё было иначе: понемногу между ними складывалось нечто вроде союза. Ведь им предстояло провести здесь неизвестно сколько времени. Брюнет глубоко затянулся и выдохнул дым вверх. Над его головой растаяло маленькое облачко. Головная боль немного отпустила. В памяти вспыхнули обрывочные картины того мгновения, когда лицо Драко изменилось, стоило ему увидеть аврора в стенах собственного дома. На его чертах застыло странное выражение — не просто мимолетная досада, а нечто гораздо более глубокое: давняя, едва ли не застарелая ненависть, переплетённая с холодным, отточенным годами презрением. Голос его звучал иначе — твёрже, громче, резче, словно в нём пробудилось что-то давно забытое. Тогда Гарри, уловив этот резкий перелом, задумался: что же это? Предвестие грядущей беды? Скрытая боль? Или какое-то внезапное недомогание, проявившееся столь странным образом? Внешность Малфоя, как Гарри ясно помнил, не произвела тогда на него сильное впечатление, хотя блондин, без сомнения, был привлекательный мужчина и, умело владел собой. Быть может непривлекательность Малфоя была связана с его привычкой к манипуляциям, которую он с успехом вырабатывал всю жизнь. Привычка, которая видимо стала чертой его характера, частью личностного стиля и основной моделью поведения. Ещё со времён Хогвартса Гарри помнил, как трудно было найти с ним общий язык. Казалось, любое слово, любой взгляд вызывали у него подозрение — Малфой словно всё время искал подвох, ожидая обмана или скрытого намерения. Упрямый до невозможности, он не уступал ни в спорах, ни в мелочах, и его привычка непременно оставлять за собой последнее слово могла вывести из себя даже самых терпеливых. Несомненно, Драко имел ряд отрицательных качеств. Но Гарри не раз удивлялся, как у него получалось так удачно притворяться? Ведь и дураку понятно, что всё это маска, фасад, за которым скрывается нечто большее. Так что же это было? Боязнь того, что его осудят, что его отвергнут? Опасение потерять то малое, что есть, в погоне за чем-то большим? Или страх приблизить к себе хоть кого-нибудь, потому что не хотел испытать боль утраты? Малфой умело держал оборону и никого не подпускал к себе ближе его же определённой дистанции. Его скрытность не давала Гарри возможности увидеть полной картины его жизни. И это сводило с ума. Ведь цель аврора — охарактеризовать личность человека по разным ключевым параметрам. У Гарри это обычно прекрасно получалось. Его тактика была простой, хотя требовала мастерства: расположить к беседе и подобрать более мягкие фразы, настраивающие на душевный разговор. Но с блондином это не срабатывало. Тот продолжал плеваться ядом слов. Мысли Гарри были прерваны звуком едва уловимых шагов. За спиной послышался скрип открываемой двери и на пороге появился Драко. Он выглядел здесь неуместно, словно экзотическая птица, залетевшая в воронье гнездо. — Что ты тут делаешь? — спросил Малфой. — Дышу свежим воздухом, — с иронией в голосе отозвался брюнет. В противовес собственным словам он сунул в рот новую сигариллу и щелкнул пальцами, яркой вспышкой озарив лицо. От глубокой затяжки разгорелся яркий огонек, в воздухе повеяло резким запахом табака. Драко недовольно сморщил нос, наглядно демонстрируя, что ему не нравится этот запах. — Могу подсказать ещё несколько вредных привычек для искоренения. — Что тебе надо, Малфой? — вышло хрипло и грубовато. И что на него нашло? Возможно всё дело в том, что они вынужденны были всё время пребывать друг с другом в одном пространстве. А возможно что его раздражение было вовсе связано с другими событиями их взаимоотношений. Гарри был уверен в том, что Малфой что-то с ним сделал. А как иначе объяснить собственную реакцию тела на чужую близость? Да он же чуть не.. Гарри небрежным жестом стряхнул пепел с сигареты на ступеньки, прикрыл глаза и устало запрокинул голову, смакуя свежий вечерний воздух. — Извини, — поспешил он оправдаться, поняв, что переборщил. Драко всё ещё стоял позади него, не шевелясь. — В последнее время я плохо сплю.. — Только не говори что тебе тоже снятся кошмары. — усмехнулся блондин, спускаясь на скрипучие ступеньки справа от мужчины. — Нет. Мне просто.. — Гарри повернулся к нему. Коротко скользнул взглядом по его лицу. Потом поправил очки привычным жестом, и посмотрел в даль. — Я не знаю. Я давно не выходил на задание один, без отряда. Я не привык ничего не делать. Это бездействие душит меня… — Значит ты предпочёл бы сейчас бегать где-то в лесах, выискивая Лесных троллей или рубить головы местных упырей? — Представь себе.. — насмешливо фыркнул Гарри. — Хотя Лесные тролли и Упыри это всё пустяки по сравнению с настоящей проблемой Великобритании. — Знаем мы как ваш отдел эффективно борется с преступностью. — укоризненно протянул блондин. Но Гарри никак не отреагировала на его колкость. Постоянные замечания его уже нисколько не трогали. Он как сидел с непроницаемым выражением лица, глядя на убегающую вдаль линию горизонта, так и сидел. В воздухе повисло необычайное напряжение. Ночь вокруг них сгущалась, и звуки леса становились более отчетливыми. Где-то вдалеке ухала сова, а ветер шелестел листвой, словно нашептывая мрачные предзнаменования. Видимо, не дождавшись от аврора должной реакции, Малфой продолжил более серьёзно. — Как долго по твоему мы будем тут находиться? — Не знаю.. — Поттер глубоко вздохнул, чувствуя привычную усталость от однообразия последних недель. — Возможно несколько дней, а может и несколько недель.. Малфой медленно кивнул, его лицо оставалось невозмутимым. Он смотрел на мерцающие в полумраке леса светлячки, словно пытаясь разглядеть в их хаотичном танце ответы на мучившие его вопросы. — Понимаю, — наконец произнес он. Гарри удивленно посмотрел на него. Такая спокойная реакция была для Малфоя совершенно нехарактерна. В любой другой ситуации Малфой наверняка бы съязвил что-нибудь в своем фирменном стиле. Обязательно ввернув колкое замечание про "убожество этой дыры, достойной лишь троллей" и "вопиющую некомпетентность Гарри, чьи дедуктивные способности уступают даже домовому эльфу". Словно не заметив удивленного взгляда аврора, словно подавляя внутреннюю дрожь и тщательно выстраивая барьер из холодной отстраненности, Драко произнес ровным голосом, не отрывая взгляда от темнеющего леса: — Как продвигается расследование? В его голосе проскользнула непривычная нотка – высокомерие все еще присутствовало, но к нему примешалась отчетливая тревога, почти страх. Его обычная бравада словно дала трещину, обнажив скрытое волнение. Гарри знал, что вопрос — был не просто любопытством, а скорее отчаянием, беспокойством за свою жизнь, за свою семью, за всё, что он когда-то знал. Гарри на мгновение растерялся от такой резкой смены темы и почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Он не знал, что сказать. Он не мог рассказать, что ни тщательный осмотр следов необычной магии в лесу близ Оттер-Сент-Кэчпола, ни беседа с местными жителями, замечавшими подозрительных незнакомцев, не дали новых зацепок. — Дело продвигается… хорошо, — сказал Гарри, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более уверенно. — Мы продолжаем искать. На самом деле, его «плодотворное» расследование продвигалось из рук вон ужасно. Все ниточки, за которые удавалось зацепиться его людям, обрывались, не приводя ни к чему. Подозреваемых было много – от волшебников, чьи семьи пострадали от Пожирателей Смерти, до честолюбивых сотрудников Министерства, стремящихся к власти – но ни у кого из них, несмотря на всеобщую ненависть к бывшим приспешникам Волдеморта, не было явных мотивов или улик, связывающих их с серией загадочных смертей. К тому же единственным способом связи с работающими аврорами был Гаррин патронус. Серебристый олень, сотканный из воспоминаний о безопасности и надежде, был единственным, кто мог преодолевать защитные чары вокруг дома и доставлять короткие сообщения. Обратная связь запаздывала, приходила обрывками, но это было лучше, чем ничего. Сегодня вечером, после того как мерцающий силуэт оленя, сотканный из его последних, почти иссякших надежд, растаял в воздухе, унеся очередное его отчаянное сообщение, полное горечи и требования хоть каких-то новостей, Гарри неохотно вернулся к дому. Каждый раз, вызывая патронус, он чувствовал, как частичка его собственной силы утекает вместе с серебристым светом, оставляя лишь тягучую усталость и растущее чувство безысходности. Ответы приходили редко и были скупы на детали, лишь подтверждая, что авроры все еще бьются головой о стену, не находя ни малейшей зацепки. И с каждым таким сеансом связи, с каждым исчезновением мерцающего оленя, Гарри чувствовал, как хрупкая нить, связывающая их с внешним миром, становится все тоньше и тоньше. Он также понимал, что Малфой, запертый в этой глуши, был легкой мишенью, и с каждой неделей, проведенной в бездействии, риск возрастал. Он глубоко вздохнул, пытаясь скрыть свое отчаяние. — "Хорошо", Поттер? — с сомнением переспросил Драко, в его голосе прозвучала уже привычная колкость, но за ней скрывалась тревога. Он откинулся назад на деревянные ступени крыльца, устремив взгляд на усыпанное звездами чернильное небо. Поздний час окутал их временное убежище тишиной, нарушаемой лишь редким стрекотанием ночных насекомых. Гарри сидел на ступеньку ниже, его спина упиралась в шершавую каменную кладку дома. Атмосфера этого заброшенного жилища, ставшего их пристанищем на последние недели, была странной смесью уюта и запустения, отражая их собственные противоречивые чувства. — А как бы ты это назвал, Малфой? — устало спросил Гарри, его голос звучал приглушенно в ночной тишине. — Мы живы. Нас пока не нашли. Разве это не лучше, чем… чем то, что могло бы быть? Драко фыркнул, но его взгляд оставался прикован к мерцающим в вышине звездам. В его фырканье чувствовалась скорее горечь, чем обычное презрение. Ситуация была скверной. Неделя за неделей заточения в этой глуши, в постоянном ожидании неизвестной угрозы, сломили бы и более сильного человека. — Разумеется. — холодно протянул он. — И это, по-твоему, вершина наших достижений? Прятаться в этой богом забытой глуши? Те, кто меня ищет, не остановятся. Ты это знаешь. — У тебя есть другой план? — спросил Гарри, стараясь сохранить спокойствие в голосе. Спорить с Малфоем в его нынешнем настроении было все равно что пытаться переспорить тролля. — План? Нет, Поттер. У меня нет героических планов. Только холодный, лишенный иллюзий расчет. И этот расчет говорит мне, что наше "временное убежище" может стать постоянным. — Послушай, Малфой, — медленно произнес брюнет, стараясь сохранить ровный тон, но в его голосе уже чувствовалась сталь. — я понимаю, что условия не идеальны. Но мы делаем все, что можем. — «Мы»? Ты и твой светящийся олень? Полагаю, твои волшебные олени не столь проворны, как ты сам когда-то на метле. Или, быть может, они просто заблудились в лабиринтах министерской бюрократии. Гарри нахмурился, не понимая, как разговор так быстро принял такой враждебный оборот. Он знал, что Драко провоцирует его, пытается задеть за живое. Это была его излюбленная тактика, способ справиться с собственным страхом и беспомощностью. Однако это не давало Малфою права использовать его в качестве громоотвода для своего плохого настроения. Гарри был здесь, чтобы обеспечить его безопасность, а не выслушивать бесконечный поток желчи и оскорблений. Поттер резко затушил сигарету, бросив окурок на землю и придавил его каблуком сапога. Он поднялся, чувствуя нарастающее напряжение. И как Малфою удалось вывести его из душевного равновесия так легко и быстро? — Малфой, я понимаю, ты на взводе. Но твои нападки не помогут делу. Если ты думаешь, что я наслаждаюсь этим заточением, то ты глубоко ошибаешься. Внезапно из-под полы куртки послышался настойчивый, но мелодичный звук, напоминающий пение крошечной канарейки — зачарованный будильник, который Гарри установил на определенное время, чтобы напомнить себе о патруле. — А теперь я пойду на этот гребаный патруль, — процедил брюнет сквозь стиснутые зубы, в его голосе сквозило еле сдерживаемое раздражение. — спасибо за очередной охренительный вечерок, — саркастически добавил он, бросив на Драко испепеляющий взгляд, прежде чем скрыться в ночи. Гарри ступил в темный лес, неся в душе бурю эмоций, словно яростный шторм, бушующий в глубоком океане. Слова Драко, острые, как осколки стекла, вновь обнажили их уязвимость перед лицом неизвестности. Гнев был лишь поверхностной реакцией на глубинный страх — Страх за них обоих.. страх перед неизвестностью.. Черт бы побрал этот лес. Каждый шорох казался подозрительным, каждая тень скрывала неведомую угрозу. Брюнет шел осторожно, стараясь не хрустеть сухими ветками под ногами, проклиная вполголоса Малфоя. Он знал, что блондин наблюдает за ним из-за порога, чувствуя его взгляд даже сквозь темноту. «Надо же было ввязаться в это дерьмо», — думал Гарри, то и дело оглядываясь. Затем остановился у поросшего мхом поваленного дерева и прислушался. Гнетущая тишина леса, нарушаемая лишь случайным треском сухих веток под его ботинками, давила на него сильнее любого заклятия. Было слышно лишь мерное дыхание леса и биение собственного сердца. Ночной патруль тянулся бесконечно долго, каждая минута ощущалась как вязкая патока, замедляющая и без того тяжелые шаги. Аврор снова погрузился в раздумья, словно в мутную озерную воду, пытаясь отыскать хоть какой-то смысл в их нынешнем положении. Но в памяти навязчиво всплывали обрывки недавних событий. Поттер и до этого замечал странные взгляды в свою сторону. Случайные, мимолетные, но цепкие. Взгляды, полные какой-то… изучающей внимательности, а иногда даже… черт возьми, чего-то похожего на влечение. Но Малфой тут же прикрывался привычным выражением омерзительности, словно одергивая себя, возвращаясь к своей излюбленной роли надменного слизеринца. Тогда, у чертова костра, все случилось так быстро, что аврор и сам не успел понять, что произошло. Когда Малфой наклонился слишком близко, чтобы проверить его глаза, Гарри едва не совершил глупость. Что-то в этой близости, в этом мимолетном контакте взглядов, пробудило в нем странное, доселе неведомое чувство. Он почти подался вперед, движимый импульсом, который сам не мог объяснить. Гарри помнил, как резко отшатнулся, проклиная себя за эту минутную слабость, и вернулся к своей обычной настороженности. Но этот момент засел в памяти, как заноза.. А еще это внезапное изменение тона, эта почти игривая манера блондина… Возможно, Малфой самоутверждается таким извращенным способом. Но это неважно. Ведь Гарри, по большому счету, все равно, что там пытается выкинуть Малфой. Его больше настораживало другое. Его настораживала собственная реакция. Аврор подался провокации. Он понимал, что делает Малфой. Он видел эту тонкую игру, эту попытку вывести его из равновесия, заставить реагировать. И вместо того чтобы пресечь это поведение на корню, поставить Малфоя на место своим обычным холодным отпором, он… ответил. И в какой-то момент даже почувствовал… странное, мимолетное подобие… чего? Интереса? Любопытства? Это пугало его гораздо больше, чем любые козни Малфоя. Почему он позволил этому случиться? Что это значит? Ведь он знал, черт возьми, что Малфой провоцирует. Змееныш скользкий, он пытался нащупать его слабые точки, застать врасплох, как хищник, выжидающий момент для броска. И, чтоб его, у него это получилось. Малфой… эта надменная аристократическая задница, которого он терпеть не может, чье имя всегда вызывало лишь оскомину и воспоминания о школьных годах, полных вражды и презрения. И тем не менее… этот гад сумел его зацепить. Этот гад, который ему совершенно не нравится.